Я ушёл за мечтой

Счастье — временно, это запомнить нужно сразу, об этом говорить себе нужно, как только начнëт казаться, что то самое "счастье" пришло. Кисть несмело касается холста. С деталями всегда сложнее всего, а свет этих глаз сохранить хочется. Живопись — глупое хобби для сорокалетнего мафиози, но последние лет пять босс Вонголы стал посвящать этому всë больше свободного времени. Мазок за мазком — вырисовываются мягкие черты лица: тонкие брови, коралловые губы, вздëрнутый носик. Возможно, Савада Цунаëши чересчур идеализированным представлял себе образ возлюбленной, но сравнивать теперь не с чем. Немного меди в волосы, немного янтаря в глаза. Портрет становится всë живее, но из-за этого сердце не трепещет от радости — сжимается от боли. Vongola Decimo, за годы отточивший свой навык в рисовании, совсем не думает о том, что должен гордиться собой. Напротив, каждая картина вызывает тем больше тоски, чем больше изображëнные на ней люди походят на оригиналы. Зелёный кардиган на Сасагаве Кëко выглядел прекрасно, подчëркивая медовые отблески в карих глазах. Зелëный кардиган на очередном портрете этой женщины кажется издëвкой: зелëный — цвет жизни, но воспоминание добавляет к нему багровые пятна, которых никогда нет на картинах, но они всегда всплывают в памяти. Цунаëши отошëл от портрета, чтобы посмотреть издалека, насколько он схож с образом из воспоминаний и с того небольшого количества фотографий, которые Савада прятал там, где их никто бы не нашëл. Похожа, слишком похожа. За пять лет Vongola Decimo выучился слишком хорошо. Смотреть было больно: идеальная девушка смотрела нежно — совершенно не так, как в последние минуты своей жизни, которые Цунаëши "посчастливилось" увидеть, но не продлить. Vongola Decimo, не в силах больше разглядывать светлые глаза Кëко, отвернулся, чтобы встретиться взглядами с другим портретом. Обладатель таких же нежных, но голубых глаз ушëл из этого мира немногим ранее несчастной Сасагавы, убитой за то, что оказалась не в том месте не в то время. Агент CEDEF, судя по словам почему-то не собирающегося умирать Савады Иемицу, должен был готовиться занять его место, но умер на миссии где-то не в Италии и не в Японии. Весть о его смерти заставила жалеть о многом: об упущенном, не сделанном, отложенном до лучших времëн. Работа поглотила Цунаëши, и, потеряв возлюбленную, босс Вонголы потерял себя в бумагах окончательно, забыв, что у него ещë есть друзья, а Время беспощадно. Пальцы осторожно коснулись холста — уже очень давно засохшей краски на нарисованной щеке. Кëко Цунаëши писал часто, Базиля — лишь раз. Почему так вышло, он сам не понимал, но этот единственный портрет этого человека висел рядом со всеми остальными. Усталые глаза переведены на другие портреты. Хибари Кëю Савада писал раза три: лишь с третьего раза он вышел похожим на себя в жизни, результаты предыдущих же попыток сразу после этого были уничтожены. Рисовать Хранителя Облака тяжело из-за того, что характер его передать не выходило. Плескавшиеся в глазах жажду проверить, насколько он силëн, и показать эту силу, чувство собственного превосходства уловить и изобразить не выходило, черты лица получались сначала слишком мягкими, потом — слишком ярко выраженными. Память подсовывает картину, от которой руки немеют: сильнейший Хранитель сражëн не равным ему противником, а болезнью, вызванной подсыпанным ему ядом. Ужасающим был вид его, Хибари, который неделей до этого мог то, что не под силу обычным людям, но в какой-то момент ослабел настолько, что не был в состоянии самостоятельно взять в руки палочки. А портреты матери? Хотя она и была убита годами, а не волей нашедших еë противников Вонголы, Цунаëши винил себя за то, что не был рядом, когда это произошло. Савада Нана осталась одна, ожидая готовившегося оставить свой пост мужа, покинутая всеми людьми, что сначала заполонили дом семьи Савада, а затем, забрав еë сына, отправились в далëкую Италию. На похоронах Цунаëши не пролил ни слезинки, но чувствовал, что мир раскололся, а от мирного прошлого не осталось совершенно ничего. Столь одиноким он себя ещë никогда не чувствовал. Заканчивать портрет Кëко Савада будет не сегодня. Осталась брошь — его ей подарок, который Сасагава не снимала с кардигана. Подарок, который видел смерть получательницы. Цунаëши чувствовал себя обессиленным. Но, тем не менее, заточëнные в красках воспоминания напоминали ему о кое-чëм важном. Надо бы выделить время на прогулку с друзьями. Ухватить моменты их жизней, прежде чем в закрытой комнате появятся новые портреты.