Тёмная Диада

Август 2019 год

      Болезнь сделала своё дело: Астория выглядела старше своих лет — не просто уставшей, а выпотрошенной, словно кто-то выпил её изнутри, оставив только внешнюю оболочку. Кожа на висках истончилась, стала почти прозрачной, под ней угадывались синеватые русла вен — карта уходящей жизни.       — Драко... — губы едва сомкнулись. — Скажи Скорпиусу, что я его люблю.       Малфой посмотрел на свою жену с толикой упрека. Он вдруг каждой клеточкой тела почувствовал что-то неладное, со спины ударило холодным дыханием. Он обернулся и резким, злым движением смахнул ненавистные слёзы. Комната была пуста. Разумеется, пуста. Только он и она — его умирающая жена Астория, и тени по углам, которые, казалось, дышали в такт её прерывистому дыханию.       — Я схожу за сыном, — сухо уведомил он. Голос не дрогнул.       Он вышел в коридор быстрее, чем сердце успело ударить снова, — жуткое, липкое чувство подгоняло, толкало в спину и перехватывали дыхание. Он хотел привести сына к матери как можно скорее. Ему не давала покоя одна-единственная мысль: не опоздать.       Астория осталась одна. Она смотрела в окно затуманенным взглядом и ослабшим голосом вдруг заговорила в пустоту:       — Ты пришла за мной?       На постель опустилась женщина. Она села на самый край и положила чёрный серп у изголовья — буднично, как кладут рабочий инструмент после долгого рабочего дня.       В её голосе не было ни тепла, ни холода, а лишь равнодушие. Она просто сообщила факт, от которого не уйти, не спрятаться, не откупиться всеми галеонами Малфоев. Этот голос — сама неизбежность, принявшая женский облик.       — Мой сын... —       — Он будет любить тебя. И никогда не забудет.       — Драко...       Короткая пауза — незнакомка склонила голову набок, разглядывая невидимую вязь судьбы.       — Его нить жизни переплетена с другой женщиной.       Астория хрипло вдохнула — и поперхнулась. В горле застрял ком, тот самый, что собирался за месяцы болезни, за ночи слёз, за всё невысказанное. Она бы разрыдалась — но сил не осталось даже на это. Тело предало её раньше, чем душа.       — Такова судьба.       Цепкие тонкие пальцы умело и безболезненно нащупали позвонок и вытянули нить жизни — неспешно, почти церемонно. Нить была тусклой, едва сияла, точно последний светлячок в увядающем саду.       Резкое движение серпом.

      ☾

      

      Наши дни

      Мягкой поступью она шагала по влажной траве, опираясь на посох. За этот год она сменила десятки мест, была везде — и нигде, между вдохом и выдохом, между Навью и Явью. Ни один дом не стал её домом, ни одна дорога не задержала её дольше, чем на несколько дней.       На этот раз её молчаливо встречала старая русская изба, спрятанная далеко от людских глаз. Забытая всем миром, она стояла на самой опушке. За ней расстилались бескрайние поля, уходившие к самому горизонту, где тяжёлое серое небо сливалось с поблекшей землёй. Здесь было удивительно тихо. Лишь ветер неторопливо перекатывал высокую траву, да редкие птицы нарушали это сонное безмолвие.       Осень неторопливо вступала в свои права. Воздух уже начал меняться — неуловимо: холодок по утрам, фантомный запах прелых листьев. Всё это значило, что совсем скоро она преобразиться. Когда всё вокруг медленно умирало — ей становилось легче. Однако сейчас она походила на измождённую, худую старуху, закутанную в чёрное тряпьё. Каждый шаг отдавался тупой болью в теле, а пальцы всё крепче сжимали посох, словно без него она не могла идти дальше.       Белоснежные волосы спутал прохладный ветер. Он лениво перебирал пряди, кружил вокруг неё и настойчиво, почти ласково, шептал:       — Скоро... скоро придёт твоя пора...       Она сделала последний увреенный шаг — в старой избе скрипнула половица одиноко, протяжно.       Почти беззвучно она уселась на скамью, что протянулась вдоль большого дубового стола. Костлявые пальцы медленно зашарили в кармане. Уже в следующее мгновение на стол с глухим стуком легла тёмная палочка.       Тусклый взгляд болезненно дрогнул, но лишь на мгновение. По лёгкому движению руки палочка плавно поднялась в воздух и застыла перед ней.       Ведьма прищурилась. А затем, ведомая едва уловимым порывом, осторожно коснулась древка. Под подушечками пальцев оно тихо запульсировало, будто отвечая живому существу. Но не ей. Палочка не признавала её. Да, она забрала её из гробницы старого волшебника, но было очевидно, что у неё совсем другой хозяин, не тот старик...                         Обострённое чутьё тянулось к смутному образу, давно затерявшемуся среди тысяч оборванных нитей жизни. Перед глазами вспыхнуло воспоминание.       Она бесшумно шла по пятам незнакомца по Запретному лесу. Совсем ещё мальчишка... Он что-то выбросил. Она подняла это уже после того, как он скрылся за размашистыми деревьями.       Медленно достала из другого кармана маленький чёрный камень. Пальцы скользнули по странному символу, вырезанному на гладкой поверхности.       Взгляд застыл. Так вот... Он и есть хозяин палочки? Тогда достаточно оборвать его нить, и столь могущественный артефакт наконец подчинится ей.       Она долго смотрела на камень.       Да только... Кто был тот мальчик? И мальчик ли он всё ещё? Она уже не помнила. Время давно перестало существовать для неё. Годы сливались в один бесконечный сумрак.       Тяжёлый вздох нарушил тишину. Мысли вновь вернулись к побегу.       Если найти мантию... Ту самую... Возможно, тогда получится спрятаться от той, кому она задолжала.       Но ведь от себя не убежишь, верно?       Так незаметно наступил очередной сентябрь невесть какого года. Ягоды рябины ярко горели среди уже начавшей жухнуть листвы, словно упрямо не желали мириться с увяданием мира. Они подбадривали это бесконечно монотонное существование.       Она стояла, опираясь на посох, и долго рассматривала тяжёлые алые гроздья. Морщинистого лица коснулась едва заметная улыбка. Что-то в этих ягодах было знакомым... Только она никак не могла вспомнить что.       Иногда казалось, что память прошедших лет где-то совсем рядом. Стоит лишь протянуть руку — и она вернётся. Но каждый раз, когда она делала шаг навстречу воспоминанию, как то тут же рассыпалось пеплом.       Бесконечная жатва чужих жизней — вот и всё, что она знала теперь; всё, чем была.       Она платила долг.       Медленно опустившись на крыльцо хижины, она устремила взгляд к кромке леса. Редкие минуты тишины и спокойствия. Она сидела неподвижно, слушая, как ветер шелестит в высокой траве, как где-то вдалеке перекликаются птицы, как тихо поскрипывает старая изба. Так она просидела до самого заката.       Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, она поднялась и вошла внутрь. Поставила посох в угол и уже было села за стол, на котором были разбросаны листы с неясными рисунками — кажется отголоски её собственной жизни, но она никак не могла вспомнить подробностей.       За дверью послышалась возня. Кто-то топтался на крыльце. Навсегда потухшие чёрные глаза внимательно посмотрели в сторону источника шума.       Что ж... Кто бы это ни был, раз незваный гость сумел её найти...       Она бесшумно подплыла к двери и лёгким движением руки распахнула её.       Большая белая волчица лежала на крыльце. Её взгляд вперился в хозяйку избы, она тихо фыркнула и уткнулась мордой в передние лапы.       Вот так сюрприз! Уверенным шагом старая ведьма сократила расстояние со зверем.       Волчица лизнула щиколотку.       Что-то внутри глухо отзывалось, кольнуло тупой иглой.       — Мой друг... — вдруг сорвалось с тонких обезвоженных губ.       Она медленно опустилась рядом. Тонкие костлявые пальцы утонули в густой белой шерсти. Волчица лишь глухо вздохнула.       — Мой старый добрый друг... Я помню тебя.       Правда, было совершенно непонятно, помнил ли этот зверь, кем был когда-то. Осталось ли в его сознании хоть что-нибудь человеческое. Но каким-то неведомым чудом... Каким-то внутренним зовом... Он всё равно пришёл. Пришёл к той, которой был способен простить всё на свете.

            ☾

Неизвестный год

             Ноябрь. Расцвет её силы. Расцвет её красоты. Тело, сознание, магия — всё обновилось за одну-единственную ночь. Провожая последний осенний месяц, она чувствовала себя так хорошо, как не чувствовала никогда прежде. Магия пульсировала в посохе. Танцевала на кончиках пальцев. Казалось, в этот миг все нити жизни в мире натянулись между её ладонями. И только она решала, какой из них оборваться сегодня.       Зима же была вершиной её могущества. Здесь у нее было куда больше власти, чем в любой другой период года.       Босые ноги совсем не чувствовали холода. Снег под ногами мелодично хрустел, лаская слух. Она шагала по пустынной улице, ведомая едва уловимым зовом чьей-то нити. Следы той, за кем она следовала, почти скрыла неутихающая пурга. И всё же они ещё были различимы, исчезали у серой двери за железной оградой.       Она тихо усмехнулась.       Невидимая для человеческих глаз, уверенно вошла внутрь.       Неслышно.       На кончиках пальцев.       Вверх по лестнице.       Алые одежды едва колыхались за спиной, оставляя после себя терпкий запах чёрных роз и первого снега — единственное свидетельство её присутствия.       Чем ближе она подходила, тем сильнее вибрировал серп в её руке. Он узнавал. Он требовал. Он ждал.       В тускло освещённом керосиновыми лампами коридоре протяжно скрипнула дверь. Женщина в сером платье и белом переднике устало прошла мимо, скрылась за поворотом, должно быть, спускаясь вниз.       Чёрные глаза ведьмы проводили её пустым взглядом.       Ещё несколько шагов. Комната. На узкой кровати лежала молодая женщина. Худые руки крепко прижимали к груди маленький свёрток. Она едва слышно напевала колыбельную. Так тихо... Настолько ослабленной она была.       Лишь спустя мгновение она заметила незваную гостью, которая уселась на край постели — такой привычный для неё жест.       — Дай мне его, — мягко потребовала ведьма в алых одеждах.       — Ты заберешь его? Не смей... Возьми мою жизнь!..       — Я за ней и пришла.       Больше она ничего не сказала. Не сказала, что никогда не сможет держать на руках собственного ребёнка. Не сказала, что крошечный тёплый свёрток вдруг заставил её чёрное сердце болезненно сжаться.       Это ощущение было кратким и незнакомым, но отчего-то особенно страшным.       Женщина была слишком слаба. Она не могла сопротивляться.       Ночная гостья взяла ребёнка на руки. Он тут же проснулся. Сморщил крохотное лицо, но не заплакал, как это делают все малыши.       — Тише, тише... — прошептала ведьма, успокаивая дитя, которое не издало почти ни звука. Чтобы он не привлек внимания наверняка, она взмахнула рукой — перед глазами младенца возник медальон — всего лишь иллюзия, случайная фантазия её собственного сознания. Он внимательно следил за его движениями, а затем тихо загулил.       Она смотрела на него чуть дольше, чем следовало. Ей вдруг показалось, что эта встреча почему-то важнее всех предыдущих. Отогнав глупую мысль, она равнодушно уведомила:       — Время пришло.       Уложив младенца на грудь обессиленной матери, она холодными как ледышки пальцами вытянула нить жизни.       Она покинула приют так же незаметно, как и вошла. Дверь за её спиной тихо закрылась. Там, за тонкой стеной, снова загулил младенец. Тихо. Почти обиженно.       Она не обернулась.       Шагнула в ночь.       Метель разыгралась не на шутку. Снег валил густыми хлопьями, мгновенно заметая следы, словно сам мир спешил скрыть то, что произошло этой ночью. Ветер подхватил её алые одежды, закружил их, приветствуя свою хозяйку.       Щёки пылали багрянцем. Губы налились алым. Холод больше не существовал. Он стал частью неё. Она вдохнула полной грудью. Воздух был таким чистым, таким пронзительным! Она чувствовала каждую снежинку. Чувствовала, как магия разливается по телу. Она ошибочно чувствовала себя всемогущей.       Так началась её Вечная ночь.

☾

      Тонкие ниточки мироздания вибрировали, требуя выполнить то, что должно. Она устало шагала, опираясь на посох. В конце концов её встретил старый особняк, в котором, очевидно, кипела жизнь. Невидимая и неслышимая для всех вокруг, она переместилась на второй этаж. Снизу доносились голоса: мужской и женский. Но уже вскоре было понятно, что хозяйка особняка поднимается по лестнице — она-то ей и нужна. Ведьма уже было сбросила чары, готовая шагнуть навстречу, как за дверью справа послышались торопливые шаги. Она тут же отпрянула в комнату слева.       В коридор вылетела девочка с длинными растрёпанными косами. Они красиво отливали синевой. Огромные глаза сияли изумрудами.       Невозможно оторвать взгляд.       Что-то внутри болезненно заныло.       Может быть... в другой жизни у неё тоже мог бы быть ребёнок. Вот такая озорная непоседа.       — Ты не спишь? — раздался строгий женский голос.       — Я очень хочу в туалет, — тихо проговорила девочка, на что получила одобрительный кивок, и тут же сорвалась с места.       Хозяйка вошла в свою комнату. По всей видимости, её терзали тяжёлые мысли. Она долго ходила из угла в угол, затем уверенным движением вынула волшебную палочку из кармана платья и подошла к столу. Резко выдвинула ящик. Тихо звякнул маленький пузырёк.       Женщина склонилась над столешницей и принялась вытягивать из головы серебристые нити воспоминаний, складывая их в стеклянный сосуд. Затем аккуратно завернула его в ткань и спрятала под половицей.       В комнате было сумрачно. Тихо. Это был момент, когда она оголила своё присутствие тихим:       — Белинда.       Женщина вздрогнула и резко обернулась на зов.       — Зачем ты пришла? — её голос дрогнул, хотя она изо всех сил старалась держать себя в руках.       — Ты знаешь, — тихо прошипела ночная гостья.       — Нет.       — Ты знаешь. — Все знают... что это предостережение.       — У меня есть полгода, — холодно ответила Белинда и тяжело сглотнула.       Незнакомка подняла руку — в длинных тонких пальцах переливались светящиеся нити, заплетённые витиеватым узором в тонкую косу. А затем она исчезла.       Но не покинула дом. Она неспешно брела по коридору, наугад толкнула дверь в самом конце. Это был кабинет. Супруга Белинды здесь не было. Видимо, он всё ещё оставался внизу, размышляя о напряженном разговоре с женой.       — Странно... — тихо хмыкнула ведьма в алых одеждах.       Большое кожаное кресло. Письменный стол. Всё это показалось ей до боли знакомым. Она отчего-то была уверена, что если откроет неприметную дверь в углу комнаты, то её взору откроется настоящий клад — свитки с редкими заклинаниями и древними ритуалами. Ведомая ниточкой смутного воспоминания, она так и поступила.       — Ха!       На её губах появилась довольная улыбка.       Всё оказалось именно так.       Прекрасно зная, что её никто не увидит и не услышит, она с неподдельным любопытством принялась рыться среди редких фолиантов и старых гримуаров. Ей-богу, если она прихватит отсюда какую-нибудь интересную вещицу, никто ведь даже не заметит.       В самом дальнем углу, под стопкой книг, лежала тонкая тетрадь. Настолько старая, что, казалось, вот-вот рассыплется от одного прикосновения. Тем интереснее!       Осторожно подцепив её магией, Айрин приподняла обложку, намертво прилипшую к полу. Вряд ли удастся что-нибудь разобрать... Но любопытство оказалось сильнее.       Серп настойчиво завибрировал, подгоняя хозяйку к следующему делу. Она лишь отмахнулась.       — Всего пара минут... — пробурчала она себе под нос. — Осчастливим кого-нибудь прекрасными минутами жизни.       Страницы намертво слиплись и никак не хотели поддаваться. Ведьма же в моменте походила на маленького ребёнка, который нашёл себе игрушку — не более чем обычный камень, но ничего интереснее на свете определённо не было.       В конце концов она прибегла к магии. Бумага тихо затрещала. Страницы нехотя разошлись. Они сильно пострадали от времени, но стало очевидно, что когда-то их исписывали от руки. Она долго всматривалась в идеально ровный, размашистый почерк. Красивый и как будто знакомый.       Она рассматривала изящные закорючки букв, блуждала по ним, словно по лабиринту, всё глубже погружаясь в мысли.

единая эманация

слепой дракон

холощение

бесплодие

спаривание              Сердце стукнуло так громко, что отозвалось в висках.       Торопливо перевернув страницу, она жадно читала:       В отличие от (буквы затёрты) они представляют что-то изначальное, подобное Пустоте...       Разделил...                         кастрировав его, сделав бесплодной её, но они постоянно желали друг друга...        спариватья с помощью Слепого Дракона.                                                                                                             Ритуал "Чёрное венчание".       Громогласный крик разрушил бы всё вокруг, если бы только она имела эту власть. Как обезумевшая, она бросилась прочь. В кабинете стоял Вальдемар, но он не видел её. Лишь едва ощутимый ветерок задел его волосы, когда она пронеслась рядом.       Влетев в комнату бестелесным духом, она металась, разрываясь от крика. Бросившись на постель, где тихо сопела румяная девочка с растрёпанными косами, она закричала:       — Айрин!       Тонкие пальцы вцепились в худенькие плечики. Она трясла ребёнка, снова и снова повторяя:       — Айрин... Проснись... Умоляю... Открой глаза... Ну же...       Маленькая Айрин тихонько закряхтела, закашлялась и сонно открыла глаза. Потёрла кулачками веки. Глубоко вдохнула.       — Ну же... Ну же... Ты видишь меня?.. — почти шёпотом взмолилась она, всматриваясь в детское лицо.       Но девочка лишь сонно зевнула, снова уткнулась щекой в подушку и тихо засопела.       — Айрин... — голос сорвался.       Она бессильно опустилась на колени, вцепившись в край одеяла.       Она не могла изменить прошлое, не могла предупредить саму себя.       — Моя маленькая Айрин!.. Не ходи с родителями туда... Там твоя погибель...       Ярость накрыла её мгновенно. Она резко поднялась. Из груди вырвалось глухое, звериное шипение. Серп дрожал в руке, требуя жатвы. Она походила на сгусток голодной тьмы, готовой пожрать всё вокруг. Ей было всё равно, кто станет следующим. Она давно перестала чувствовать. Она была готова оборвать миллионы нитей жизни — прямо сейчас, — лишь бы хоть на мгновение заглушить ту боль, что принесло прозрение.       Хлопок перемещения в пространстве и времени.       Красно-золотое сияние разлилось по зачарованному потолку над головами: это ослепительный краешек восходящего солнца проник в Большой зал через восточное окно. Свет ударил в глаза одновременно всем присутствующим.      — Авада Кедавра!              — Экспеллиармус!              Хлопок был подобен пушечному выстрелу. Золотое пламя взвилось в самом центре круга, по которому они двигались, — это столкнулись их заклятия. Зелёная вспышка Волдеморта слилась с вспышкой Гарри, Бузинная палочка взмыла ввысь, чернея на фоне рассвета, закружилась под зачарованным потолком, точно голова Нагайны, и пронеслась по воздуху к хозяину, которого не пожелала убивать, чтобы полностью подчиниться его власти. Гарри, тренированный ловец, поймал её свободной рукой.       В это же мгновение что-то изменилось. Волдеморт вздрогнул, но совсем не от заклинания. Он смотрел вперёд, где для всех остальных не было ничего, но для него была... Она.       Айрин.       Алое платье медленно колыхнулось, белоснежные волосы мягко легли на плечи, а воздух вокруг едва заметно дрогнул от дыхания зимы. Стало неестественно холодно.       Она сделала шаг навстречу, сокращая расстояние. И в этот самый момент впервые за долгие годы в его глазах промелькнуло чувство, которого она никогда прежде не видела, — страх. Не перед Гарри Поттером, не перед поражением, а перед ней. Она пришла. Она добралась до него. Она стояла непозволительно близко.       Он судорожно вдохнул, и в его сознании одна за другой начали рушиться привычные опоры. Она слышала его мысли: "Она не должна быть здесь. Она не может..."       А затем его взгляд метнулся к её руке, к тонким пальцам, сжимающим чёрный серп, и он вдруг всё понял.       Его лицо исказилось от страха, который он скрывал всю жизнь, — страха смерти.       Она смотрела ему прямо в глаза, смотрела жадно и вдруг улыбнулась. Безумно. Именно так улыбаются те, кого слишком долго ломали; так улыбаются в момент, когда наконец перестают бояться.       Она медленно подняла руку, не торопясь, чтобы он видел каждое движение. Тонкие пальцы легли ему на шею. Он судорожно вдохнул и попытался что-то сказать, но слова застряли комом в горле.       Она чувствовала подушечками пальцев холод его кожи. Такой знакомый... Когда-то желанный и родной. Пальцы скользнули ниже к позвонкам, туда, где были вплетены нити.       Он смотрел на неё в ужасе и понимал: она пережила всё, что он сделал с ней. А теперь она улыбалась ему в лицо, смотрела прямо в глаза и наслаждалась каждой секундой, каждой искрой испуга, вспыхивающей в его взгляде.       Она не испытывала жалости. Не испытывала любви. Даже ненависти. Лишь опустошение и горькое удовлетворение.       Он молча попытался отшатнуться. Инстинктивно, как зверь. Но не смог — было сликом поздно.       — Шах и мат, Том.       Последнее, что он услышал, — имя, от которого бежал всю жизнь, и это было страшнее любого заклинания.        В эту секунду Волдеморт упал навзничь, раскинув руки, и узкие зрачки его красных глаз закатились. Айрин презрительно посмотрела на мёртвое тело. Ей было плевать, требовал того серп или её воля наконец победила. Последнее означало вечные муки и скитания, но ей было всё равно. Она уже погрязла в этом. Искупления ей не видать.

☾

      Было темно и безлюдно. Стены собора хранили вековое молчание. Лишь чей-то голос издалека донёсся до её обострённого слуха:       — Это ловушка! Открыть огонь!       Она всмотрелась вдаль.       Семья Дюстер оказалась в западне. С одной стороны — бойцы правительства, уверенные, что сейчас на них нападут пятеро. С другой — люди Гриндевальда, не сомневающиеся, что перед ними предатели, вступившие в сговор с Министерством магии.. У них один приказ: убрать изменников.       После того, как кто-то выкрикнул "открыть огонь", со всех сторон начали звучать громкие заклинания. Яркие лучи и искры, вылетающие из палочек, ослепляли.       Она молча наблюдала.       Белинда первой прорвалась к мосту. Из последних сил она толкнула дочь вперёд.       — Беги, Айрин!       Обрывки криков тонули в грохоте боя. Маленькая Айрин вдруг застыла. Она стояла как вкопанная, не в силах сделать ни шага. И вдруг стало ясно: она видит её.       Зелёная вспышка, сорвавшаяся с кончика палочки Кэрроу, ударила прямо в грудь Белинды — та рухнула на землю.       Айрин, окутанная алым, медленно сняла капюшон, и длинные чёрные волосы тут же подхватил прохладный ветер. Она смотрела на маленькую себя, а её бледные пальцы сжимали тонкую нить. Их глаза — живые, пылающие жизнью изумруды, и навсегда погасшие, выжженные угольно-черные, — встретились.       Маленькая Айрин бежала без остановки. В конце концов, ноги стали ватными и попросту отказывались слушаться. Казалось, что ощущение реальности покинуло её, а в добавок жутко сильно закружилась голова. Хотелось пить. Обессиленная она вцепилась в решётку, чтобы не рухнуть прямо на тротуар. Тяжелое дыхание.       За ней, не отставая ни на шаг, безмолвно следовала чёрная тень с серпом в руках. Она знала, что эта находящаяся на грани девочка задается вопросом, кто она... Она протянула руку со спины, если только она её увидит, если только она её выслушает...       Громкий неприятный звук заставил вздрогнуть. Скрипучее карканье пронеслось эхом по пустынной улочке, которая едва освещалась одним-единственным фонарем. Айрин подняла голову вверх и увидела огромного чёрного ворона, который сидел на вывеске "Приют Вула". Буква А висела вниз головой, но за мутным окном дрожал одинокий огонёк, а значит, здание не было заброшено.       Большая птица тяжело взмахнула крыльями и растворилась в темноте.       Из последних сил девочка добралась до двери и принялась стучать, монотонно, настойчиво. Вскоре ей открыли.       Тонкие цепкие пальцы тянулись вслед, не в силах прикоснуться.       — Ты не можешь контактировать с собой на таком уровне, — раздался высокий холодный голос.       Она обернулась.       Его лицо было сокрыто за черным капюшоном, как это было всегда.       — Вот как ты меня обдурил, — равнодушно отчеканила она.       — Ты смотрела и не узнавала.       Он сделал уверенный шаг навстречу. Её чёрное сердце сжалось.       — Ты привёл меня сюда...       — Не только я. Но и ты сама. Подумай хорошенько.       — Зачем?.. — она зажмурилась. Глупая надежда, что всё исчезнет, как самый страшный сон... Но кошмар стал бесконечным.       — Потому что там, — он кивнул в сторону сиротского приюта, — мы были счастливы.       — Я не верю! — злобно вскрикнула Айрин. — Ты дуришь меня! Кто ты?       Она резко подалась вперёд, бесстрашно сокращая расстояние, и сорвала капюшон черной мантии.       Том Реддл, но с длинными локонами цвета воронова крыла, смотрел на неё с высоты своего роста. Он был таким же, когда она отдала импульс жизни в заброшенном кабинете подземелья после его смерти, он был таким же, когда свершил обряд Чёрного Венчания. Спокойный взгляд. Живой.       Она отшатнулась, отрицательно покачав головой.       — Нет...       — Конечно, на самом деле и ты не такая, какой кажешься, — он говорил спокойно. — Когда я оказался в лимбе, беспомощный и жалкий, в рудиментарном теле, ты дала импульс жизненной энергии. Это здорово помогло...       Он перевёл взгляд на её руку.       — И, конечно же, кольцо.       Айрин машинально коснулась чёрного камня. Оскалившись, как зверь, она пронзала его взглядом, не веря, что проиграла личную войну.       — Видишь ли... Идея с крестражами не так уж и плоха, но, как мы видим, далеко не идеальна.       — Зачем был нужен ритуал? — зашипела она на змеином.       Он посмотрел ей прямо в глаза. И впервые за всё время в его взгляде мелькнуло что-то почти человеческое, но нездоровое. Болезненный блеск подтверждал, что это были ни нежность, ни сожаление, — это была одержимость.       — Чтобы нас больше нельзя было разделить.       Айрин пошатнулась назад. Она была готова принять всё, что угодно: ритуал подчинения, проклятие, клятву... Но это было настоящее венчание. Она была его женой. Всегда. С того самого дня. И всё это время, ненавидя его, преследуя его, мечтая убить его... Она всё равно принадлежала ему. Часть её души была привязана к нему так же крепко, как его — к ней.       Но хуже всего было не это. Хуже всего было другое. Она сама позволила этому случиться.       Том равнодушно наблюдал, как в очередной раз рушится её мир.       — Только представь... — Его взгляд устремился за неё, в окно приюта, где одиноко полыхнул огонёк света. — Сколько нитей жизни побывало в твоих руках, сколько энергии прошло через тебя... Ты собирала силу, думая, что поднимаешься к вершине.       Он едва улыбнулся.       — А всё это время возвышала меня.       — К чему ты клонишь?       — Кольцо, — он равнодушно посмотрел на неё. — Я аккумулировал эту жизненную энергию всё это время.       — Я не понимаю, — Айрин снова посмотрела на морион. — Ты дал мне это кольцо в той пещере...       — Видишь ли, Айрин... Оно действительно обладает мощной энергией, в нём изначально был невероятный потенциал. Ты знаешь, что тип этих колец совершенно особенный, но ты никогда не задавалась вопросом, почему, где берёт начало их сила. За каждым подобным кольцом стоит своя история.       Он сделал шаг навстречу, сократив расстояние, но Айрин не шелохнулась. Он едва прикоснулся к её пальцам кончиками своих. Его руки были тёплыми, не как её...       — История силы этого кольца заключается в нашем симбиозе.       — Это мой крестраж, — подтвердила Айрин. — И что с того?       — Когда этот неугомонный старик начал поиск моих крестражей, а в конце-концов ещё и вполне успешно уничтожил часть из них... Осколки моей души не исчезли бесследно.       В этот самый момент Айрин поплохело. С ней говорил самый настоящий Том Реддл, тот самый беспринципный человек, не обладающий этими самыми человеческими чертами. В его голосе были слышны грандиозность, превосходство и самолюбование. Вот он, великий Волдеморт, стоит здесь, живой и невредимый, обыгравший всех...       — Они как Франкенштейн собирались в кольце, — прошептала Айрин. Её дыхание перехватило.       — Несомненно, мне нужно было чем-то питаться, — он обыденно пожал плечами, будто говорил о чем-то само собой разумеющемся.       — Первые куски души... — Пазлы стали складываться в полную картину. — Я падала замертво, — хмыкнула Айрин.       — Конечно, и успешно бы отошла в мир иной, вот только ты уже была на ступень выше, — вдруг оскалился он.       — Вот почему я испытывала невероятный голод, вот почему мне нужно было столько ресурса на поддержание...       Он равнодушно кивнул.       Айрин вдруг нахмурилась и, стянув кольцо, бросила его на землю.       Том, совершенно не брезгуя, тут же его подобрал.       — Прекрасно, — удовлетворённо произнёс он. — Малышке Гонт в той пещере оно сейчас нужнее.       — Я ненавижу тебя, — прошептала Айрин.       — Значит, ты ненавидишь себя. — Том демонстративно поднес кольцо к её лицу. — В нём ведь и твоя душа, Айрин. Мы давно синтез. Мы одно. Только в отличие от тебя, я это понял. Даже принял, хотя это было довольно-таки сложно. Видишь ли, ты обладаешь прескверным характером.       Он надел кольцо на свой палец и внимательно посмотрел в её потухшие глаза.       — Я ненавижу тебя, — повторила она обессиленно.       — Я завёл твоё сердце, — вдруг посерьёзнел он. — Ты ведь помнишь момент, когда оно начало биться. Все эти годы я аккумулировал энергию ради того момента.       Айрин рассмеялась.       — Скажи, что ради меня.       — Да.       Ответ прозвучал сразу. Без колебаний.       — Ты похоронила меня.       Она нахмурилась, пытаясь вспомнить.       — В той самой пещере. Ты положило моё тело, на камень, с которого взяла кольцо. Там цветет жасмин каждый год на входе... А потом расцветают чёрные розы. Это я скорбел по тебе.       Айрин рассмеялась.       — Ей-богу, тебе пора остановиться. Это лишь вопрос времени, когда я найду способ уничтожить тебя.       — Хорошо, — он не спорил. В его голосе впервые не было высокомерия, только страшное спокойствие. — У тебя достаточно времени, чтобы убедиться, что я прав. Каждый понёс своё наказание. Ты знаешь, как ты расплачиваешься за своё восхождение. Я тебе скажу, как расплачиваюсь я.       Айрин развернулась и побрела прочь. Он не стал её удерживать. Только голос, спокойный и уверенный, продолжал звучать у неё за спиной.       — Я начал чувствовать.       Силуэт в алых одеяниях окончательно растворился в сумеречной ночи, но ему было всё равно, потому что он был абсолютно уверен: теперь ей некуда уйти.       — Неважно сколько времени потребуется. У нас впереди вечность. Поэтому, пожалуй... Я смирюсь с твой ненавистью и приму это, только ради того, чтобы однажды ты сказала... что я тебе нужен. И ты нужна мне, Айрин.