Helplessness

      Моя поездка в Новую Англию означала начало очередного приключения. Без них никак. Новые знакомства, истории. Возможно, вы могли подумать, что я могу быть весьма оптимистичным человеком, однако, это не так, но не думаю, что стоит уделять этому вопросу время. Я всё ещё не сказал куда я ездил, верно? Я побывал в Салеме. Если вам непонятно, почему именно там, то позвольте объяснить. На тот момент Салем был известен. Он привлёк моё внимание охотой на ведьм. Сам процесс над ними был мне интересен. Особенно две девочки, из-за которых казнят людей: Элизабет Пэррис и Эбигейл Уильямс. Именно у них обнаружились непонятные симптомы, с помощью которых они обвиняют тех или иных людей. К существованию ведьм и колдунов я настроен крайне скептично. Девочки, вероятно, сами имитируют эти "симптомы" и манипулируют взрослыми, но вряд ли я докажу это. Будет лучше, если я буду молчать - если я попытаюсь доказать ложь девочек, то могу и сам пострадать.       В самом городе мне удалось познакомиться с двумя молодыми людьми с необычными, для этих мест, именами. Их звали Хаджиме Хината и Нагито Комаэда. Они приютили меня. Я предположил, что они японцы, но они не захотели отвечать на мой вопрос, а я и не стал настаивать, всё-таки они имеют на это право.       Сначала, я подумал, что эти двое - просто друзья, но позже случайно увидел их в объятиях друг друга. То, что я увидел, было далеко не дружеским жестом.       Из-за этой ситуации они были вынуждены рассказать мне правду своих отношениях. Они были не друзьями, а возлюбленными. Хината попросил не рассказывать никому об этом, всё-таки это не считалось нормальным. Я пообещал молчать об этом и они успокоились. Комаэда спросил меня, почему я ничего об этом не говорю и я объяснил, что для моей страны подобное не было чем-то странным.       В ответ на мои слова Комаэда и Хината радостно переглянулись и сказали, что им стоит туда уехать. Они казались такими счастливыми, говоря об этом, что я и сам невольно улыбнулся. Видимо, им пришлось нелегко из-за своего секрета. В глазах Комаэды плескалась детская радость, а в глазах Хинаты я увидел распускающийся цветок надежды.       Интересно, когда я последний раз был таким... сентиментальным что ли?       Мне, как и им самим, хотелось верить в светлое будущее, даже при всей жестокости нашего времени. Эта вера плескалась глубоко в сердце приятным, давно забытым, чувством.       Как же неприятно обрывается это чувство...       На следующее утро мы отправились на рынок за ингредиентами для блюда, про которое говорил Комаэда.       Я раньше ничего о нём не слышал, сейчас я и названия его не вспомню, всё-таки мне так и не удалось его попробовать.       Мимо Комаэды пробежали две маленькие девочки, задев его, а вернее снеся с ног. Я подбежал к нему и помог подняться, а пробежавшие девочки остановились и посмотрели на Комаэду. Я, не понимая, смотрел на них. Внезапно, я понял кем были эти двое. Те самые Элизабет Пэррис и Эбигейл Уильямс. Постояв пару минут, девочки начали издавать странные звуки, медленно опускаясь на землю. Я не понимал, что им сделал Комаэда, почему они хотят убить его, но это было фактом. Они собирались обвинить Комаэду в колдовстве. У них с Хинатой не было ни шанса доказать обратное, в конце концов, слова девочек имели больший вес.       Как я и думал, в тот же день Комаэду взяли под стражу. В тот вечер Хината закрылся в своей комнате и не желал разговаривать со мной. В ту ночь я так и не уснул, а из комнаты Хинаты доносились всхлипы, иногда срывающиеся на крик. Я не мог помочь ему или Комаэде.       На следующее утро он решил сказать, что тоже владеет колдовством, надеясь снова увидеть Комаэду, но я быстро его отговорил от этой идеи. Если бы он сделал то, что собирался, то его бы казнили, как и Комаэду, а это ничем не лучше нынешнего положения. Попытки придумать выход из этой ситуации ни к чему не приводили и в конечном итоге начался судебный процесс над Нагито Комаэдой.       Весь суд Хината сидел как на иголках. По его лицу было ясно, что он с трудом сдерживает слезы. Комаэда же наоборот улыбался, глядя на Хинату, кажется, совсем не слушая остальных и просто со всем соглашаясь. Девочки, обвинившие его, продолжали этот спектакль. Извивались, кричали, меняли голос, говорили, что видят дух Комаэды. Им верили. Главным доказательством этого был итог суда. Приговором была казнь Комаэды.       Я посмотрел на Хинату. Теперь в его раскрытых глазах было лишь отчаяние. Открытый рот не издал не звука, а по щекам потекли слёзы. В глазах всё ещё улыбающегося Комаэды тоже было отчаяние.       Решением суда была казнь через повешение. Приговор был исполнен в тот же день.       Я говорил Хинате, что он не должен смотреть на это, но он настоял на том, что хочет видеть последние минуты жизни этого человека. Это было его решением, поэтому я не стал его отговаривать.       Встав на скамейку, Комаэда посмотрел на Хинату, улыбаясь. Как бы он не старался скрывать свои реальные чувства, по его щекам всё равно потекли слёзы, выдав его страх.       На его шею надели петлю, а из-под ног выбили табуретку, но сделали это неправильно из-за чего верёвка не сломала шейный позвонок, а начала его душить, причиняя большие страдания. Но он продолжал улыбаться.       Комаэда был слаб, это бросилось мне в глаза при первой нашей встрече, поэтому мучения не продлились долго и скоро он задохнулся.       На его мёртвом лице застыла натянутая улыбка. Она явно далась ему с трудом.       Спросив Хинату о его самочувствии и переведя взгляд с трупа Комаэды на него, я увидел улыбку на его лице.       Он сказал, что всё хорошо и, что мне стоит уехать.       Понимая, что спорить бесполезно, я действительно уехал и сейчас, всё ещё находясь под впечатлением от происходящего, пишу это. До недавнего времени я был уверен, что с Хинатой всё будет хорошо, но сейчас на моём столе лежит письмо от моего знакомого, отправившегося в Салем. Я рассказывал ему о произошедшем в городе.       В письме он рассказывал о том, что Хаджиме Хината, как и его возлюбленный был найден повешенным в тот же день, как я уехал.       Он не смог пережить смерть Комаэды.