Пожалуйста, улыбайся чаще

      -Завидую тебе.       -Конечно, жить в таком шикарном вагончике на берегу самого красивого берега Токио, — Ойкава вновь улыбнулся.       Заставить улыбаться Тоору могло что угодно. Самое важное — каждая из тысячи им подаренных улыбок была искренняя. И каждый раз, когда Ойкава был хоть немного безэмоциональным, Хаджиме чувствовал пронизывающую тревожность и ответственность за состояние друга.       -Спустя столько времени я наконец понял, что делает тебя таким счастливым. Наблюдая изо дня в день такую прекрасную картину, ты просто не сможешь быть унылым слизняком.       Парни сидели на промерзшем песке в паре сантиметров от воды. Море было неспокойно в эту ночь. Порывистый ветер силой заставлял волны биться о прибрежные камни и дарить суше тину, камни и ракушки. Таинственная и пленительная стихия всегда заставляла наслаждаться ею Иваизуми как в первый раз, помогала быть откровеннее, просто не давала возможности казаться замкнутым, каким он казался обычно. Длинные речи, романтичность и все остальные слова, с которыми Хаджиме скорее всего даже не знаком, становились частью его альтернативного образа.       -Я не знаю, делает ли только море меня счастливым, — отбрасывая грязные ракушки далеко в воду, проговорил Ойкава.       -Волейбол? — сидя со скрещёнными ногами и убранными в карманы ветровки руками, спросил Ива.       -Возможность жить у моря и играть в волейбол, я бы сказал. Возможность просыпаться в лучах солнца, возможность бегать до тренировки в шуме криков чаек, возможность быть с тобой рядом в лучшие моменты моей жизни. Вот, что делает меня счастливым.       -Порой ты правда заставляешь меня думать, что ты не такой уж и дурак.       -А, ещё, конечно же, возможность быть таким атлетом волейболистом-милашкой, пожирающим сердца юных дам.       -Все испортил.       Тоору с визжащим кряхтеньем потянулся и упал на спину.       -Испачкаешься, — не оборачиваясь, пробормотал Ива.       -Я все ещё собираюсь сходить в душ.       Иваизуми поднялся с сидячего положения и начал снимать ветровку. За ветровкой — шорты, за шортами он стянул и футболку.       -Это какое-то странное проявление кризиса среднего возраста? — спросил Тоору, находясь в лежачем положении.       -Я искупнуться.       -Какой ещё искупнуться? Вода ледяная!       Силуэт Хаджиме исчезал в бликах лунного света, отражающегося в темно-синем море. Вода брызгала из стороны в сторону от его резкой походки.       -Да ты куда! — Ойкава кинул в него ракушку, но из-за излишней осторожности не попал. — Вернись сейчас же!       Иваизуми было холодно. Его тело покрылось мурашками и тряслось, надеясь, что он выберется в эту же секунду в страхе попасть в кому от переохлаждения. Но что-то неосязаемое, что-то необъяснимое тянуло его все глубже и дальше, и глубже, и глубже, и глубже.       -Перед кем ты выделываешься, придурок…       Ойкава в несвойственной ему злости закатил глаза; отряхнувшись, встал из лежачего положения и, выдохнув, бросился в море за товарищем.       -Как же, черт возьми, холодно, Хаджиме, вылезай!       Его ноги подкашивались от мерзлоты и плотности воды. Иваизуми не тонул, не кричал с жалостной просьбой спасти его, он стоял в полном одиночестве посреди этого темного, устрашающего моря, однако в этом одиночестве Ойкава, как ни странно, увидел себя.       -Сам же запрещал в душ идти! Придурок! Простудишься! Точно простудишься!       Пятнадцать метров от берега. Хаджиме перестал ощущать дно. Вода подняла его тело и дала возможность бродить в этом великом пространстве самостоятельно. Абсолютная истома отчетливо выражалась в его в мягком лице, в его хрупком теле. В уши вакуумом забилась морская соль, все, что он слышал — хаотичные трески песка от перебирающих между собой ног Ойкавы.       -…ты что там сознание что-ли потерял, Ива-чан? Я уже… я уже совсем…       -Господи почему он так неуклюже идёт по воде? Зачем придаёт этому всему такую патетичность? — размышлял, плывя, Хаджиме.       -Я… Я сейч…       -Твою ж мать это не просто неуклюжий бег… — Иваизуми резко опустил ноги ближе ко дну, и начал тревожно мотать головой. — Этот дурак тонет!       На самом деле Ойкава в метрах пяти от Хаджиме размахивал руками, хватаясь за воду, истерично опускался на дно и обратно поднимался в попытке выхватить небольшой глоток воздуха.       Иваизуми ринулся к другу, поймав себя на мысли: «Как же этот всеспособный Ойкава не научился плавать? Не научился плавать, буквально проживая у моря? Неужели и у него есть слабости?»       Эти пять метров дались слишком тяжело. Хаджиме казалось, чем ближе он подплывал к тонущему, тем дальше он оказывался от него. Четыре метра. Три. Необъяснимая боль охватила его грудь и плечи, как позднее он осознал, боль была вовсе не физическая. Два метра. Тоору слышно было все меньше, однако чем тише были его крики, тем громче встревоженность отдавалась в висках Иваизуми.       «Кричи, пожалуйста, кричи как можно сильнее, дай мне знать, что ты ещё можешь бороться».       Тишина.       Это была самая громкая тишина за всю жизнь Иваизуми. Паника охватила его тело, и не давала возможности двинуться с места.       «Какого черта, плыви! — мысленно вопил себе Ива. — Блять, сдвинься хоть на метр!»       Он заметил фиолетовые сланцы Ойкавы на берегу. Слезы неожиданно слились в композиции с соленой водой на его щеках. В эту секунду он твёрдо решил для себя: «Этот паршивец не посмеет так глупо погибнуть, пока я не научу его плавать».       Он опустился под воду, и с горящими от грязи и соли, открытыми глазами начал высматривать Тоору. Ойкава продолжал двигаться, широкий объём лёгких не подвёл его в этот момент. Куда более приятно было видеть его лицо в истерике, чем безжизненным. Ива заметил на себе секундный взгляд Тоору. Этот взгляд был самым преданным и благодарным.       Хаджиме крепко схватил его за футболку, необъяснимая сила тянула их двоих все выше и выше.       Глубокий вдох. Их ноги ощущали дно. Вода была практически по шею. Тоору уткнулся лбом ему в плечо, Иваизуми улыбнулся.       -Зачем ты полез в воду, придурок? — оттолкнул его от себя Хаджиме.       Ойкава плакал, его лицо искривилось в наивной попытке скрыть слёзы и чувства. Ива ущипнул себя за лишнюю грубость с человеком, буквально распрощавшимся с жизнью минуту назад. Он подошёл к нему и, обхватив рукой затылок, положил его голову в прежнее положение.       Они стояли так секунд сорок, продлившихся вечность, как показалось Хаджиме. Адреналин в их венах позволил им согреться. Лунный свет обрамлял овал их лица тенью. Шум прибоя вновь стал отчетливо слышен. Море успокоилось.       -Я… — наконец начал говорить Тоору. — я… немного испугался.       -Это нормально, — Хаджиме гладил его голову.       -Я не умею плавать.       -Я уже понял. Мы обязательно научимся.       -…       -Могу задать несколько вопросов?       Ойкава промычал высоким, детским, тревожным голосом «ага».       -Зачем ты купил домик у моря, если не умеешь плавать? Это что-то вроде эстетических нужд?       -Это… это, знаешь, это помогает мне помнить, что я уязвим. Мне нужно знать, что у меня есть слабости, чтобы двигаться дальше, требовать и получать от своего организма больше, понимаешь? Мой самый главный страх — остаться никому ненужным неумехой, скитающимся от зала до дома. Требовать от себя невозможного самый главный шаг к достижению великих целей. Иронично, что самое невозможное и страшное для меня это водное пространство.       «Сколько же мудрости в этом глупом, эгоистичном, на первый взгляд, парне», - подумал удивленный Хаджиме.       -Ты боишься воды?       -Да.       -Нам стоит пойти домой.       -Нет, — он поднял голову с его плеча и взглянул своими добрыми, широко распахнутыми глазами на друга. Ива смотрел на него, что было неожиданно — Ива редко отвечает взглядом на взгляд. — Мне так хорошо сейчас, никуда не хочу.       -Размышляешь, как ребёнок.       «Боится воды, но сразу же погнался за просто плывущим мной навстречу страху. Как драматично», — подумал Хаджиме.       Руки Ивы крепко обхватывали талию Ойкавы. Он больше никогда не отпустит его, не оставит его одного. Тоору держал руки ровно по швам, без возможности двинуть ими.       -Луна сегодня невероятно красивая, не так ли? — не отводя глаз, произнёс Тоору.       -Возможно, немного, — не понимающий к чему это, ответил Ива. -Спасибо за то, что спас. -Ты мой лучший друг. -И за это спасибо, — Ойкава вытащил руки и обхватил холодными руками шею Хаджиме, слив свои губы с его губами в поцелуе.