Катерина (2071)

      После того случая в переходе на Соломенке возле Новуса на его шее красовались два въевшихся фиолетовых следа. Он бы пообещал себе больше там не ходить, но существует традиция, легенда — зовите как хотите: умершие насильственной смертью прикованы к месту преступления, как узники. За все время Нику попалась только одна женщина, которая смогла его разглядеть среди света глаз кованных иллюминатов. Эта цыганка сказала, что он сможет материализоваться, продолжить жить с того самого момента, как его нить была обрезана, но при условии, что его полюбит следующая из тех, кто сможет его рассмотреть. Николай, Ник в тот момент вспомнил свою бывшую и её любимый клишированный сюжет дорамы и улыбнулся. Это должно быть просто, раз это популярная тема, да и он не урод. Даже наоборот: его приглашали на кастинги нескольких модельных проектов, но из-за сессии он не пошёл. В общем, все шансы. Ну, так казалось.

***

      В восьмой год после последней революции, хотя бунты происходят почти каждый день, Катарина шла в магазин после вечерних пар: после пандемии создали три смены с целью максимально уменьшить количество людей в корпусах и аудиториях. По паспорту Катерина, ведь мама, родившая ее в поздние года (так казалось обществу тогда), была фанаткой творчества этого поэта и часто писала его цитаты на транспарантах. В переходе светило аж три лампочки через ржавые решетки в виде глаз. На бетоне в октябре сидел дедушка, сложив ноги по-турецки. Катарина удивлённо (и, скорее, инстинктивно) подняла бровь: бомжи бомжами, но они не глупые, чтобы сидеть на холодном и потом мучиться от болячек. Этот сидел в тонких хлопковых штанах и кителе с кучей медалей, а из-под кителя выглядывали татуировки. Полосы и зарубки шли по шее и до ушей: не очень понятно, татуировка это или настоящий надрез, залитый чернилами. Не бомж, ветеран. Может он нуждается в помощи? — Вам не холодно? — она остановилась напротив него. Дедушка поднял на нее глаза, но молчал. — Немой, наверное… Зря я это.       Только обернулась, чтобы идти, как сзади её окликнул хриплый голос. Дедушка подскочил на ноги без хруста и кряхтения, сам. Катарине это напомнило начало какого-то ужастика, но на его лице не было подлой ухмылки. Да и просто улыбки не было. Она сказала себе, что все нормально. — Ты? — Я? — с неловкой улыбкой спросила девушка. — Ты видишь меня и можешь помочь мне. — Ну, — девушка пожала плечами, — наверное, я могу. А что вам нужно?

***

      Я перестал считать время с последнего раза, как меня кто-то заметил. Тогда маленькая девочка спросила у мамы, что здесь делает лежачий окровавленный солдат, и показала пальцем на меня. Но клянусь, я бдил днями и ночами, никакого солдата, тем более в крови, я знать не знаю. Возможно, она какая-то поехавшая была. Не мое дело. А теперь меня заметили. Говорят на вы. Что мне нужно? Мне нужна жизнь. Любым способом. Как это было в той дораме? Мне нужно сначала ее напугать или помочь ей с убийством другого призрака, если она занимается их ловлей? Честно, я сейчас в ступоре. Мимо прошел мужчина с пакетом, и я почувствовал фантомное желание просто хотя бы укусить чизбургер. Такой, чтобы сыр прямо тянулся от укуса… — Извините, у вас проблемы со слухом? — девушка помахала рукой перед моим лицом. — Вам нужна помощь, в чём? — Я хочу есть, — ответил я машинально. — Чизбургер.       Она улыбнулась и ответила «хорошо». Хорошо, я уже привлёк её своим обаянием, первый шаг сделан. Она сказала, что её зовут Катарина и я должен идти за ней, тогда она купит мне чизбургер. Я начинаю её бояться. Хотя чего мне бояться, если я уже мёртв?       И… дорогой божий дневник, если его можно так вести, я смог выйти из перехода с ней! Первое замечание: почему такой беспрерывный поток машин, которые несутся на огромной скорости? Это Киев, я не удивлюсь, если через две минуты все станет намертво из-за парочки идиотов, которые врезались друг в друга. Пока мы шли, я отсчитал сто двадцать секунд, но машины продолжали литься каким-то потоком, как ток в проводах. Второй переход внешне не изменился, но теперь вместо пары магазинов там имитация подземного заброшенного гетто с побитыми и разрисованными баллончиками витринами. Макдональдс. Двухэтажное здание, вшитое в высотку. Все в высотках. Сколько бы жертв было, если можно было бы удалить один этаж во всех домах района, как в тетрисе? Тысяча, две, три?       В Маке она купила мне чизбургер, а себе макфлури. Я тоже хочу макфлури, но не могу сказать ей. Я не наглый. Я вообще-то подкатывать должен, если хочу жить. Боже, забудьте все. Сыр. Он не тянется, вы вы все потеряли. — Откуда у вас столько медалей? — спросила она, облизывая ложку. — Каких медалей? — я опустил голову вниз на свою чёрную футболку. Это какой-то новый слэнг? — Ну медали на вашей груди: «За победу», «За взятие.». Участник войны?

***

— Нет у меня никаких медалей! — дед помотал головой в разные стороны в знак отрицания. — Ладно…       Похоже, у старика деменция или Альцгеймер. Жалко его. Судя по кителю, он мог бы многое рассказать своим внукам или хотя бы моей преподавательнице по вступлению в специальность. Она такие истории любит, военные, далёкие, но при этом реальные. — И почему ты зовёшь меня на вы? Мне всего двадцать! — точно деменция. Катарина, тебе на голову свалился джек-пот. Домой сегодня не попадёшь. — Я вас поняла, но… я так не могу. Особенно к людям, которые старше меня, — я воткнула ложку в мороженое. — Еще раз скажешь «вы», и я сделаю сальто. Я молод, слышишь? У нас не больше двух лет разницы. Даже в студенческих кругах мы бы еще пили вместе. Я хихикнула. — Ну мы бы не пили вместе с вами, это точно. — Ну все, я делаю! — он положил остаток чизбургера в обёртке на столик и закинул руки наверх, чтобы исполнить обещание. — ЛАДНО, хватит. — Я выставила руки вперёд, будто говоря «только не в мою сторону». — Я не хочу в… ТЕБЯ ПОТОМ СОБИРАТЬ ПО ВСЕЙ УЛИЦЕ. Хочешь на ты — будем на ты. Может лучше историю какую расскажешь?

***

      Я что, комик из «Шоу историй»? Тяжёлый вздох… Ник, ты сможешь. — Пару лет назад мы с пацанами, когда заселялись в общежитие, пожарили шашлык прямо в комнате. Половицы были вырваны, так что решили развести костёр с открытым окном. Там еле горело, но… — Подожди, — она прервала меня. Нет, молчи, пожалуйста, сама же попросила. — Но, кароче, мы ссыканули немного и решили поставить пару небольших кусков мяса на тех углях, которые вышло получить. Прожарка дотянула до этой, как её, боже… Экстра-рэар? Роар? Ну которое почти сырое, ты поняла.       Я смотрю на нее и вижу, как она держится рукой за лоб. Фейспалм?

***

      Боже, дед, что с тобой не так…