За хребтом

Тишина... Лёгкий ветерок обдувает меня, растрепывая волосы. Солнце же уже давно было высоко и освещало вокруг. Речка, шедшая внизу, буквально блестела, выделяясь на фоне всего единого зелёного массива. Высота хоть и была приличной, но я нисколько не боялся её тогда. Это было место нашего сбора, мы много времени проводили именно здесь. Свесив ноги с края выступа, я смотрел вдаль, думая о чем – то своём. Погружаясь в свои мысли, я представлял себя эдаким супергероем, спасающим людей. — Эй, Билл! — Прервал мои раздумья нежный, ещё совсем девичий, голос, — Ты опять тут сидишь? — Как видишь, Сьюзи, — слегка усмехнулся я, — Как видишь. Она быстро подошла ко мне. Её серо – зелёные глаза смотрели вдаль, будто бы ища что – то там, волосы цвета блонд, чуть не доходящие до плеч, слегка колыхались на ветру, а на лице виднелась лёгкая улыбка. Сев рядом со мной она начала болтать ногами взад – вперёд так уверенно, будто бы и не было под нами никакой пропасти. В этот момент мы оба молчали, и я устремил свой взгляд на неё. Честно, в тот момент она была похожа на ангела: милого и беззаботного. Её худые черты буквально околдовывали меня, отключая мозг и заставляя думать только о ней, ни о чем другом. Даже все те мои мечты о супергеройстве отошли куда то на второй план, настолько она была прекрасна. Я давно замечал подобное за собой, но именно тогда, в тот день когда мы вдвоём сидели на этом краю обрыва, я осознал это наиболее отчётливо и сильно. — А о чем ты мечтаешь, Билл? — Прервал тишину её мягкий голос. Ещё пару секунд я промолчал, мне нужно было вернуться в реальность и обдумать вопрос. — Я?... Я мечтаю... И тут я задумался снова на какое – то время. Я тогда не знал, о чем конкретно я мечтаю, что я хотел от этой жизни. В тот момент в моей голове до сих пор была она и никто больше. — Я мечтаю спасать жизни. — Как супер герой? — Как супер герой,— Ответил я улыбаясь. Сьюзи тихо рассмеялась и моё сердце забилось куда быстрее обычного. Я запомнил тот смех навсегда. — А я мечтаю побывать воооон за той горой! — Показала она вдаль на широкую и длинную гору. Это был "Хребет Ойгена". Никто не понимал почему это называли хребтом, ведь по сути это просто гора, но что знали точно, так это то, что назван он был в честь местного лесника, переселенца из Германии, Густава Ойгена. Раньше за этой горой находилась шахта, однако, там случился пожар и Ойген, зная эту местность, как свои 5 пальцев, помог эвакуировать рабочих и провел пожарных по максимально быстрой дороге, что помогло предотвратить полномасштабную катастрофу. — За хребтом Ойгена? — Именно! — Говорят там опасно. — Во первых, ничего подобного, а во вторых, там просто прекрасные виды! Мой дед работал на той самой шахте и говорил, что там просто прекраснейшее озеро. — Такое же прекрасное как.... Я оборвал фразу, как говорят, на самом интересном месте. Мне буквально все изнутри кричало: "Скажи ты! ТЫ!" Но я как будто боялся, как будто если скажу это слово —меня проткнет тысяча небесных копий, бабочки из моего живота вырвутся разорвав меня на части или дыхание мне перекроет стыд. — Как что? — С усмешкой произнесла она, ожидая ответа. Её глаза смотрели будто прямо мне в душу и я тонул в них, даже не сопротивляясь этому: мне хотелось там утонуть, мне хотелось сказать все ей тогда, но... Я засунул свои чувства куда подальше. — Как... Как ночное небо! — Ого, интересное сравнение, Билли, — Снова рассмеялась она, — Ты всегда подбираешь красивые сравнения, в отличии от других. — Правда? — Чистейшая! Я верю, что тебя ждут великие свершения! Сьюзи... Как же я жалею, что не сказал все тогда... Всего то два года назад... А сейчас я так далеко, что могу лишь мечтать увидеть тебя. Красивые горные пейзажи сменились на серую перерытую землю и тёмное ночное небо. Вокруг все так же не было слышно ни единого звука, только едкий зловонный запах витал вокруг, а под собой я чувствовал лишь холодную землю. Моё лицо смотрело прямо на неё, так что я пропускал весь тот холод сквозь себя. Приподняв голову я осмотрелся: вокруг лежали сотни, нет, тысячи тел в разной форме, а точнее американцы и японцы. Почти на каждом из этих трупов сидела хотя бы одна крыса, начавшая свою трапезу, для них сегодня буквально был пир. В воронках от снарядов валялись оторванные конечности, видимо, единственное, что осталось о бедолаг – трупы, у которых, как раз – таки, этих конечностей не хватало, а если и хватало, то не хватало какого – нибудь куска от тела. Выпотрошенные штыками трупы были вообще не редкостью, как и те, которые полностью зажарились под огнём огнемета. Всё это месиво гнило уже довольно давно, так что запах тут – будь здоров, особенно в местах явных рукопашных стычек. Везде слышался лёгкий писк и шуршания, из всех щелей... Этих тварей тут воистину было много... Единственное, что я вынес из своего осмотра: рядом со мной ни единой живой души, кроме орд маленьких мохнатых засранцев. Обернувшись, я увидел лишь ещё несколько трупов, один из которых был на носилках. Парень был не старше меня, на вид лет 18 – 20, но в отличие от меня, ему крупно не повезло: от его правой руки осталось лишь одно название, это был уже просто небрежный обрубок, к которому устремились крысы. Голова была перемотана уже чёрными, от некогда свежей крови, бинтами, а лицо же его застыло с жутким предсмертным взглядом, наполненным безысходностью и страхом, страхом неизбежного. На его было буквально невозможно смотреть из – за этого, он как будто передавал все что пережил в этот момент, в момент смерти, в последние мгновения его жизни. Ясность постепенно приходила в мой ум. Я вспомнил что случилось, почему я здесь лежал и что стало с этим парнем. Я записался в армию добровольцем, как только мне стукнуло восемнадцать, год назад. У меня были обширные познания в области медицины, я готовился для того, чтобы стать санитаром. Испытания лагерем тогда мне казалось чуть ли не адом, но я сейчас за милую душу готов отправится туда. Наш отряд сразу закинули в самое пекло и мало кто пережил первый бой. Не хочу даже вспоминать тот ужас... Тот первозданный страх, когда слышишь выстрелы, когда видишь, что люди и вправду умирают, но ещё больнее видеть... Как умирают те, кто уже стал тебе друзьями... Как ты беспомощно трясешь труп, который уже никогда не встанет... Мы тогда с Джонатаном, санитаром из другого отряда, откачивали потихоньку раненых. Санитаров было вообще немного, а те, кто и были, абсолютно не отличались от обычных солдат. Это было сделано для безопасности, япошки сразу херачат по медикам, им за это даже медали дают... Я помню, как рядом прогремел взрыв и тело этого парня отлетело в сторону. Мы тут же ринулись к нему, и картина была не из лучших: рука висела на соплях, а лоб был полностью рассечён об камень. Как он даже не вырубился – было для нас загадкой, но лучше бы, чтобы он тогда отключился. Он уже с минуту как истошно вопил от боли и, когда увидел нас, лишь провыл. — Не бросайте меня! Я хочу жить! Я ещё столько всего не сделал! К крикам раненых со временем привыкаешь, но несмотря на это, слышать истошные вопли и просьбы о помощи – очень тяжело. Джонатан тут же наложил ему жгут, чтобы из того, что осталось от его руки, не вытекла вся кровь, я же потянулся за уколом морфина, чтобы облегчить его страдания. — Сейчас будет легче, — Сказал я, вкалывая морфин. Дыхание его стало более спокойным и я буквально ощущал, что к нему постепенно приходит спокойствие. Его глаза, они уже тогда были полны страха, но тот голубой цвет, кусочек неба, будто бы посланный нам богом, тогда он успокаивал на фоне происходящих событий. Я постепенно начал убирать руку готовясь взять носилки, как вдруг он схватился за неё. Он вцепился в неё, будто бы за единственный канат наверх, по которому можно выбраться из обрыва смерти, на краю которого он тогда стоял. Два его глаза, полные страха неизвестности, искавших во мне защиты, помощи. — Вы же не бросьте м… м… Меня? Я хочу домой... Мне всего то шестнадцать... У меня мама, брат... Я видел, как глаза наполнялись слезами, они блестели, словно два алмаза, два красивых, негранёных алмаза. Присев на корточки я взял его руку в свои. — Ты будешь жить, малец. Ты меня понял? Отставить распускать нюни. —Е… Есть... Отставить... Рааааспускать нюни... — Сказал он с дрожью в голосе, ничуть не успокаиваясь. Видимо из меня получился бы плохой командир, как минимум, потому что я, командуя сам, ели держал себя в руках. Шестнадцать... Это совсем ещё ребёнок, даже младше меня... Когда пришли носилки, под градом пуль и взрывов, мы уложили его на них и понесли в сторону подъёма. Наши парни укрепились на хребте, и пытались занять, находившуюся под ним, равнину для дальнейшего продвижения. Но каждый раз мы терпим крах. Нас откидывают к хребту все дальше и дальше, и в боях мы теряем все больше и больше людей. В основном, таких же шестнадцатилетних, ещё детей, ещё совсем зелёных "защитников", у меня сердце кровью обливается, когда я вижу такое. Да и сами хороши... Заниматься приписками чтобы попасть на фронт... Строят из себя супергероев, думают, что тут все как книжка, где они главный герой, но все их мечты тут же разбиваются о реалии войны. Да чего уж, сам был таким же, однако пошёл хотя бы не вперёд возраста. Что это я? Ворчу как старый дед, хотя все на войне быстро стареют... На полпути до заветной цели, рядом с нами разорвался снаряд и.... Все... Это все, что я помню. Видимо осколок угадил мне в каску и вырубил, если бы этого куска железа не было на моей голове – я бы закончил, как все тут лежащие. Смотря на его труп снова и снова, мне становилось не по себе. Он мог стать хорошим человеком, у него была бы жена, дети, черт возьми, у такого голубоглазого парниши не было бы отбоя от девушек, но вместо этого... Он лежит здесь, с оторванной рукой и разбитой головой, умиравший в муках, со слепой надеждой на спасение. Интересно как долго он тут был? Или сразу умер? Джонатан тоже валялся недалеко: часть его формы была разорвана, а глаз буквально пробит осколком. Я не мог больше на это смотреть... Я развернулся и посмотрел в ту сторону куда мы бежали. Горы трупов не прекращались, а это означало лишь одно: мы вновь проиграли и отступили к хребту. Моей задачей сейчас было дойти до подъёма, сквозь всю эту зловонную орду. Для начала я проверил, что у меня в принципе ещё имелось: бинты, пару ампул морфина, да карабин с небольшим боезапасом. Каски на мне не было, видимо слетела от удара, так как я никогда её не застегивал. Подобрав с одного из бедолаг целую и нацепив её на свою голову, я двинулся в путь, к моей спасительной мечте. Двигался я чуть пригнувшись, все – таки япошки не дремали. Двигаясь на корточках через окопы я то и дело смотрел на форму. Наш местный извращуга Ларс очень любил свою форму, потому что она была настолько красива и так ему шла, что девушки чуть ли не сами липли к нему, а ему это только было и нужно. Он считал, что война будет лёгкой прогулкой, что он вернётся победителем, королём женских сердец, однако, первый же бой расставил все точки над ё: мы отбивались от контратаки японцев. Небо было тогда затянуто тучами, что слегка ухудшало наш обзор. Однако, мы отлично подбивали их, но, сколько бы пуль мы не всаживали, этих гадов не становилось меньше, и это было главной проблемой. Они многим внушали страх. Они шли в штыковую атаку на пулемёт, будто не понимая, что это верная смерть, но они знали это, они знали, но поголовно верили, что их смерть поможет нас победить, расшатает наш моральный дух. И, черт возьми, у них это получалось. Многие просто отказались стрелять, боясь этих, прущих на них бесконечной ордой чудищ. Ларс был в их числе. Сидя недалеко от меня, он боялся даже высунуть голову из – за насыпи. Он прижался к своей винтовке, будто к подушке во время сна, и смотрел куда – то взглядом полным безумия и страха. Он явно представлял войну не такой, да что уж говорить, я тоже. Еле – еле нажимая на курок, я старался хоть в кого – то попасть, но это плохо удавалось: пули будто бы были произведены лично императором этих ускоглазых ублюдков и зачарованы их шаманами, или кто там у них занимается подобным. Когда у меня закончились патроны, я спустился за насыпь. Я был сам не свой, голова была забита лишь мыслями о том, чтобы наконец – то кого – то подбить, все же пока мы успешно держали оборону и моя помощь в качестве санитара не требовалась. Чёткими и поступательными движениями я перезаряжал карабин, как бы доказывая себе и окружающим, что это все цветочки, но в реальности мне было ничуть не легче Ларса. — Ларс! Давай же! Соберись! — Пытался я его подбодрить. —Я... Я не могу. Мне страшно. Голос его был тихий и дрожащий, буквально пропитанный этим самым страхом, сковывающим все движения. Такой его голос лишь помогал моему шаткому равновесию и спокойствию, развалиться как карточному домику. — Давай же Ларс! Ты приедешь домой героем! Все девушки будут твои! — Я не хочу быть тут. Не хочу! Последнюю фразу он точно выкрикнул, после чего откинул винтовку и побежал прочь от насыпи, не видя, что находится выше неё. — Ларс! Стой приду... Я не успел договорить фразу, как со спины Ларса прошила очередь, видимо пулеметная. Пули вошли маленькими отверстиями, а на выходе вывернули наружу его кишки и все, что в них было, форма его естественно была угроблена. — ЛААААААРС! — прокричал я что есть сил, ринувшись к нему. Я шёл пригнувшись, чтобы не попасть под пули. Подбежав к нему, я тут же схватил его за форму и потащил к насыпи. — Бил... Форма... — Проговорил он из последних сил. — Форма пор...валась... — Нет времени на форму! Ты чем думал камикадзе долбанный!? Я тащил его как можно быстрее, но чем ближе к насыпи, тем меньше в нем было сил. Когда я притащил его, он уже был мертв: два глаза будто бы стали хрустальными, а рот был чуть приоткрыт. Паника охватила меня с ног до головы, она была словно тысяча человек, которые говорят тебе что делать, причём каждый говорит что – то свое. Я схватил его бездыханное тело за плечи и начал трясти. — Ларс! Ларс! Ответь что – нибудь! Не смей умирать ты... Кусок конского дерьма! Мы с тобой весь лагерь прошли, вместе в наряды ходили, стреляли, помогали друг другу. И ты просто так сдохнешь что ли!? Он естественно не отвечал, а я, тряся его труп, лишь помогал его внутренностям разлетаться в разные стороны. Моя форма была уже вся пропитана его кровью, когда я наконец признался сам себе, что Ларс мёртв. Трясущимися руками я положил его труп на землю. Все внутри кричало от всей той душевной боли, что свалилась на меня в тот момент. Губы тоже тряслись, а по щекам начали стекать две прозрачные слезинки. Паникующий, весь дрожа, я просто прижался к его бездыханному телу, как будто все ещё ждал, что бой вот – вот пройдёт, и Ларс снова будет рассказывать свои байки о его похождениях с девушками, что он снова будет хвалиться, как же на нем смотрит форма. Но та была разорвана в клочья, а Ларс.... Ларс сделал то что хотел и находится как раз таки уже не здесь, хотя, именно с его смерти, началась моя закалка. Двигался я не спеша, все – таки мне нельзя было привлекать внимания. Расталкивая горы зловонных трупов я думал лишь о том, как прийти наконец – то к этому хребту. Держа карабин наготове, я шёл уверенно, веря, что смогу. И вот, проходя очередной окоп я резко почувствовал, как кто – то схватил мою ногу. Обернувшись я увидел под горой лежащих трупов Кевина. Он был нашим пулеметчиком. Мы с ним тоже через многое прошли. Именно он, как более старший, помогал мне справиться со всеми этим ужасам и стать лучше, крепче, сильнее. Обычно весёлый и жизнерадостный парень, с идеальной белоснежной кожей, сейчас не был похож сам на себя: лицо все было в грязное, будто бы он только что побывал в шахте, взгляд его был обессилен, что не было удивительно. Больше меня удивляло то, сколько под этой горой трупов. — Райс... Помоги мне. Он буквально прокряхтел эту фразу, сил в нем не было от слова совсем, все оставшиеся он бросил в свою руку, что бы схватить меня. Я был его единственной надеждой сейчас, подобно тому, как тот парнишка схватился тогда за мою руку, Кевин сейчас держался за мою ногу. Мне было непривычно видеть его таким. Обычно он, наоборот, вдохновлял меня своим примером, рассказывая через что ему пришлось пройти ещё на гражданке и на себе лично показывал, как можно перебороть страх и стать сильнее, однако сейчас именно он был никчемен и подавлен, именно ему нужна была моя помощь. Повесив на плечо свой карабин, я взял Кевина за руку и уже хотел было вытаскивать из – под этого завала, как вдруг услышал чьи то отчётливые шаги. Окончательно понял кто это, когда я услышал речь: это были японцы. Видимо они делали обход и вычисляли ещё живых солдат, чтобы добить, вот такие жестокие у них были привычки. Слегка приподняв голову, я увидел четырех ускоглазых, шагающих в нашу сторону вдоль окопа. Некоторые трупы они для профилактики протыкали штыками. Как только я понял, что они через несколько мгновений окажутся у нас, я отпустил руку Кевина и попытался затолкать её обратно. — Кевин. Узкоглазые, не издавай не единого звука. Даже не дыши желательно. После этого я быстро подтянул к себе два трупа и накрылся ими, лёжа животом на земле. Мой взгляд был устремлен на Кевина. Я увидел впервые, что он напуган. Перспектива быть убитым от японских "падальщиков" его пугала больше нежели смерть от пули выпущенной в лоб. Однако, не он один тут паниковал. Спокойствие в такой ситуации было действительно трудно сохранить. Когда ты с каждым мгновением слышишь приближающиеся шаги, слышишь этот чёртов, уже ненавистный тобой за год язык и понимаешь, что все, что тебе остаётся делать – это верить в чудо и в свою удачу. Ты не замечаешь, как страх, будто петля, завязывается на твоей шее и с каждым разом давит на тебя все сильнее и сильнее. Черт возьми, даже самый заядлый атеист в такой момент станет самым фанатичным верующим на всем белом свете. По громкости голосов и шагов я понимал, что эти говнюки были прямо над нами. Не двигаясь и не издавая ни звука, мы с Кевином смотрели друг на друга, вспоминая у себя в голове все молитвы. Они спустились в окоп. Я видел только их серые берцы, в которых они шагали и осматривали трупы. На наше счастье эти сволочи проверяли только верхние тела, так что нам оставалось только не выдавать своего присутствия. В тот момент мне казалось, что это вовсе не японские солдаты, а сама смерть спустилась на землю в поисках новых жертв, забирая жизни штыками, будто косой. Шаги их были медленные и поступательные, эти мрази явно никуда не торопилась. Протыкая труп за трупом и мирно болтая о чем – то своём, они ничего не подозревали, а тем временем петля страха все больше и больше затягивалась на мне. Мне казалось, что вот – вот и они решат поднять подозрительно лежащие трупы и проткнут меня штыком. От таких мыслей мне становилось не по себе, и я старался их перебороть, но страх был куда сильнее меня. Однако, видимо удовлетворив свои садистские наклонности, японцы начали уходить дальше по окопу. Я уже был готов выдохнуть с облегчением, как вдруг, из всех четырех солдат, один остановился аккурат напротив моей "маскировки". В тот момент я не знал, что и делать, сердце забилось в несколько раз чаще, лёгкие были вылететь наружу, словно две пули, однако я лишь слегка задержал дыхание, чтобы у этого узкоглазого садиста не было никаких подозрений насчёт того, если тут живой солдат. Около десяти секунд он просто стоял перед трупами и вероятно просто рассматривал их. Я и знать не знал, что будет дальше, так как ничего кроме его грязных берцев я не видел. — Кья! — Раздался вдруг среди всей тишины и мою ладонь поразила резкая и жгучая боль. Этот ублюдок проткнул один из трупов и штык, пройдя труп как нож масло, угодил мне прямо в ладонь. В тот момент мне хотелось закричать на всю округу от распирающей меня боли, нахлынувшей на меня словно цунами. Но я не имел право издать хоть какой – либо звук. Крик, который готов был вырваться наружу, я остановил прикусив губу с максимально возможной силой, насколько сильно, что из неё слегка пошла кровь. Я готов был выплюнуть все свои внутренности наружу, боль отдавала буквально во все мышцы, а голова стала кружится. Наконец то этот узкоглазый достал штык и, ехидно посмеявшись, пошёл дальше, вместе со своими соотрядниками. Я до сих пор не имел право на то, чтобы закричать, это было равносильно самоубийству. Картинка в моих глазах становилась все мутнее и мутнее и в итоге предо мной предстала темнота... — Почему ты стал санитаром? Этот вопрос я хорошо помню. Именно с него Кевин начал со мной диалог после окончания первого боя. Я тогда сидел с подавленным настроением, на грани срыва. Я видел, как умирали люди, как и абсолютно мне не знакомые, так и с нашего отряда, Ларс был лишь первым. Сидя в гордом одиночестве я никого не хотел видеть, я ушёл в себя, казнил себя что не спас Ларса и ещё за многое другое, да даже банально за то, что я жив. Но вопрос подсевшего ко мне Кевина привёл меня в чувства, вернул в реальность. —Чтобы спасать людей... Меня на это сподвиг один случай, когда брат Сьюзи пробил ногу, а я, вспомнив что кровь течёт по венам, перекрыл их сделав жгут из ремня. Мы тогда были одни в овраге, поэтому мне пришлось его на себе, как можно быстрее, тащить до больницы. Я успел, а врач сказал, что я молодец и спас ему жизнь. Вспомнив это я непроизвольно улыбнулся. В такой напряжённой обстановке было приятно вспоминать такие моменты из детства. Когда ты, будучи мелким шкедом, спас кому – то жизнь. — То есть ты хочешь спасать людей? — Снова задал мне вопрос Кевин. Этот вопрос меня тогда даже немного разозлил. "После всего услышанного он сомневается во мне!?" Это меня настолько завело, что я чуть ли не крича ответил: — Естественно! Я готовился специально для того чтобы стать санитаром. Это была моя мечта! —После этой фразы я сменил тон, он стал куда тише и не такой эмоциональный, — Но из меня пока некудышный санитар... Я не спас Ларса, Джека, Дезмонда... — Не вини себя за это. В своей смерти виноваты они сами. —То есть вот так ты говоришь о своих погибших товарищах!? — Воскликнул я и тотчас вскочил. Гнев переполнял меня в тот момент. Мне хотелось прикончить Кевина прямо на месте, ибо я не понимал: как о смерти людей, которых ты назвал друзьями, с которыми ты прошёл огонь и воду, можно говорить вот так вот!? Увидев мой взбаламученный вид, Кевин лишь слегка закатил глаза. — Райс, пойми одну простую истину. Это война, и на ней выживают лишь те, кто умеют воевать. Мне легче, ибо я жил в похожей обстановке, в постоянном страхе и неуверенности: будет ли для меня вечер или проснусь ли я вообще, но вам, молодым и зелёным, вам очень сложно. Да, мне тоже тяжело от их утраты, но нужно признать, что никто кроме них в этом не виноват. Ни ты, ни я, ни командир, ни господь бог, никто. После этой фразы он достал свой железный портсигар, в котором были лишь папиросы. Взяв одну, он убрал остальное и, лёгким движением руки, зажёг спичку, а затем и сигарету. — Пойми Билл. Ты не супергерой – всех не спасешь, и не надо. Некоторые люди недостойны жить на этом свете. Однако, то, что ты уже делаешь – это шикарно. Ты уже спасешь жизни. Я видел как ты в одиночку вытащил солдата из – под огня противника, но не надо стремится спасти всех и каждого. Подумай хоть иногда о своей жизни. Ты не герой романа. Одно точное попадание – и от тебя останется только груда мяса, которая сгниет и станет пищей для червей. Этой фразой и закончился наш диалог. Он просто встал и ушёл, похлопав меня по плечу. Я снова остался один. Наедине со своими мыслями. Мыслями о словах Кевина. Я посмотрел вдаль: солнце уже садилось и все покрылось красновато – оранжевым светом. Все – таки что – что, а виды здесь прекрасные. Голос... В чувство меня привёл тихий голос Кевина. Перед глазами все плыло, голова слегка болела, а я не понимал, что происходит, опять. — Райс. Райс! — К…Кевин? Что такое? — Ты там живой? Просто ты вырубился так резко. — Вроде бы, мне один из обходчиков руку пробил. Я видно от болевого шока вырубился. — Двигать ей можешь? Я попробовал повертеть пробитой кистью. Мне это удавалось, однако рука отдавала болью, да и не стоило этого делать при такой то ране. — Могу. —Н у тогда вылезай и мы слиняем к нашим. — А обходчики? — Ну пораскинь мозгами: стал бы я тебя звать не уйди они далеко? — И то верно... С трудом, но я свалил с себя трупы. Дышаться сразу стало легче, хоть запах гнилой плоти стал не таким сильным. Достав из своей барсетки бинты я обработал и перемотал руку. Крови вышло нормальное количество, но благо никаких особо крупных вен он не задел. Закончив со своей раной, я наконец – таки вытащил из – под завала Кевина. Его лодыжка была вывихнута, как он сказал, он неудачно приземлился в окоп. Единственное что я мог сделать в этой ситуации, это вставить лодыжку. Операция эта прошла успешно: лёгким движением руки я вставил лодыжку обратно, однако пришлось все – таки заткнуть рот Кевину, чтобы тот не кричал. После этого, я стал его опорой, и мы вместе выдвинулись прочь из окопа. Теперь моё путешествие было куда медленнее и сложнее из – за раненого Кевина, но я не мог его тут бросить. Да, он говорил, что не нужно стремится спасти всех, но когда я могу это сделать – я обязан это сделать. Шли мы около пятнадцати минут, как уже в паре метров от нас не показалась долгожданная лестница. Всего каких триста метров разделяло нас от заветного спасения. Пару окопов, да место под пулеметный расчёт. Я вздохнул с облегчением, мне казалось, что наконец-то мы смогли пройти весь этот Ад. — Мы были на волоске от смерти Райс, но ты нас спас,—проговорил он с улыбкой. — С тебя коньяк когда поднимаемся. — Да я хоть всю жизнь буду поставлять после такого. Хочешь сам бацать буду? У меня так вкусно получается, ты бы знал, — Говорил Кевин ехидно смеясь. Я тоже смеялся. Всё хорошо, что хорошо кончается, верно? Мы тоже так думали, но видимо не дошли ещё до нашего счастливого конца. У самого окопа, ничего уже не подозревая, в полуночной тиши, мы шли уже к заветной цели, как вдруг услышали крик: —Yankisu! Hiroshi! Buta ga 2-biki imasu! (Янки! Хироши! Тут две свиньи!) Мы только успели обернуться, как увидели целящегося в нас узкоглазого. Я тут же намеренно упал в окоп, потащив с собой Кевина, но выстрел, раздавшийся в ту же секунду, попал Кевину в грудь, по касательной. Он упал ко мне истекая кровью и ежась от боли. —Вот дерьмо... В меня попал этот говнюк, но ничего! Билл вколи мне морфинчика! Щас я покажу ему что такое пули, сделанные в США, — Говорил он сквозь гримасы, которые он корчил от боли. Мне было больно смотреть на Кевина, из ранения, словно ручеёк, шла кровь. Я понимал, что скорее всего он не жилец, но полез за своими ампулами морфина. Достав их, мне в голову пришла идея. Мне вполне хватало Морфина, что бы... Убить Кевина... Быстро, без боли и мучений. В таком состоянии я его уже навряд ли вынесу. Сердце снова забилось чаще. Думать мне надо было быстро, но время как будто замерло. Мне было трудно решить, что же сделать. Я... Я фактически убиваю своего друга! Он не жилец, но вдруг, все – таки. В моей голове было много противоречий, я не мог адекватно все обдумать. Сердце будто готово было выскочить из груди, а дыхание стало тяжёлым и редким. Я аккуратно снял колпачки с игл и подошёл к Кевину. Он корчился от боли, буквально страдал. Лицо Кевина показывало непередаваемую боль, но в глазах была уверенность и ни капли страха. — Билл! Хватит копашиться! — Говорил он, пытаясь зарядить свой М1. — Не двигайся, мать твою! И так много крови теряешь! — Сказал я, будто злясь, на него, но на самом деле в душе меня кажется протыкали штыками, снова и снова. Я вколол морфин. Лицо Кевина сразу стало спокойнее, исчезли все гримасы, но исчезла и жизнь из его глаз. Он умирал без страха, возможно потому что не знал о том, что умирает, а на моих глазах лишь наворачивались слезы. —Спи спокойно, мой друг... Ты это заслужил... Взяв свой карабин в руки, со слезами на глазах, я ждал появления того самого говноеда. Во мне уже не осталось ничего святого на тот момент, но к смерти я не был готов. Когда спасение так близко, я не мог отпустить. По крайней мере, ради чего тогда умер Кевин? Его бездыханное тело лежало рядом. Его глаза, сделанные будто бы из хрусталя, смотрели куда – то вдаль, в бесконечно вечное и бесконечно прекрасное. Мне было невыносимо смотреть в эти глаза, но лишь потому что они утратили жизнь из – за меня. Он был уверен в том, что выживет, но все – таки... Он бы точно умер, так, я хотя бы лишил его всех тех страданий, что он испытывал. Я плакал не переставая. Из моих глаз, подобно двум рекам, лились слезы, слегка блестящие в лунном свете. — Прости меня, Кевин. Так надо было, пойми! Я терпеливо ждал появления "виновника всего этого". Карабин был заряжен и нацелен на то, чтобы размозжить чьи – то мозги. Япошка не заставил меня долго ждать и уже через пару мгновений я услышал тихие шаги. Я был на взводе, курок вот – вот и сорвался бы с места. И как только в перекрестии появилась его макушка, я выстрелил. Все, что я оттуда увидел, это брызги крови летящие во все стороны. Дело было сделано. Путь расчищен. Я потихоньку вылез из окопа, и чуть ли не бегом направился к переправе на хребет. Счастье моё смешалось с горечью, радость от того что я добрался, уменьшила чувство вины. Но, видимо, и это был не конец. Раздался выстрел и я упал на землю. Пуля прошла чуть ниже рёбер, я это прекрасно чувствовал. Снова жгучая боль раздалась волнами по всему телу. Это ощущение просто сжирало меня изнутри. Я прокричал от боли, после чего, еле перевернулся на спину, снова взяв карабин. На меня с криком "Банзай!" нёсся очередной узкоглазый. Видимо у этого говнюка был один патрон, но, черт возьми, он метко стреляет. Я прицелился и выстрелил. Он упал замертво прямо перед моими ногами. Я понимал, что медлить нельзя, скоро тут явно будет больше этих говнюков. Морфин кончился, потому я не мог утихомирить боль, пылающую во мне. Держась за рану, истекающий кровью, я ковылял к заветной цели. Вот, сейчас, руку протянуть, и я уже окажусь на верху. Но я был совсем обессилен. Я сел перед самой веревочной лестницей, опершись на камень. — Я сейчас... Сяду... Отдохну... И полезу наверх. Там ребята... Там все... Там Сьюзи... Небо было все усыпано звездами, составляя прекраснейший пейзаж. Веки стали тяжёлыми, буквально сами смыкали глаза. —Я сейчас, вздремну и в путь. Что плохого в том что я... Посплю... Глаза закрылись. Ни боли, ничего больше я не чувствовал. Мне было, хорошо... Снег белыми хлопьями опускался вниз, на единое белое полотно. Весь лес уже засыпало снегом, который блестел на зимнем солнце, словно тысяча драгоценных камней. Я стоял в своей форме: грязный, уставший и забывший, что такое покой. Честно, я скучал по снегу. Рассматривая все вокруг, я увидел её. Прекрасную девушку блондинку, с волосами чуть выше плеч, худощавыми чертами и прекраснейшими серо – зелёными глазами. Она стояла во всем белом и смотрела на меня с улыбкой. Улыбкой, которой достоин только ангел. Я лишь улыбнулся в ответ и пошёл быстрым шагом ей навстречу. Снег хрустел подо мной, а щеки мои уже покраснели, когда я пришел к ней. Она все также улыбалась. — Ты вернулся, Билл! — Да Сьюзи... Я вернулся...