Выбор

Pov Эд Таблетки не помогали избавиться от его образа, лишь усиливали видения. Через месяц исчезло и это. Я помню день, когда я узнал, что тело Освальда было найдено. Я помню каждую деталь того дня. Помню, как встал, приготовил завтрак на скорую руку, сел дописывать чертежи по новому делу, как зазвонил телефон. Меня просили приехать на опознание, если есть желание. Подтвердивших и без меня хватало. Тогда я видел его в последний раз, и именного после этого галлюцинации прекратились. Теперь моими друзьями стали алкоголь и кофе. Казалось бы, я должен быть на седьмом небе от счастья, что избавился от такого ничтожества, но мои мысли изо дня в день возвращались к нему. Его взглядам, словам, прикосновениям, которые я больше никогда не смогу ощутить. Загадочник тоже исчез, оставив меня одного с проблемами как душевными, так и, назовём так, политическими. Я успел разбить и пару зеркал. Мысль об объединении нас теперь казалась совершенно нормальной и разумной. Я не мог признаться себе, что Освальд был моей второй половиной души, моей жизнью. Правильно тогда было сказано. Нет Пингвина — нет Загадочника. Позже пришла дикая злость на себя, на Пингвина, на Загадочника, на весь этот мир. Со мной нельзя было спокойно поговорить. Ещё чуть позже депрессия. Сильная, меланхолическая, намешанная с отчаянием в пропорции, как ингредиенты в Кровавой Мэри. Я почти каждый день приходил на пирс и смотрел на воду. Любовался волнами и думал, как хорошо там под толщей воды. Никаких душевных терзаний, ошибок прошлого. Две недели назад появился Загадочник. Это была наша единственная встреча до сегодняшнего дня. Прошёл год со смерти моего Пингвинчика. Хотя, у меня нет никакого права его называть своим. Даже несмотря на то, что я полностью осознал его любовь. Я причинял ему только боль. Помню его взгляд тогда на пирсе. Сразу после выстрела. Отчаянный, неверящий, хотя и понимающий. Освальд заранее знал, что скорее всего попадёт под пулю, но надеялся… На что? — Я никогда не стану для него тем, кем он стал для меня… — Здесь ты глубоко ошибаешься, Эдди, — я вскинул голову и увидел перед собой Загадочника, — Ты, Нигма, очень давно стал смыслом жизни, единственным человечком, которому он мог простить всё, которому мог доверять, которого он уважал, защищал. Любил! Особенно после смерти матери. Я долго молчал… Я хотел разреветься, но не мог. По моим щекам медленно стекали слёзы, а я, не моргая, смотрел на свои руки. Загадочник повернулся спиной ко мне и зашагал к двери.- Ты придёшь ещё? — мой голос был так жалок в тот момент. — Мне здесь делать нечего. Посмотрим. Этот разговор дал мне все нужные ответы. И сейчас я стою на том пирсе. Вечерний ритуал. Погода сегодня прекрасна. Слегка моросит дождь, но на небе много проблесков, тучи только собираются. Закат горит насыщенно розово-персиковым цветом. Наверное, Освальд пожаловался бы на свою коленку, но не стал отрицать, что вечер действительно чудесный. Обнимающий теплом и спокойствием. Моё состояние сейчас в относительной норме, я всё осознал, я сделал выбор. — Я давно мог бы застрелиться, мог бы и сейчас. Но я сделал свой выбор, — говорю волнам, медленно скользя взглядам к садящемуся солнцу на горизонте, — Я выбрал более страшное наказание. Жить с осознанием, что убил своими руками единственного, кто полностью доверял мне.