Сломанный

Лезвие конька кромсает лёд при торможении, издавая неприятный хруст. Чимин широко раскрывает глаза, чувствуя надломанность. И не где-нибудь в окружении, а внутри себя. Физический перелом. Он грохается о лёд, сжимая края открытого декольте сверкающего костюма, но так же быстро оказывается на ногах. Надо продолжать номер. Нельзя ни тренера подводить, ни срывать соревнования. Иначе ему никогда не добиться вершин. «Ты неуклюжий, Пак. Но будем исправлять это.» «Ты много стараешься, но толку пока ноль. Трудись больше.» «Не смотри под ноги, смотри всегда прямо перед собой. В ноги смотрит только лжец или слабый человек.» «Разве ты хочешь получить одно из этих качеств?» Чимин пропускал университетские мероприятия по экономике, недоедал, проводил часы на тренировочном катке — делал всё, чтобы доказать. Доказать, что он умеет жить не только на земле, но и на льду. А в итоге это самое усердие подводит его. Пожизненно. Переломана кость в голенностопной, раскрошена за многие тренировки. Боль появилась в самом начале, но Чимин игнорировал её, желая стать лучшим. А теперь он жалеет о том, что не придал внимания проблеме, с опущенной головой передвигаясь без помощи своих ног, в инвалидном кресле. Он помнит себя парнем с синяками под глазами от недосыпа, худощавым телом, которое теперь вряд ли может поднять даже самую лёгкую фигуристку, и с самым запоминающимся у людей, — с мягкой улыбкой. Чимин терпел, Чимин надеялся, что когда-нибудь нога волшебным образом заживёт, восстановится и эта уничтожающая, тоскливая боль в сердце закончится. Она очень тупая. Тупая и ноющая. А жизнь без страсти равно смерти. Пак с самого начала был один. Вечно пьющие родители не то что бы не заботились о нём — они вообще забыли, что у них есть сын, могли неделями не появляться дома и от этого Чимину было очень тоскливо даже возвращаться с катка после трудовых, тяжёлых дней. Потому что рядом не будет даже тех, которые банально смогут приготовить ему поесть. Поэтому он снял маленькую двушку на сеульской окраине, почти на все деньги бывшего школьного друга, который решил вспомнить о своём приятеле Паке, а потом и помочь ему с университетом и жильём. Кстати об университете... Чимин решил перевестись на заочное обучение, хоть юридическая экономика не притягивала его вообще никак, но получить хоть одно образование нужно было позарез, чтобы выжить в этом чёртовом мире, в котором по несправедливости для Чимина нет места. Чимин всё ещё один, задаётся вопросом: почему же людей всё время отпугивает коляска? Как только он хочет присоединиться к беседующей группке, большинство сразу же начинают игнорировать его, уходят с места или вовсе начинают хихикать, подталкивать друг друга в бока. Ну почему? Он ведь такой же как и все, только с парализованными ногами. Почему это так пугает людей? В такие моменты Чимин ощущает себя ещё более жалким, бесхарактерным и не знает, на что надеяться в этом мире. — Меня боятся люди... — Ну и дураки. Ответ даёт брюнет, сидящий напротив Чимина. Он выбрасывает упаковку от рисового пирожка и вгрызается в него зубами, слишком увлекаясь. Это Чон Чонгук, хороший знакомый Чимина и старший его чуть ли не на четыре года. И в отличие от него тот профессионально занимается фигурным катанием вот уже больше десяти лет и прилично зарабатывает на сольных номерах. Он с Чимином познакомился на соревнованиях, перед которыми второй получил пожизненную травму, а это, на секундочку, больше двух недель назад. Диалоги у них получались незатейливыми и лёгкими, поэтому они решили сойтись на дружбе. Чонгук решителен, смел и даже бывает иногда грубоват, но только если хочет защищать что-то своё. Он жуткий собственник и это мало кому нравится, но Чимину очень приятна его компания. Хотя бы потому что тот от него не сбегает, как большинство. — Но что мне делать для них? — Ох, Мин-и, ты такой забавный. Живи для себя, а не для кого-то другого. — Чонгук смеётся и вдруг достаёт телефон, откидываясь на спинку стула в местной кафешке. Пак с интересом вытягивает шею, пытаясь приподняться с кресла, но Чонгук качает головой и сам протягивает ему телефон, чтобы тот не вставал и лишний раз не напрягался. — Это та больница, в которую ты отправляешься на реабилитацию? Чимин щурит глаза-улыбки и серьёзно кивает. — Хорошо. — А зачем тебе это? — Буду навещать тебя. Чимин-и пропадёт без меня! Блондин замирает, похлопывая ресницами, а потом опускает голову со смущённым смешком, почёсывая кончик носа. Неужели он всё-таки кому-то нужен здесь?

*** День в городской клинике для людей с ограниченными возможностями начинался вполне неплохо: доктора-реабилитологи должны были принять новых пациентов, а потому носились по всему зданию, чтобы собрать необходимые документы, чуть ли не сбивая друг друга с ног. А если сбивали, то молниеносно кланялись по пояс и убегали дальше, даже ни словечка ни проронив. Один такой врач был в центре холла, где стояли удобные кожаные диванчики для пациентов в ожидании, регистратура и два куллера с водой и стаканчиками. Парню на взгляд лет двадцать пять, молодой ещё, но опытный в психологической сфере. Такой специалист помогает людям не только встать на ноги — как в прямом, так и в физическом смысле, — но и заставляет поверить в себя и понять, что ты стоишь всех наград. Особенно самой главной, под названием жизнь. На исписанном ручкой и с проставленными штампами листе высвечивается «Пак Чимин». Имя парню до жути знакомое, кажется, какая-то знаменитость. В его голове проносятся кадры с телевизора, который он смотрел буквально на прошлой неделе; тогда все новостные заголовки пестрили тем, что юная звезда фигурного катания получил серьёзную травму. Его карьера окончена, а ноги больше никогда не смогут исполнять заложенную в них функцию. Врач ловким движением подхватывает ручку, цепляет её за ткань кармашка на халате и, сверкая улыбкой, поднимает голову на лифт, откуда обычно появлялись будущие пациенты, пришедшие получить лечение.

*** На назначенный день Чимин упаковал необходимые вещи и распрощался с бывшим одноклассником, оставив на него квартиру. Пришло время отправиться в больницу шут знает на сколько месяцев, ведь ему даже не дали точный диагноз: болезнь всё прогрессировала и было трудно узнать её уровень. Тем не менее в автобусе Паку ещё больше не понравилось: люди толкались, хоть и уступали места инвалиду, но ему было чисто физически сложно пока что передвигаться. Коляска всё норовила скатиться в углы, неравнодушные люди хватали её за спинку и крепко держали на месте, продолжая смотреть в телефон так, словно не только рука к нему приросла, но и глаза. Чимина в таких случаях окатывала холодная волна стыда, проливающаяся табуном мурашек по всему телу, заставляя его бесконтрольно содрогаться. От того, что приносит неудобства людям, да ещё и незнакомым, он чувствовал сильный дискомфорт. Без сноровки жизнь со сломанными ногами становится жутким сном. Хотелось бы верить, что это всё сон. — Пак Чимин, значит? Пожалуйста, позвольте помочь вам. С помощью милой медсестры больницы блондину удалось проехать по чистенькому коридору, который прямо слепил глаза, а потом, на выходе из лифта, он услышал низкий бас, говорящий на каком-то странном языке. Для Чимина он был неизведан, хотя тот просто перечислял названия лекарств коллеге, скорее всего. Не придав этому особого значения, Чимин проследовал в свою отведённую палату и впервые за день порадовался — он будет лечиться без соседей и у него будет собственный психолог. С одной стороны наедине проще, а с другой — ему придётся смотреть в глаза незнакомцу, разговаривать с ним и вообще всячески контактировать. Ну что ж, придётся пробовать. — А, здравствуйте! — Чимин поспешно разворачивается, чтобы поприветствовать вошедшего врача и, когда тот раскрывает рот, узнаёт его низкий голос, который слышал буквально секунды назад. Тот выглядит раскрепощённым, в отличие от стесняющегося новых людей Пака, его глаза блестят, а плечи красиво расправлены, готовые взвалить на себя ответственность. Кудряшки, тоже желающие поприветствовать пациента, вылазят из-под шапочки, но исчезают тут же, стоит врачу провести рукой чуть выше лба и поправить очки с тонкой оправой на носу. Маленькая родинка на основании носа сразу же приподнимается от улыбки, чёрные ресницы отражают маленькие вытянутые тени на янтарных щеках. Не врач, а писаный красавец, такого нужно только в модели брать. Чимин чувствует, как у него потеют ладошки, и вжимает голову в плечи, готовясь провалиться со стыда со своими худощавыми до ужаса скулами, слишком узкими глазами и пухлыми, как вареники, губами. Тем не менее врач своим видом не несёт какой-то злобно-издевательской ауры, поэтому Чимин доверяется ему и разрешает представиться, правда только по фамилии — Ким — и взамен называет своё имя, обменявшись с тем лёгким рукопожатием. С таким точно следует наладить контакт, поэтому Чимин ничего не скрывает. Он спешно рассказывает о горячо любимом спорте — потому что из него и состоит вся его жизнь — о том, как он часы проводит на льду, из-за этого не успевает заводить друзей. Зато он дышит полной грудью и живёт. Жил. — На прошлых соревнованиях кость на моей ноге очень сильно повредилась и врачи сказали, что её невозможно восстановить. Честно говоря, я всё ещё думаю, что они ошибаются... — Пак потирает кончик носа большим пальцем и не смотрит на доктора от смущения, всё время отводит взгляд куда-то в сторону или смотрит на шкафчик сзади него. — Не хочу верить, что это взаправду. Я не добился всего того, чего хотел. И, наверное, уже никогда не добьюсь... Но это... Это правда, что я больше никогда не встану? Послышались нотки отчаяния, внутренней разрухи, которая намеревалась пройти дальше, углубиться, въесться в организм. Говорить о себе Чимину не приходилось слишком много, потому что он привык, что люди от него многого не требуют и сразу уходят, поэтому начал с самого главного. Того, что терзает его душу, связывает тирсовыми нитями которую неделю. Ким не переходит рамки приличия и внимательно слушает всё то, что говорит пациент. Впитывает в себя информацию, словно губка. Он задумчиво трёт гладко выбритый подбородок, не отрывая взгляда от человека перед собой в кресле, и что-то помечает себе в блокноте, в конце закладывая карандаш за ухо. Рассказ Пака далеко не был оптимистичным, но и полным пессимизмом не веяло. Скорее разбор в себе, в окружающих людях и их решениях насчёт него и дальнейшей жизненной судьбы. — Знаете, Чимин... Я расскажу вам немного другую историю, хочу поделиться с вами. — он расслабленно улыбнулся. — Для меня было очень сложно найти свой путь. Разбегались глаза, я хотел всё и сразу... Тогда отец чуть не прибил меня. — Ким неловко смеётся, поддерживая Чимина своими сказами, и легонько похлопывает его по коленкам, мельком осматривая их. Они такие острые, что аж косточки впиваются в ладони. — В итоге я решил, что всё-таки хочу помогать людям вставать на ноги. Поэтому для себя вы тоже должны решить, кем в итоге будете. Кстати насчёт ног... Скорее всего вы не встанете. Даже с самым качественным лечением. Чимину на миг показалась перед глазами пелена, но пришлось вежливости ради и собственной гордости (которую он растерял в кусках поломанного льда, вместе со своей надеждой на лучшую жизнь) сдержать ком в горле. — Реабилитация займёт уйму времени. — продолжал Ким и неожиданно посветлел. — Но если мы сможем внедрить в ваш организм специальные имплантаты... Они могут помочь вам передвигаться хотя бы на десять метров. — он снова замолчал, выдержав паузу. Чимин пытливо посмотрел на него, сжимая край свитера пальцами. — Однако это дорого стоящий процесс. Вам в первую очередь, конечно же, положена льгота... Однако достаточно большой риск, что организм может отторгнуть имплантаты, ваше здоровье может только ухудшиться и деньги будут потрачены зря. — Ох, да, я понял... — грустно пробормотал Чимин, опустив уголки губ. — Наверное, лучше остаться таким? Я же... Я же привыкну... Да... Он растерянно-улыбчиво смотрит на доктора и вновь опускает взгляд на свои ноги, которые дали ему надежду на хорошую жизнь, а теперь бессовестно отбирают её у него же самого. — Что вы посоветуете? Я видел, что люди в колясках могут и танцевать, и заниматься атлетикой, всяким спортом. Может и я тоже смогу? Что мне нужно для этого? Только Ким хотел раскрыть рот, как стук в дверь оборвал его недосказанные мысли и сияние с надеждой в глазах Чимина. В палату заглянул какой-то бородатый врач и бесцеремонно потребовал: — Пак Чимин. Мне нужны сведения о твоей родне. О родителях в целом. — Аэ... М-м... Я не знаю, где они. — чистосердечно признаётся блондин и пытается сжаться так, чтобы на секунды все забыли о его существовании. Упоминания о родителях заставляли его подавливать хлипкий ком в горле, который сейчас приобрёл просто гигантские размеры. — Шихёк-щи, вы можете отправить запрос в специальную службу от больницы. Не стоит сейчас тревожить пациента. — заступился Ким, внезапно сокращая расстояние между собой и мужчиной. Чимин пусто посмотрел на его широкую спину и отвернул голову к окну, считая, что так он не присутствует вообще в этом помещении. — Он только приехал. Это огромный стресс для него. Если вы позволите, мы продолжим. Шихёк тут же кивает и думает про себя, что на старости лет совершенно теряет сноровку. Надо бы в отпуск отправиться, что ли... Он уходит, поражаясь сообразительности молодого врача, а Ким переводит взгляд на Чимина и вспоминает, на чём же они остановились. — Кхм, так вот.. Мы говорили о спорте... Но я скажу сейчас кое-что ещё. Чимин, вам нужно попытаться принять себя таким, какой вы есть сейчас. Это ведь не конец, а только самое начало. Вам менее двадцати пяти, всё радостное и счастливое впереди. Увидите, насколько станет легка жизнь, как только вы поймёте, что ноги — не такая уж и тяжёлая проблема. А других вариантов, кроме коляски, к сожалению, может и не быть. Ким за весь этот диалог сделал уже несколько пауз и они стали настолько часты, что Пак невольно начал пугаться только сильней. Но больше добило: — Вы только... Как бы это сказать... Абстрагировались от активной части своей жизни. «Абстрагировались от активной части своей жизни...», с печалью в мыслях повторяет Чимин и поднимает взгляд на врача. Тот непринуждён, оптимистичен и тормошит остатки надежды пациента, а потом рушит их фразой «вариантов может и не быть». Она настолько глубоко затесалась в тело с первого нажатия, что больше оттуда её не достать, как больную занозу. — Я понимаю... Но я всё равно буду скучать. Буду... приходить зимой на озеро и смотреть, как другие катаются. — с лёгкой завистью в голосе пробормотал Пак, ломано улыбнувшись. Ему в миг стало настолько плохо, что он накрыл ладонью лицо и всхлипнул, а потом, как мужчина, не показывающий боли, выпрямился и расправил хрупкие плечи. — Ладно, со всем нужно уметь справляться, правда? Кстати, доктор Ким... Ко мне завтра хотел заглянуть друг... Вы же пустите его, да? — Конечно, Чимин. — кивает тот и размашистым движением кисти мажет закорюку у себя в блокноте. — Напоминаю ещё раз, вас никто не заставляет закрываться от вашей прошлой жизни... На самом деле я никогда не интересовался спортом, лишь только в медицинских целях, но часто слышал о вас, Чимин, в новостях по телевидению. Вы были влюблены в своё дело, и это очень хорошо... — он снова погряз в своих странных раздумьях. — Если вы так дышите этим спортом... почему бы вам не стать тренером для будущих звёзд? Ким улыбнулся, заметив, что Чимин смотрит на него с неким облегчением, и неожиданно громко захлопнул обложку блокнота. Чимин испуганно моргнул и проводил того взглядом до порога. — Обязательно подумайте над этим предложением. Вы должны жить дальше, Чимин, если хотите не потерять главную страсть — любовь к движению. Однако сейчас я должен покинуть вас... Увидимся вечером. — махнув ладонью, Ким поспешил удалиться. Чимин так и не понял, куда тот направился так быстро, но видимо ему необязательно вдаваться в такие подробности. Всё же, он не единственный пациент у Тэхёна и надо понимать, что ему одному никто должностного внимания не отведёт. Впрочем всё как в жизни, в четырёх белых стенах ничего не поменялось. Чимину ничего не остаётся, как взяться за книги, которые он принёс с собой с дома, правда они с самого начала как-то не завлекли его. Просто хён взял какие-то в магазине, а Пак даже не посмотрел — сразу расплатился за двоих. И тут сосед предложил, чтобы в больнице не скучно было, взять их. Такие глянцевые, красивые, но только обложкой. Внутри одна философская скукотища, при чём вселенская. Отложив моментально эту идею, Чимин перебросил ноги на постели и сам вскарбкался туда без чьей-либо помощи. Коляску с книгами на сидушке он оставил подле, может ещё понадобится. Если совсем заняться нечем будет, он сможет объехать хотя бы палату или даже пробраться в коридор, если порог будет не очень высоким. Пялясь в потолок, блондин прикрывает ресницы и дышит очень тихо. А в палате сразу становится шумно — настолько сильная глушь стоит. Кровь бурным потоком шумела в висках, из-за этого болела голова и зудило в носу, даже вздремнуть никак нельзя. Думать невозможно, но Чимин всё же поймал себя на мысли, что настоящим тренером для спортсменов не стать, если не можешь показать азы на себе. Так что это пока что не вариант. Остаётся только дожидаться Кима, чтобы побеседовать с ним и понапридумывать ещё способов, как разнообразить свою чертовски скучную и никому ненужную жизнь. Ненужную даже Киму, потому что он всего лишь выполняет свою работу. И от этого становится неприятно сильно горько во рту. Только вечером, когда Ким возвращается, Чимин замечает стетоскоп на его груди. Довольно подтянутой груди. Тот, видать, всё-таки умудряется держать себя в форме, а сам говорил, что спортом не интересуется. Ну, может у него тренажёр какой дома или беговая дорожка... Откровенно засматриваясь, Чимин тут же краснеет, потому что его окликают, а потом возвращают в реальность щелчком пальцев. — Вы так сильно устали, что теряете связь с реальностью? — хмыкая, Ким терпеливо дожидается, пока Чимин войдёт обратно в мир, и начинает проводить с его позволения осмотр; он аккуратно задирает штанины, одну за другой, вызывая у Пака в глазах недопонимание и лёгкое недоверие. А как только Ким начал мельком ощупывать лодыжки, дёрнул правой. — Вот тут больно? Так, как я и думал... Мышцы на левой вследствие долгого бездействия сильно ослабли... — конечно же, он делает заметку в блокноте, погрызывая кончик ручки и вдруг разворачиваясь к пациенту: — Что ж вы, совсем не тренировали ноги? Очень жаль, так бы была возможность сохранить активность не повреждённой. Выпрямляясь и поправляя штанины под тихое недовольное шипение Пака, Ким вдруг берёт книгу с коляски пациента в руки и разглядывает обложку, улыбаясь чему-то своему. Чимин вскинул голову, отвлёкшись от ног, и пристально посмотрел на доктора, пытаясь понять, чего тот хочет добиться. — Нравится читать? — нашёл новую тему для разговора Ким, легко улыбнувшись и перелистнув страницу, на которой сразу же засветилась картинка с эмоционально раздавленной девушкой, которая выдавала всё своё состояние одним лишь взглядом. — Вы же не возражаете, Чимин? Чимин поправляет свободные серые спортивки на место и усмехается. Но скорее не по-настоящему, а услужливо, вежливо. — Ха-хах, вы ведь её уже взяли, доктор Ким, не нужно спрашивать... И мне не нравится читать. А вот моему соседу по квартире очень даже... Аккуратно цепкими пальцами, которые раньше изгибались в волнах, чтобы заворожить трибуны зрителей на огромном стадионе, он посжимал коленки и медленно отстранился, словно раздумывает, что хочет ещё спросить. — А сколько это всё будет лечиться? Когда я смогу поехать домой? У меня там... хён. Он даже яичницу не может пожарить за завтраком, я боюсь за него! А за дом ещё больше! Ким что-то неслышно бормочет, прикидывая в голове, сколько понадобится времени для реабилитации ног, а Чимину настолько неловко переспрашивать его, что решил промолчать. Но, к счастью, Ким заговорил первым: — Сначала курс психотерапии, множество анализов для нахождения совместимости с имплантатами... Недели две, три. Придётся вашему соседу учиться готовить. — добавил он, хохотнув. — Не всю же жизнь он будет у вас под боком. — Ну да... Но... Всего две-три недели? Ого, я думал месяцев пять! — Пак расхохотался, открывая наконец взору Кима белые зубки и губы, превратившиеся из пухлых в растянутые, точёные. В этот раз улыбка намного искренней. Однако она тут же исчезла, стоило получить ответ в виде самой красивой и надёжной улыбки, что вообще видел Чимин в этом мире. Он вдруг стал сомневаться, что вообще имеет право заговаривать так легко с этим мужчиной, которому разве что суждено на небе звездой яркой сиять, и в сотый-миллионный-миллиардный раз захотел усвистать отсюда как можно быстрее на коляске, чтобы никто из врачей его не поймал. — Мне сказали, что я могу остаться здесь на реабилитацию, чтобы другие врачи тоже поизучали меня, а потом... ходить специально к вам на приём. Только к вам. — решил произнести Чимин намного тише. Он выглядит настолько непутёвым в своих глазах, что прячет руки в коленях, чтобы попытаться исчезнуть из поля зрения обворожительного доктора. Тот понимающе кивнул и, ещё раз бросив завершающий взгляд на чужие ноги, толщиной чуть ли не в зубочистку (конечно, он утрирует), медленно проходится вдаль к выходу из палаты, сложив руки за спиной. Чимин чешет курносый нос и поднимает снова читаемый, открытый взгляд на Кима. Тот явно чего-то ждёт от него, смотря через плечо. — Ха-хах, да-а-а... — не зная, что можно ещё сказать, Чимин переместил ноги на постель и принялся расправлять её в полной тишине, ссутулившись в плечах от стыда. — Неделя на то, чтобы определить, что с вами делать, — подаёт голос Ким после любимой паузы, которая заставляла Чимина каждый раз осекаться и подавлять свою уверенность (которой в принципе и нет), — а потом и само лечение. Мы приготовим имплантаты, и если анализы будут доброкачественными для операции, после неё мы ещё будем пару недель наблюдать за вашим организмом. Если не произойдёт отторжения... вы сможете пройти курс лечения и снова научиться ходить. Но пробежек в пять километров не обещаю. Последовал кивок и Ким продолжил, разворачиваясь и подходя ближе к окну. — Знаете, пока я проверял других своих пациентов... Так вот куда он ходил. —...я разработал диету, специально для вас, — Ким поправляет персиковую шторку, чтобы солнце не светило в глаза Паку. — Кое-какие показатели нужно подтянуть. Витамины, минералы... Обещаю, что все будет очень вкусно. — О-о-о. Я знал, что у вас очень хорошая больница. — Пак дружелюбно кивает и радуется такому повороту событий. Вкусная еда? Просто класс! Не хватает только хёна рядом... — Ладно, я понял примерно насчёт своих ног... Будет отлично, если я снова научусь хотя бы передвигаться. Знаете, в туалете это не очень удобно, — поделился Чимин сокровенным, посмеиваясь. Он так смешно приставил миниатюрную ладонь ко рту, словно говорит прямо сейчас такое на ухо доктору, который на самом деле стоит в нескольких метрах от него и уже привычно усмехается, протирая линзы очков тряпочкой. — Надеюсь, что мы... все справимся. — Конечно, Чимин-а, только слушайте меня и выполняйте, что я скажу. — Спасибо вам, — Чимин ещё раз встречается со взором шоколадной карамели и мягко улыбается, не осознавая, что начинает тонуть в ней, как в сладкой мгле.

*** На следующий день, как и обещал Чимин, прибегает Чонгук и извиняется перед врачом за резкое вторжение — он со спешки чуть не прихлопнул его дверью. — Извините ради Бога! — он расторопно отряхивает берцы и машет Чимину, в улыбке которого блеснула неловкость. — Совершенно замотался. Как он тут? Вы же его лечащий врач? — Да. Ким Тэхён. Приятно познакомиться. Что ж, теперь Чимин знает его имя. Может с этой информацией будет легче общаться с ним? — Это вы хён, о котором Чимин-а говорит? — уточняет Тэхён, на что Чонгук мотает головой и представляется хорошим знакомым с соревнований по фигурному катанию, на что Ким смешно тянет букву «а» и понимающе кивает. Чимин поправляет светлые волосы и наблюдает, как Тэхён, обменявшись рукопожатием, невольно замирает взором на Чонгуке. Конечно, тот же завидный красавец, которого желают себе в пары каждый и каждая его университета. Возможно Чимин накручивает себя или просто сходит с ума, потому что от того, как к р а с и в о Тэхён улыбнулся тому, его начало ломать. Это была та самая нежная улыбка, которая в начале предназначалась только Чимину. — Вам хочется провести время наедине? Тогда я оставлю вас и пойду узнаю, что прилагается в меню по рациону питания Чимин-а. Отдыхайте. И сейчас врач — с неожиданно необычной для него ухмылкой — покидает палату и вместо него через несколько минут приходит хорошенькая медсестра с каре, которая отдаёт на подносе весь обед Паку. Чон придвигается поближе, чтобы помочь удержать неудобный пластмассовый поднос на Чиминовых коленях, пока тот разбирается с палочками. — Знаю я тебя, всегда всё роняешь... Ну что, как ты тут вообще? — Чонгук слышит одобрительное мычание и следит, как кусок за куском еда исчезает за пухлыми губами Чимина, а потом распределяется по втянутым щекам. — Худоват ты стал, тебе бы есть побольше. В больнице-то поди откормят. Он тебя не обижает? — Кто? — сипло спрашивает блондин и утирает швыркающий нос, смотря на друга и пережёвывая еду. Такое зрелище вызывает усмешку на тонких губах с родинкой под нижней — этот котёнок даже не понимает, насколько он мил. — Да врач твой. Вроде выглядит добрым. Только улыбается постоянно. — Это плохо? — Да нет, в принципе. Но если будет обижать, ты звони мне, я его мигом... — Чонгук начинает имитировать удары боксёра под звонкий смех Чимина, который мягко останавливает его массивную руку своей изящной. — Мне кажется этого не понадобится. Он хороший и добрый, вот, заботится обо мне. — Но это всего лишь его работа... — Йа, Чонгук-и, ты зануда. Не беспокойся за меня, у тебя ведь и так дел полно. — Я могу уехать, если ты хочешь! — Чон делает обидчивое лицо и быстро встаёт с места, как бы намереваясь уходить, но Чимин дёрнулся и утянул его обратно к себе за край кожаной куртки. — Нет-нет, я очень рад, что у тебя получилось заехать ко мне! Ойй... Из-за того, что Чимин поддался вверх, его таз шевельнулся, а ноги так и остались неподвижными, тарелка с питательным соусом соскользнула, задержалась у края подноса и перевернулась, разбившись о пол вздребезги. Пак распахнул в испуге глаза, так и замерев в неудобной согнутой позе, а Чон схватился за волосы, грязно ругаясь себе под нос. — Ой, растяпа! Что же ты делаешь?! — Я не специально... — Погоди, уберу всё, сиди. — Куда я денусь... — Чимин поджал губы, смотря, как Чонгук вытирает лужицу с пола салфетками. Видно, что тот не злится, только бурчит для вида, якобы вот, какой друг рассеянный ему достался. Чимина это сильно задевает, поэтому он опускает голову, слыша перезвон осколков, оказавшихся в урне. Чонгук извиняться за свою резкость не торопится, но и не лишает Пака внимания, присаживаясь перед ним на корточки и легонько потрясывая за острые коленки, чтобы не раскисал. Но долго им щебетать не пришлось, потому что доктор оказался в палате довольно быстро и поспешил открыть одну из створок окна на зимнее проветривание. Тут было жутко душно, кислородной недостаточности только не хватало бедному Чимину. — Так, ну что же... Вы отобедали? — странное слово, подумал Чимин, но кивнул, а Чонгук подскочил, как только обратились к нему. — Вы, останьтесь здесь. Вашего друга верну в целости и сохранности. — Тэхён с разобранной постели медленно поднимает Пака, в миг почувствовавшего себя абсолютно беспомощным перед таким сильным, н а д ё ж н ы м телом, и спешит усадить его в кресло на колёсиках, накрывая ноги тёплым пледом. — Слышал ещё от медбрата, что одна тарелка разбилась. Вы не порезались? Чимин стыдливо промолчал, только помотав головой, а Чонгук, как только помог переехать порог, театрально помахал ему вслед ладонью. В процедурной Ким постукал по шприцу ногтем, из-за чего лишнее лекарство брызнуло струйкой, и повернулся к притихшему пациенту. — Не боитесь уколов? — Нет-нет. — на одном дыхании отвечает Чимин, сразу протягивая оголённую руку, освобождённую от рукава больничной рубашки. Он хотел поскорее избавиться от неприятных ощущений и додумывать свои планы дальше: сегодня встретиться с Чонгуком, завтра попробовать почитать книгу, которую порекомендовал доктор Ким, на третий поковыряться в телефоне в поисках реабилитационных осмотров и как они проводятся. Но сейчас всё смешалось в кучу и вовсе не из-за укола. Он чувствовал только горячие руки врача. Будто мелкие ожоги от подушечек пальцев остались. Они приятно тянули кожу и, чёрт возьми, это ощущалось действительно классно. Чимин прикрывает глаза, расплываясь от чего-то в улыбке, и вздрагивает только тогда, когда упругую кожу колят. Сразу же слышится басистый смешок сверху — «вы же сказали, что не боитесь уколов», — но Чимин не спешит отвечать. Он хочет насладиться бархатистым тембром своего врача.

*** — Ты в облаках витаешь, Мин-и. Ты вообще слышал, что я тебе сейчас рассказывал? Чонгук хлопает задумавшегося блондина по спине и усмехается, бросая неоднозначный взгляд на врача, который перебирал свежее постельное бельё рядом. — Он у вас был такой рассеянный после того, как приехал сюда? — О... Хах, ну не совсем. — отвечает Ким, шурша выглаженной наволочкой, и запихивает в неё подушку. — Он скорее сильно стеснялся, чем пугался. Кругом незнакомые люди, непонятно, что делать, к кому обратиться... Это вполне обычное явление. Однако хочу отметить, что Чимин очень быстро адаптируется к таким ситуациям. Говоря откровенно, Ким всегда поражался силе воли таких людей, как Пак. Он медленно, но верно двигается к своей цели — восстановиться и продолжать жить спокойно дальше, даже походка в один метр устроит его как ничто другое. Некоторые же, стоит им услышать такой страшный диагноз, как дисфункция ног — сразу впадают в депрессию, которая может закончиться очень и очень печально. Мир теряет множество людей, которые просто не справляются с таким грузом на плечах. Чимин же продолжает идти — к сожалению, в переносном смысле — дальше, чем заслуживает восхищённые взгляды со стороны. Внезапно Ким переключает внимание на Чонгука, который сейчас настойчиво просит Чимина отползти в сторону и дать ему самому заправить кровать. Его выразительный взгляд блестит в надежде оказать помощь, вены высвечиваются на коже, когда тот напрягается, чтобы приподнять Пака и поправить простыню под ним. Чимин на его фоне выглядит слабеньким слепым котёнком. Помотав головой, чтобы вернуться от мечт к работе, Ким откладывает подушку к изголовью койки и останавливает шебуршащего Чимина за плечо, кладя ладонь ему на лоб. — Температуры нет... Значит, реакции на внешние раздражители тоже. Чимин-щи, позволите проверить чувствительность ваших ног? — получая свой кивок, он задирает одну из штанин и берёт в горячие руки чужую ступню, массируя и наблюдая за реакцией. Чонгук, закончив трепыхаться с бельём, пристально посмотрел на онемевшие, словно закованные в бетон, ноги Пака, а потом на врача. Потом снова на ноги и на врача. Хочет услышать финальный вердикт. Естественно, Чимин не издал ни звука, только покорно дал потрогать себя. Он уже давно не чувствует работу мышц на правой ноге, что не сказать о левой: когда Ким коснулся её, блондин слегка вздрогнул. — Э? — Гук это первым заметил, поэтому поднялся с места, гремя косухой. — Подожди, я думал у тебя обе ноги повреждены. Так? — Нет, только правая... Там кость сломалась. — проговорил Чимин слишком тихо, поэтому Чонгук несколько раз переспрашивал его, а когда уже надоело, блондин повысил хриплый голос: — Правая, там кость разрушилась, Чонгук, блин!! Он тут же захлопнул рот ладонями и, покраснев, опустил взгляд: ему стало стыдно за шум перед доктором. — Извините... — на что Тэхён мотает головой, как бы обозначая, что всё хорошо и тихонько смеётся с взаимоотношений друзей. — Да ладно тебе, эй. — Чонгук простецки похлопывает его по боку, встав рядом с Кимом и, кажется, обратившись к нему. Но последний не услышал, ибо в его нос забился резкий запах одеколона, из-за чего он чуть не задохнулся и прикрыл глаза, на секунду проваливаясь в пучину чего-то неизведанного и прекрасного. Но в реальность его возвращает чужой голос со стороны постели. Чимин, кажется, переволновался, почему тот стоит несколько секунд и не отвечает. Ким потёр переносицу, поправил очки и быстро пришёл в себя, стараясь лишний раз вообще не дышать. — Да, кхм, извините, задумался... Раз левая нога функционирует, почему вы ездите на коляске и совсем не тренируете её? — он скептично осматривает пациента и вновь поднимает его на руки, под недовольный взгляд Чонгука, которого успешно проигнорировал. — Тогда все становится намного проще, Чимин-щи. Я подозревал, что здесь что-то не так, а проблема вот в чём. Тэхён ставит того на левую ногу и аккуратно придерживает правую, взглядом прося Чонгука помочь. Тот сделал вид, что не обижен ни на что, и прижался боком к Чимину, чтобы было удобнее поддерживать. — Сначала мы вернём функционал левой ноге. Однако как только худые ноги коснулись пола, Чимин запаниковал. Сейчас он ощущает только пустоту под собой, словно он летит, а руки по бокам, придерживаемые двумя парнями — огромные крылья. Его лицо окрасилось в белый, голос захрипел, забулькал, а пальцы задёргались. — Я... Я... — недоговаривая, Чимин ослабевает всё больше и чуть не валится на пол, благо этого не даёт сделать Чонгук, подхватив за талию одной рукой. — Ты чего? Так испугался... Мин-и, спокойней, там нет лавы. — Чонгук поглаживает большим пальцем худой бок друга и хмурится сильнее, когда чувствует мелкую дрожь не только в руках, но и во всём чужом теле. «Поставьте меня. Я не могу, я не могу!!», хочет крикнуть Пак, но язык от дискомфорта просто отнимается. — Так! — Чонгук не выдерживает давления, оказанного на Чимина, подхватывает его за бёдра (от чего тот мало-помалу покраснел) и усаживает обратно на кровать, разворачиваясь к доктору. — Слушайте, мне кажется, что мы поспешили. Он чертовски боится даже на одной стоять. Видите, как он дышит?? Он указывает широкой ладонью на еле дышащего Чимина, у которого видать даже температура подскочила. — Молодой человек. — Ким резко обрывает Чонгука и присаживается к Чимину на корточки, пробуя стабилизовать его дыхание лёгким массажем груди. У того в уголках глаз собрались слёзки страха, но они сразу же исчезли, стоило только Тэхёну поднять взгляд и нежно улыбнуться. — Естественно он будет испытывать страх, вы правы, Чонгук. — он поворачивает голову к обеспоенному брюнету всего лишь на несколько секунд. — Его кожа отвыкла ощущать под собой твёрдую поверхность, из-за чего посылает нервные импульсы в мозг, заставляя пугаться неизвестности. Но я знаю, что делаю. Чонгук тихонько фыркнул, складывая руки на груди, а Ким, убедившись, что Чимин больше не дышит так, словно целый марафон пробежал, покинул палату с обещанием вернуться сюда как можно скорее. А ещё часы посещения Чона медленно и неумолимо заканчиваются. — Прости. Я боялся за тебя, Чимин-и. Чонгуковы слова ещё долго и глухо отзываются в голове после осторожного хлопка двери. Чимин комкает в пальцах одеяло и тупо смотрит в одну точку на стене, в ожидании Кима. А потом и в сон клонит из-за того, что прошлой ночью перед походом в больницу очень плохо спал. Но не успел Чимин окунуться в совершенно другое сознание, принадлежащее Морфею, он почувствовал мимолётное тепло на груди. Пришлось с трудом разлепить глаза и увидеть, что это Тэхён тихонько поправляет его одеяло. — Простите Чонгука, — хрипит Пак, следя, как Тэхён вынимает градусник из верхнего кармашка халата, не перебивая, — он... резковат... Но очень добр. Вы же дадите мне видеться с ним? — Его реакцию тоже можно объяснить... Конечно, я буду давать вам возможность видеться, будьте спокойны, Чимин-щи, он ничего плохого не сделал. — Ким гладит мягкие блондинистые пряди и, замечая красные от недосыпа глаза, слезиво смотрящие на него, просит его поспать ещё немного. В окне давно померк дневной свет, улицы озарили только огни блеклых фонарей. Чимин ещё недолго бормочет что-то под нос и успокаивается только тогда, когда Тэхён кладёт тёплую, невероятно больших размеров ладонь ему на спину и пытается понять, что им делать дальше. Результаты анализов пришли в течение дня и они были отнюдь неутешительными. Конечно, не всё так плохо, потому что Чимин явно не овощ, каких видит каждый день Тэхён, но и человеком, идящий на здоровый путь, тоже его не назовёшь. «Это правда, что я больше никогда не встану?», вспоминается Киму отчаянный голос. Он накрывает обливающееся кровью сердце, когда кидает последний взгляд на пациента, и бархатно шепчет: — Ещё ничего не решено, дружок. Но теперь я всегда буду на твоей стороне...