Трудное положение, выявляющее ценность дружеских отношений

Однажды Сфинксу захотелось одиночества. Одиночество в Доме было труднодостижимой роскошью. Рядом постоянно кто-то крутился, вертелся, ползал, храпел, сопел, читал, болтал, курил или даже просто раздражающе громко дышал. Остаться одному редко удавалось даже в душевых, не говоря уже о менее сырых помещениях Дома. Нет, бывали, конечно, случаи, но обычно они возникали неожиданно, а вот стоило только захотеть, и за тобой хвостом начинали ходить и ездить все, свои и чужие, да ещё и с самым невинным видом, так что даже послать их было как-то неловко. А Сфинксу, между тем, страшно хотелось побыть одному. Разумеется, так не могла начинаться ни одна хорошая история. Потому что Сфинкс для себя усвоил давно — бойся своих желаний. Однажды Сфинкс остался совсем один. Это случилось во дворе, точнее на его границе с Домом — у задней двери. Погода в тот день была весьма мерзкая, а потому кроме Сфинкса здесь никого не было. Ещё минуту назад он беззаботно курил, думая о том, успеют ли его состайники натворить что-нибудь непоправимое, пока он тут прохлаждается. Наверное, так ощущают себя выбежавшие в магазин матери, дети которых многочисленны и бестолковы. Мысли эти сильно отравляли Сфинксу столь желанное одиночество, а значит пора было возвращаться. Он обхватил протезом ручку двери, потянул за неё и сделал шаг вперед. Самое банальное действие на свете, но не для того, чья искусственная рука намертво вцепилась в дверную ручку. Сфинкс споткнулся от неожиданности, дернулся и шагнул назад, вернувшись к тому, с чего начал. Пальцы протеза держали дверную ручку. Сфинкс посмотрел на руку многозначительно. Так, что та должна была устыдиться, раскаяться и немедленно пойти на сотрудничество. Но искусственная конечность оказалась такой же бесчувственной, сколь и нечувствительной, и отреагировала ожидаемо — никак. Сфинкс дернулся снова. Вместе с ним дернулась дверь. Новые бионические протезы были куда лучше старых. Больше функционал, удобнее в ношении. К ним, как убеждал Янус, просто нужно привыкнуть. Стоя возле задней двери Сфинкс не то, чтобы уже готов был променять это чудо техники на свои старые грабли, от которых он хотя бы знал, чего ожидать, но был близок к этой точке. В своем сознании он вообразил себе трогательный мультфильм с мягкой рисовкой. В нём главный герой бросает свои старые руки ради новых, умелых и интересных внешне, но те предают его, приковав к двери между мирами. В конце концов герою удается вырваться, и он, умудренный и раскаявшийся, отправляется на поиски своих прежних рук, чтобы уговорить их к нему вернуться. Эти фантазии были предвестниками отчаяния. Дело осложнялось конструкцией ручки. Повсюду в Доме ручки были самые обычные. Где-то круглые, где-то длинные, они поворачивались или опускались. Но эта дверь была дверью особого рода, поскольку вела она, в том числе, к помещениям техническим. Замка в самой двери не было, она была создана двойной, распахивающейся настежь, а запиралась при помощи цепи с замком, вешавшейся как раз между двух ручек. И ручки эти потому с обоих концов примыкали к двери. И вся эта сложная инженерная конструкция для Сфинкса означала одно — он не мог просто стянуть заклинившую руку, потому что стягивать её было некуда. Тогда он попытался разжать пальцы. Поскольку сделать это силой мысли и нервного импульса не выходило, пришлось задействовать второй протез. Он подергал себя за пальцы, потом за запястье, потом попытался разжать их один за другим, а потом вторая рука, будто имитируя действия первой, тоже вцепилась в дверную ручку. И тоже застряла. Сфинкс выругался. Громко, отчетливо и от всей души. Потоптался немного на месте, пытаясь заставить хотя бы один протез работать нормально. Теперь он крыл последними словами не только приспособления, но и Януса, утверждавшего, что к ним нужно просто привыкнуть. Сейчас тренировки шли прахом, и Сфинкс не мог заставить конечности выполнить даже самую элементарную задачу. И тут его осенило. Протезы разрядились. Теперь Сфинкса накрыло второй стадией отчаяния. Он огляделся, насколько это было возможно. Рядом не было никого. Ни души. Тогда он уперся ботинком в дверь и попытался поставить свою вторую ногу выше, поднимаясь по вертикальной поверхности. Ботинок съехал. В представлении Сфинкса у него оставалось три варианта. Первый — оторвать ручку от двери. Но та была сделана на совесть, и в обозримом будущем отрываться не собиралась. Оторвать от себя протезы. Но те мало того, что были закреплены как надо, так ещё и натягивающийся на спине Свитер, прилегающий к бионике, чертовски мешал. В голову пришёл образ зверя, отгрызающего себе лапу, чтобы выбраться из капкана, и Сфинкс мысленно отругал себя за слишком живое воображение. Третий вариант состоял в том, чтобы звать на помощь. — Кто-нибудь! Кто-нибудь! Помогите! Никого. Мертвая тишина висела над Домом. Может быть, уже настало время ужина, и все собрались в столовой, откуда его голоса точно не услышать. Может быть, в такую погоду никого просто не тянет подходить близко к окнам, которые ещё и наверняка закрыты. — Кто-нибудь! Сфинкс выкрикнул во всю мощь своих легких, чувствуя себя при этом недоразумением. Ничего. Тогда он закрыл глаза и, дабы совсем не впасть в отчаяние, представил себе, что к нему уже торопливо спускается услужливый Македонский. Или идет, охая про себя, Горбач. Картины выглядели до того реалистичными, что Сфинкс испытал третью стадию отчаяния, когда открыл глаза и понял, что его положение ни капли не поменялось. Он вспомнил, как будучи ещё совсем юным однажды лизнул качели и примерз языком. Самым ироничным тогда было то, что он знал о возможности такого исхода, просто надеялся, что окажется быстрее. Он вырос, поумнел, и теперь подобные результаты были для него абсолютно неожиданны. "Мудрость — это способность избегать предсказуемых неприятностей, создавая себе новые и уникальные". Философская мысль ненадолго отвлекла Сфинкса, пока он погружался глубже в свое воспоминание. Он вспомнил Лося, который отливал его от качелей теплой водой, и Слепого, который крутился рядом, умудряясь отгораживать Кузнечика от ветра своей не слишком массивной фигурой. Сфинкс опустил голову. Беззаботное детство, в котором можно было положиться на сильных и умных взрослых, ушло безвозвратно, подарив ему четвертую стадию отчаяния. И тут дверь кто-то толкнул. Пришлось отступить. — О. Ты здесь. Слепой просто не мог воспользоваться этой дверью случайно. Но лицо его не выражало ни капли осведомленности о происходящем. Будто он усиленно делал вид, что не только не видит проблему, но и не замечает её. — Да. Я здесь. У меня неприятности. — Что такое? Тон у Бледного был почти сочувственный. — Я застрял. Сфинкс старался говорить спокойно. Радость от грядущего освобождения затмевала раздражение по поводу того, что Слепой над ним явно иронизировал. — Я думал, свобода внутри. Точно иронизировал. — Можешь помочь? Слепой протянул руку и пощупал протезы. Потом постарался отогнуть пальцы один за другим, но те ему не подчинились. Слепой хмыкнул. Сфинкс хотел попросить его быть осторожнее, но потом передумал. Потом рука Бледного поднялась выше и принялась тянуть рукава свитера к локтям, но те двигаться не желали. — Раскрой руки пошире. Спрашивать, зачем это нужно, Сфинкс не стал, просто постарался развести плечи и локти, насколько это было возможно. Слепой, положив свою руку поверх протеза, нырнул под него и вынырнул перед Сфинксом, тут же поворачиваясь лицом к его лицу. — Что ты делаешь? — Раздеваю тебя. Конечно он объявил это самым бесцветным тоном на свете. И через секунду задрал свитер Сфинкса, обнажая его поясницу. Холодный ветер тут же лизнул кожу, но останавливаться Бледный и не планировал. Он поднимал одежду всё выше и выше, пока не перекинул её через голову друга. На секунду свет сменился тенью, а потом Сфинкс снова увидел Слепого, который, впрочем, тут же пригнулся, чтобы протянуть свитер по рукам и опустить его ниже линии крепления протезов. Слепой снова выпрямился. Теперь они стояли друг напротив друга, очень близко. Перед Слепым был Сфинкс, обнаженный по пояс, мгновенно покрывшийся мурашками и будто бы смущенный. За спиной — два протеза, болтающийся на них свитер и зажатая ими ручка двери. Слепой положил свои холодные пальцы на живое плечо Сфинкса, опускаясь от него вниз. Сфинкс охнул. Бледный тут же замер, будто прислушиваясь. — Просто холодно. — Я стараюсь быстрее. Слепой действительно старался. Вот только если грабли он мог отсоединить от Сфинкса без всякого труда, то с этой конструкцией обычно помогал Македонский, и Слепому она была плохо знакома. — Брр... Слепой покачал головой, потянулся вперед и неожиданно широко открыв рот выдохнул на Сфинкса. Тот моргнул. Потом вздрогнул. Потом вспомнил, как пока Лось бегал за водой, Слепой, тогда ещё совсем мелкий и щуплый, пытался согреть друга всеми способами. В том числе собственным дыханием. — Дыхни ещё раз. Не то, чтобы это помогало. Но Сфинкс попросил, и Слепой выдохнул, приближая своё лицо к чужому. Сфинкс потянулся. Они коснулись друг друга лбами. Носами. Потом соприкоснулись губы. Сфинкс приоткрыл рот и языком провел по тонкой, прохладной нижней губе Слепого. Ощущение было странное. Хотелось повторить, но Слепой отодвинулся. И будто бы нахмурился. — Ты меня отвлекаешь. Тон у него снова был совершенно серый. Сфинкс кивнул и отвернул голову, просто на всякий случай. И тут же услышал тяжелый вздох. Не успел он бросить на Слепого даже короткого взгляда, а тот уже ладонью повернул его лицо обратно к своему, сделал четверть шага вперед и абсолютно осмысленно поцеловал Сфинкса. Поцеловал медленно и глубоко, так, что мурашки, кажется, решили навсегда поселиться у того на спине. Слепой отстранился. Его руки вернулись на прежнее место, а лицо было всё таким же безучастным, только губы и щеки стали чуть менее бледными. Сфинкс молчал. Он знал, что следующая фраза важна. Что она может иметь решающее значение, определяющее значение для всех их будущих отношений. И он отчаянно подбирал слова. Но говорить ничего не пришлось. Потому что откуда-то сверху, задев Сфинкса по плечу, упал некий объект. Повернув голову, Сфинкс определил, что это ничто иное как телефон. Телефоны воспитанникам иметь при себе не позволялось, и наказывали за них куда строже, чем за сигареты или алкоголь, а достать их было куда труднее. И вот теперь эта ценнейшая контрабанда валялась на земле, и неизвестно, насколько пострадала при падении. А всё потому, что кто-то выронил её из распахнутого окна третьего этажа. Сфинкс вскинул голову. Окно было открыто настежь, но никого в нём видно не было. Раздавалось лишь два голоса. Говорили они достаточно громко и эмоционально, чтобы их было слышно, но всё же не настолько громко, чтобы Сфинкс мог разобрать, кто говорит и о чём. — Рыжий и Табаки, — подсказал Слепой, отсоединяя наконец левый протез. Сфинкс с облегчением отступил назад и повернулся, снова задирая голову и предоставляя Слепому возможность открепить второй. О том, как теперь отколупать протезы от ручки, думать не хотелось. — Я вас ненавижу! — крикнул он куда-то вверх. Голоса затихли. — Ты просто не умеешь думать о своих трудностях как о возможностях! — проорал сверху голос Табаки. — Может быть, ты потерял свободу, но ты обрел... — Я обрел свободу и собираюсь пнуть тебя, как только поднимусь! И считай, что я уже поднимаюсь!