Не прощу

      Приглушенный свет в огромной спальне. На двуместной кровати засыпает синеволосый мальчик двенадцати лет, а рядом сидит высокий, стройный… демон. Он терпеливо ждёт, пока Сиэль заснёт, чтобы затем отправиться на ночной обход и в итоге лечь спать тоже.        Почему я не устраиваюсь рядом? — Задумывается Себастьян на минуту, а потом одергивает себя:       Он — Господин, а я — слуга.       Себастьян ему не отец, не родной человек даже, отчего становится так горько и тяжело на душе, очень — очень больно. Глаза демона скользят ещё раз по облику юного Лорда. Он — правитель со взрослой душой, переживший то, что вынесет не всякий взрослый, у него совершенно взрослая психология, а Себастьян всё привыкнуть не может. Это всего лишь контракт. Всего лишь одна бумага, это обязательство, которое Михаэлис подписал себе, словно приговор на всю жизнь взамен на семью, детей. Он выбрал службу своему господину и никак иначе. Почему не может быть по — другому? — Вновь раздумывает демон.        Кто решил, что всё должно упираться в контракт, кто придумал эти рамки?       Он проводит по синим волосам с такой нежностью, которая вовсе неприсущая для обыкновенного слуги. Себастьян заботится о нём изо дня в день, но это другое, совсем другое. Он лорд, а не ребёнок — это факт, который неоспорим ни одним взглядом слуги на него. Он может сколько угодно видеть в нём маленького мальчика, но это будет ложью, которая разбивает сердце в осколки. Там всего лишь контракт. Но Себастьян сомневается. Он понимает, что всё уже далеко за его пределами, слишком далеко, чтобы подчиняться правилам, и впервые решается их нарушить. Чувство связи, словно бы связанные красными нитями судьбы. И Себастьян только и думает об этом. Он смотрит на Сиэля и знает, что ему недостаёт чувств. В нём огромная пропасть пустоты и одиночества. У него травмы и слишком взрослое детство. Михаилис сегодня уходить не торопится, не смотря на то, что его господин уже прибывает в глубоком сне. Ему хочется вырваться из рамок писаных правил и остаться впервые на дольше, остаться до утра. Не хочется покидать его, рушить покой собственной души. Всё слишком сложно, и Сиэль никогда не узнает об этом. Завтра солнце встанет, как обычно, Сиэль пробудится, и все пойдёт своим чередом: переодевание, завтрак, отчёты. Себастьян снова будет его слугой по контракту, но сейчас в эти минуты он может ощутить себя кем — то большим.       За что так рано и почему так поздно? Ведь с самого начала ничего подобного не было. Чувство привязанности Себастьян считал для себя невозможным, это немыслимо, его обязанность — служить, но не чувствовать, он инстинктивно спасает, защищает, потому что таково его предназначение, а теперь всё иначе? Слишком долго.       Они слишком долго вместе и рядом. Демон знает, что Сиэль в нём нуждается лишь, как в слуге, но не более. Или же он просто не признаёт того, что ему нужен кто — то больший. И как узнать ответ на самый важный вопрос всей жизни, Михаэлис не знает. Ну, вот и всё.» — Думает Себастьян, когда видит первые лучи солнца. — Нужно готовиться быть слугой..        Он привык повторять это: «Да, мой лорд», но что, если один раз он скажет: «Нет»?       Возможно, это изменит его судьбу, это убьёт его, но не страшно, демону больше не страшно.       Его Господин потягивается в кровати, разлепляя глаза. Демон наблюдает особым взглядом, полным умиления, хотя видит это каждое утро, но сегодня у него в планах всё изменить, рискнуть всем, чтобы закрыть навсегда все мучащее вопросы.        — Доброе утро, мой Лорд. — По шаблону проговаривает, и от этого просто тошнит, хотелось бы: « Доброе утро, Сиэль».        — Доброе, Себастьян. — Слышит в ответ, и сердце разрывает на кусочки. Затем всё, как обычно: готовый завтрак, умывание, переодевание и обсуждение плана на день. Но сегодня же всё изменится, только бы начать. Начать путь к собственной смерти, переступить правила и шаблоны.       И вот момент, кажется, представился.        — Сегодня к вечеру мы должны быть здесь. — Утверждает Сиэль, показывая место на карте. И только Себастьян знает, насколько там опасно, потому решает, что лучше будет, если он отправится один, однако он — всего лишь слуга, ну конечно, кто его послушает, однако всё же рискует, даже, зная ответ.       — Мой лорд, это слишком опасно. Я могу отправиться сам, и позже всё доложить по возвращении. — Его никто и никогда не пытается остановить, кроме Себастьяна. Все лишь слепо подчиняются, не видя угроз и опасности для своего господина, наверное, они просто боятся его. И только демон всегда обо всем говорит.        — Это моё решение, Себастьян, и оно окончательно. Начни подготовку к выезду.        — Нет, мой лорд. — У Сиэля, кажется, мировоззрение в этот момент рухнуло. И все остальные тут же замолкли. Он должен бы сказать: «Как смеешь не подчиниться приказу?!», но он не может, услышав «нет» от слуги впервые.       Жестом руки Сиэль просит всех покинуть зал, кроме Себастьяна.       — Как мне это расценивать прикажешь? — Голос его слишком спокоен, видно от растерянности.        — Как заботу. — Смело, но спокойно отвечает.        — Да кто ты, чтобы произносить такие слова?! Слуга не заботится. Он подчиняется и исполняет прихоти и приказы. Всё! — Сиэль сам себе соврал. Он никогда не признает, что Себастьян для него тоже уже куда ближе, чем слуга, и он нуждается в нём. Молодой Господин лишь злится на Себастьяна, но ещё более — на себя. — Пошёл отсюда прочь! — Завершает Сиэль, но не хочет, чтобы он послушал.       Впервые хочет, чтобы ослушался этого «Приказа». Он хочет, чтобы демон остался. И это так для него ужасно. Поддета самая глубина этого взрослого ребёнка, и Сиэль его никогда не простит. Не простит, но продолжит нуждаться. Не простит его, не простит себя.       Вместо того, чтобы уйти, Себастьян садится перед ним на одно колено, чтобы лучше разглядеть его взгляд. Как много нарушенных правил за день, но теперь не плевать ли? Правда, он вовсе не знает, что говорить, но Сиэль почему — то не отталкивает его, однако это ненадолго — как думает демон.       — Вы разгневаны, мой лорд. Но не потому что я воспротивился приказу, а потому, что испытали на себе чужую заботу. Чужую. — Делает акцент Себастьян.

Буду твоей куклой вуду, Выбираешь ты сама: что бы ты сегодня Со мной сделала. Теперь эта ночь твоя, Я без ума от твоего колдовства.

 — Не прощу. — Шепчет сталью Сиэль. — Никогда тебя не прощу. — Дотронуться до глубин этого мальчика — огромное преступление.       По щекам текут слёзы от осознания, что он совершает ошибку всей своей жизни. Лорд не прощает. В нём плачет двенадцатилетней мальчик Сиэль, и он уже готов обнять Себастьяна, и все признать, но Лорд не прощает. Это всего лишь контракт, по которому граф не прощает слугу. Это всего лишь сердце Сиэля, которое нуждается в Себастьяне, как в ком — то большем.       Себастьян чувствует — в Сиэле что-то иное, что-то новое. Он ощущает своего Господина, и привкус сдерживаемой слабости сильнее дурманит сознание. Сиэль держится в шаге от срыва, от чего-то для себя невозможного. Того, во что бы сам мальчик, его граф, никогда не поверил; но приказ есть приказ.       Себастьян — его дворецкий, который подчиняется лишь приказам своего господина, и сейчас тот велел ему убираться. Одной-единственной фразой. Что бы не ощущал Михаэлис, Сиэль сказал своё «не прощу», поэтому, игнорируя какое-то дикое желание остаться, Себастьян по обыденности покидает эти покои.       Звук отдаляющихся шагов. И всхлипы, доводящие до нехватки воздуха.       Сиэль медленно сползает по стене, даже не задумываясь теперь о своих дальнейших планах в этом мире. Он знает — его смерть отныне будет бессмысленной и ему всё равно: как именно он теперь умрёт, эта душа ещё долго в его подсознании станет принадлежать демону. Демону, который проник в самое сердце. Контуры печати смазывались, и это был его чёртов приказ, его чёртова ложь. Ложь самому себе, дикая обида, боль от непривычности, сводящая с ума.        Он подчинился. Вот его слуга. Ты же этого хотел, граф? — Но не Сиэль.        До острого слуха демона всё ещё доносятся душераздирающие крики, звуки ударов. Кто здесь кого теперь не может простить? Себастьян понимает, что дальше не может ступить и шага. Этот ребёнок проявил свои эмоции, на которые имел право. Он этого не хотел. Он этого не приказывал.       Громкий звук битой посуды — и дверь в покои, закрытая с аккуратностью, не смотря на обиду, распахнулась.       Себастьян видит это: Сиэль осевши на пол, шепчет его имя, зарываясь в своём плаще, затем просто бьёт сервис за сервизом, выплёскивая эмоции. Он себя винит. Это приводит в ужас. Его господин вполне мог пораниться, что и понятно по окровавленной перчатке. Он осторожно присаживается перед мальчиком, поравнявшись и касается лица, приподнимая за подбородок, но Сиэль отвергает данное, и Себастьян лишь осторожно хочет осмотреть его руку, сдёргивая перчатку.       — Господин, я здесь, я рядом. — Себастьян осторожно осматривает нежную ладонь, принимаясь обрабатывать, и Сиэль всхлипывает, чувствуя себя впервые настолько уязвимым и слабым. — Уже прошло, прошло… Доверьтесь мне. Вы поддались эмоциям. Ну же, ничего не изменилось. Я — Ваш Себастьян, Ваш дворецкий, верно служащий семье Фантомхайв. Я всегда буду рядом. — Он осторожно приподнимает графа на руки, — Успокойтесь.        — Я…того не стою, я, правда…я не заслуживаю тебя, Себастьян, не прощу… — Таких слов демону ожидать не приходилось, он понимал, что у его графа смешались чувства и эмоции, над которыми он не в силах был держать контроль.       «Не прощу» — Плачет граф в чужих объятиях, но держится за чужие плечи так крепко, будто Себастьян вот — вот исчезнет. Страх — ещё одна слабость, помогающая опровергнуть мысли и сказанное. Кого же? Он не может простить себя. — Ты должен уйти. Это пр.каз, — Сиэль не может выговорить данное слово, оно ему отныне противно, и силы также постепенно его покидают.       — Вы ещё такое дитя, мой господин, — демон его держит крепко, качая на руках, — дитя, достойное самой взрослой любви. — Успокойтесь, прошу же. Причин для страха нет. — Назовите же моё имя, взгляните на меня глазками.       — Се. Себ… Себастьян… — Словно после дурного сна откликается граф, но на него смотрят, полными нежности, глазами, осторожно приподнимают за подбородок, и затягивают в поцелуй, подтверждая своё присутствие.       Сиэль сам его углубляет, отвечая резче, чем ожидал Себастьян. Сиэль преподает к его губам, ощущая себя единым целым со своим демоном, который подхватывает его на руки, исполняя их давнее желание. Да, это именно то, чего им так не хватало для полноценной связи.       Чёртов контракт, связавший по рукам и ногам, ничтожная бумага, оковы дьявольской печати. Повязка летит к чертям, как и белоснежные перчатки, оголяя, чёрным лаком окрашенные ногти, и Сиэль ощущает тепло, исходящее от длинных изящных пальцев.       Целуются. Целуются до нехватки воздуха, до потери рассудка, и мальчик не останавливается ни на минуту, словно это — единственное, чего он так желал.       Будто только сейчас груз нелёгкого прошлого пал, и открытые врата, ведущие в самый ад, кажутся благословлением небес.       Сиэль тонет на дне алых омутов, что не прекращают пылать, в этом поцелуе все его эмоции, всё напряжение, вся злость, скопленная годами мук.       Он, словно тёмный ангел, расправляет свои крылья в чужих объятиях и знает: даже, если летать не суждено, его держат накрепко самые прочные оковы, которых Сиэлю так не доставало на чёртовой мнимой свободе собственной судьбы.       — Господин… — Насытившись, зовёт демон, — это для Вас слишком, даже для самой прекрасной и драгоценной души, — Себастьян проводит по нежной щеке, стирая остатки влаги, — контракта больше нет, и Вы вправе держать обиду до конца своих дней.       Сиэль вскидывает голову, смотря обоими глазами так проникновенно, что даже у демона перехватывает дыхание, когда Сиэль не отпускает его руки, не моргая, смотрит.       — Да к чёрту контракт, — отдышавшись, бросает мальчик, — принимаешь мои чувства за жалкое собрание корявых букв, или за узор на теле? — Сиэль пытается быть строгим, пытается держать лицо, он всё ещё пытается быть графом Сиэлем Фантомхайвом, но Себастьян, наконец, чувствует в нём того самого маленького ребёнка, который нуждается в нём.       — Что Вы, Милорд… — С придыханием и почти шепотом — и снова поцелуй.       Никто не знает и никогда не узнает о том, что сейчас происходит за этими дверями, в этом самом зале, где проходят все главные совещания. Никто из этих «великих» никогда не познает тот вкус любви, который испытывают эти двое, ведь все слишком боятся умирать.       «Не прощу» — Шепчет Сиэль, засыпая на руках демона и, нисколько не желая отправиться в свою кровать.       Сбылось.       Себастьян укладывает его и устраивается рядом.       «Всего лишь контракт» — Шепчет Сиэль, сквозь сон, крепко держа руку в лаковых перчатках, которые демон никогда не снимает, даже перед сном.       Он все ещё любуется своим мальчиком и не верит до конца. Себастьян никогда бы в своей вечности не подумал, что ребёнок способен завладеть его сердцем, показать, что оно у него есть. Ничто человечное и человеческое Себастьяну вовсе не было чуждо.       Себастьян знает правду.