Страхи королевы Анны

Стежок к стежку. Шёлковые нити ложатся на льняную ткань, туго натянутую на пяльцы из драгоценного дерева. Изумрудные нити. Серебряно-белые. Белая роза Йорков на зелёном поле. Анна Невилл, королева Англии, супруга Ричарда Третьего, вышивает герб мужа, прилежно склонившись над пяльцами. Солнечные лучи льются в окно, падают на вышивку и на лицо королевы. Кроткая, смиренная, набожная. Такой её знают все. Большинство и впрямь верит, что, в отличие от мужа, она не желала венца. Некоторые даже полагают, что она вышла за Ричарда помимо воли. Считают его уродливым горбуном — и думают, что после первого супруга она никогда не смогла бы его полюбить. Наивные. Наивные глупцы. Анна Невилл никогда не любила первого мужа — но сумела полюбить второго. И откуда им всем знать, умеет ли любить Ричард? И — о да, она хотела быть королевой. И не отворачивалась от мужа из-за его злодейств — хоть и не мешала окружающим заблуждаться. В конце концов, в чём состоит долг хорошей жены, как не в том, чтобы во всём поддерживать мужа? В каждом поступке, в каждом начинании. А после — пожинать плоды его трудов вместе с ним. Стежок к стежку… белые розы, зелёное поле… Иные осмеливаются говорить: однажды Ричарда постигнет кара за его злодейства. Его — и тех, кто стоял рядом с ним. Чушь. Чушь и басни. Раз уж Господь допустил деяния Ричарда — значит, стоит за него. Ведь так?.. Игла снова протыкает лён — и задевает палец королевы. Алые капли падают на лепестки белой розы. Анна вскрикивает — не столько от боли, сколько от неожиданности, — и почти в тот же миг отворяется дверь. — Анна?.. Увидев кровь на её пальце, Ричард хмурится. Идёт к диванчику, на котором она сидит, быстрым шагом — отчего хромает сильнее обычного. — Я вышивала твой герб, — говорит Анна, пока он садится рядом и берёт её руку в свои; пальцы левой, как всегда, холодны из-за плохого тока крови. — И залила его кровью. Дурное предзнаменование. Капли крови упали на вышивку как раз тогда, когда она подумала, что Господь не судил им кары — ни Ричарду, ни ей, его жене, ни его соратникам. В тот самый миг. Говорить ли об этом Ричарду?.. Не стоит, он и так хмурится — и похоже, что её словами недоволен больше, чем тем, что она укололась. — Ты была небрежна с иглой, только и всего, — Ричард подносит её руку к губам и вбирает уколотый палец в рот, слизывая с него каплю крови. — Может, слишком долго сидела над вышивкой и устала? — Возможно, — соглашается Анна. — Но кровь… прямо на твой герб, на белую розу… — Если бы ты вышивала что-то другое, кровь попала бы на вышивку точно так же. Кто научил тебя верить нелепым суевериям? Моя мать? Или твоя? Анна невольно улыбается. Она сама только что думала о нелепости веры в Божью кару — и тут же… — В подобное верят не только женщины. Некоторые мудрецы… — Назови мне такого мудреца при моём дворе — и я велю его казнить, чтобы не морочил голову королеве. — Хорошо. Ты прав, — слишком долго спорить с Ричардом не осмелится даже она. — Я просто устала от вышивки и поэтому укололась. Хочу прогуляться по саду, составишь мне компанию? Ричард чуть медлит. Он не слишком любит выходить из дворца при ярком солнечном свете — и Анна неизменно старается склонять его к дневным прогулкам почаще. — Пойдём, — как всегда, он ей не отказывает. Они покидают дворец. Анна опирается на руку Ричарда, привычно приноравливаясь к его неровной походке. Её следующей вышивкой будет не герб. Она вышьет зимние ягоды шиповника, алые, точно свежепролитая кровь, — и сверкающие на них кристаллы свежевыпавшего снега. Колючие чёрные веточки, тонкие и хрупкие. Ярко-алые ягоды. Белый снег. Ричарду такое должно понравиться. А она всегда рада ему угодить.

***

Ночь. Король Ричард Третий сам не знает, что ненавидит больше: ночь или день. Ему с детства казалось, что солнечные лучи ярче освещают его уродство, делают более зримым для других, — и хотя теперь, когда он увенчан короной, люди не смеют насмехаться над его телесным безобразием даже за глаза, он стал любить день ненамного сильнее. Что толку в драгоценных одеждах — и ухищрениях портных, пытающихся сделать уродливый горб менее заметным, — если сам он всё равно всегда помнит о его существовании? А ночью… ночью приходят сны. Сны, в которых ему являются призраки тех, кого он убил сам — или отправил на казнь. Тех, кто — о, этого могут не знать другие, но знает Ричард — не заслуживал смерти. Обвиняют, проклинают, насмехаются… пророчат скорую встречу… Порой — просто смотрят немым укоряющим взором… Бедняжка Анна. Как часто ей доводится просыпаться от его криков — и утешать, как полагается доброй жене. Если бы можно было не ложиться вовсе!.. Но — не начнут ли тогда призраки являться ему наяву?.. Так что же хуже — ночь или день?.. Если бы ночью не нужно было ложиться спать. Если бы днём солнце не светило столь ярко — пусть и не каждый день. Если бы все дни были пасмурны и туманны, а ночи — бессонны и бодры. …И всё же этой ночью Ричард просыпается не от собственного кошмара. Он чувствует взгляд. Чувствует чужое дыхание рядом — прерывистое, неглубокое дыхание человека, который не спит сам и боится разбудить короля. Убийца, прокравшийся в опочивальню?.. Будь это гонец с не терпящим отлагательств известием, он разбудил бы его немедля — всяко не стоял бы молча над ложем… Или… один из призраков, вышедший из сна, наконец сумевший явиться своему губителю въяве?.. Ричард садится на постели рывком, проснувшись в мгновение ока. Рука уже тянется к лежащему возле подушки кинжалу — но тут он понимает, что ни призраков, ни убийц в опочивальне нет. Только Анна, его супруга и королева, которая вместо того, чтобы мирно спать, сидит, сжавшись в комок в углу кровати, подобрав обтянутые ночной сорочкой колени к груди и обхватив их руками, словно страдает от озноба. В тусклом неверном свете горящей в дальнем углу опочивальни одинокой свечи, в обшитой драгоценными кружевами просторной сорочке и с распущенными по узким покатым плечам длинными чёрными кудрями, оттеняющими бледность лица, она похожа на испугавшуюся темноты маленькую девочку. Неужто призраки жертв Ричарда, не сумев испугать его самого, обратили свои мёртвые взоры на Анну?.. — Анна?.. — Ричард касается плеча жены, и на какую-то долю мгновения ему почти кажется, что она сейчас отпрянет от его прикосновения. Но нет — Анна оборачивается, и хотя в её глазах всё ещё плещется тень неясного страха, на лице появляется виноватая улыбка. — Прости, — мягким дрогнувшим голосом говорит она. — Я тебя разбудила. — Ну, не всё же мне будить тебя, — Ричард садится на постели поудобнее, невольно морщится — проклятое тело, всё время норовящее его подвести, как всегда, затекло во время сна. — Ты хотя бы не кричала. Анна улыбается свободнее. — Я старалась сдержаться. — Иди сюда, — Ричард притягивает её к себе здоровой рукой, неловко обнимает второй, и Анна склоняется к его плечу — как ему кажется, с облегчением. — В чём дело? Дурной сон? — Да, — она обнимает его, прижимается теснее — лёгкое худощавое тело под тонкой ночной сорочкой. — Совсем… — у Анны вырывается короткий нервный смешок, — совсем как у тебя. — Должно быть, передаётся как зараза, — Ричард усмехается, начинает поглаживать её по спине. — Что тебе снилось? Она же не присутствовала при пытках и казнях, так? И он не посвящал её в свои планы… почти. Она просто… просто его поддерживала. Всегда. Могло ли это стать причиной, чтобы призраки обратили свой мстительный гнев и на неё тоже? Ричард подавляет желание вскочить и закричать: вам нужен я, так оставьте в покое мою жену, даже я никогда не мстил мужчинам через женщин! Вы ведь полагаете себя лучше меня, ничтожные бестелесные душонки! Анна не должна увидеть, что он боится не меньше её. Не должна, ни за что. — Мне снилась твоя гибель, — шепчет Анна у него на плече. — Твоя гибель… крах всего… Час от часу не легче. Ему собственная гибель до сих пор не снилась. Да и с чего бы? Он намерен жить до глубокой старости. — Людям часто снится то, чего они боятся, — говорит Ричард, продолжая обнимать Анну, и сам почти верит собственным словам — рассудочным, успокаивающим. — Но причины бояться нет. С чего бы мне грозила гибель? — Не знаю, — Анна приподнимает голову, заглядывает ему в лицо, виновато смеётся. — Я… да, причины нет, но… — Может, виной дурному сну плохая пища? — нужно повторять слова лекарей, они успокоят и Анну, и его. — Что ты ела за ужином? Враки. Всё враки. Сам он всегда умерен и осторожен в еде, и всё же кошмары снятся ему постоянно. — Нет, — Анна мотает головой, волосы рассыпаются по её плечам, задев лицо Ричарда. — Пища ни при чём. Я… днём я заглянула в хрустальный шар магистра Тайруса… Так вот в чём дело. Ричард чувствует прилив ярости. Нет никаких призраков — но есть проклятый шарлатан, чьи байки так любит Анна. Если бы не её нелепая привязанность к россказням полоумного старика — о, Ричард не посмотрел бы на то, что тому и без казни осталось недолго!.. — Я поговорю с Тайрусом, — мрачно роняет он. — Завтра. Никому не позволено тебя пугать — и ему в первую очередь. — Ричард, — Анна касается его плеча, в глазах появляется новый страх — за жизнь полоумного астролога. — Магистр не виноват… я спросила его, есть ли возможность увидеть то, что может произойти, и он показал мне… — …хитроумное приспособление для запугивания доверчивых женщин! — Ричард гневно повышает голос, но тут же гладит Анну по щеке. — Прости. Я не хотел тебя пугать. Довольно тебе и бредней старика. — Ричард, — Анна всё ещё не отрывает взгляда от лица мужа. — Ты его не казнишь? Обещаешь? — Обещаю, — ему нередко случается нарушать свои обещания, но Анна и впрямь привязана к Тайрусу… не хочется лишать её развлечения. — А сейчас я велю принести тебе горячего вина. Ты выпьешь и ляжешь спать. В его голосе появляются властные, приказные ноты — когда он говорит так, ослушаться его не смеет никто. Впрочем, у Анны и нет желания возражать — она кротко улыбается, довольная обещанием оставить жизнь старику Тайрусу, и тянется поцеловать мужа. — Хорошо. Ричард встаёт с кровати. В одной рубахе хромает к двери, приоткрывает её. — Эй, кто там?.. Горячего вина с пряностями королеве! Вино приносят быстро — с исполнением его приказов не медлит никто и никогда. Ричард забирает у слуги кувшин и кубок, возвращается к кровати, сам наливает Анне. — Пей. И ложись. — Выпьешь со мной?.. Они пьют из одного кубка. Ричард снова целует Анну, слизывая с её губ тёплые сладковатые капли вина. В иную ночь он не преминул бы опрокинуть её, ещё разгорячённую выпитым вином, на кровать, но сейчас крепкий сон ей нужнее, чем плотские утехи… да и он, если честно, слишком много думал о призраках, чтобы самозабвенно предаться страсти. — Спи. Не думай о дурных снах. Я рядом. — Хорошо, — снова с улыбкой говорит Анна. Она засыпает быстро, и кошмары ей больше не снятся — грудь вздымается ровно, дыхание глубокое. Ричард лежит подле неё и думает, сможет ли уснуть сам. — Я ждал тебя, король. Тайрус никогда не обращается ни к нему, ни к Анне «Ваше Величество», но Ричард, вопреки собственному обыкновению, давно махнул на это рукой. Непочтительность старого безумца, возомнившего себя великим астрологом, — не то, за что стоило бы казнить. У его палачей и без Тайруса хватает работы. Лучше прослыть милосердным — в кои-то веки. Король из жалости оставляет жизнь старику; что может быть лучше? Так же, как они с братьями когда-то оставили жизнь Маргарите Анжуйской — хотя на деле лишь продлили этим её страдания. — Тогда ты знаешь, о чём я хочу с тобой поговорить, магистр. — Знаю. Королеве снятся дурные сны. Ричард проходит к свободному креслу, опускается в него, тяжело опираясь рукой о подлокотник. Окидывает взглядом покои Тайруса — да, Анна позаботилась о том, чтобы его разместили со всеми удобствами. Тайрус стоит напротив — высокий, в синем платье с серебряными звёздами, с длинной, окладистой седой бородой и прямой, несмотря на годы, спиной. Ричард невольно испытывает укол зависти: какого дьявола, королевская осанка — не у короля, а у старого дурня?! Любопытно, сколько же Тайрусу лет? С его внешностью ему может быть и пятьдесят, и восемьдесят. И никому во дворце его возраст не известен. Смотреть на Тайруса снизу вверх — так же, как и на всех остальных — неприятно, и Ричард делает нетерпеливый знак рукой, веля ему сесть. Магистр степенно пододвигает кресло, опускается в него напротив короля. — Всё верно, — говорит Ричард. — Нынче ночью моя жена проснулась от кошмара и этим разбудила меня. Знаешь, магистр, если уж королеве суждено не давать мне спать, я бы предпочёл, чтобы она делала это по иной причине. Если скабрезный намёк и смущает Тайруса, то он не подаёт виду. Впрочем, непохоже, чтобы его можно было смутить чем бы то ни было. — Мне жаль, что королева не выспалась сама и не дала поспать королю, — спокойно отвечает магистр, проведя рукой по бороде. — Я приготовлю для неё успокаивающую микстуру… — Не заговаривай мне зубы, ты!.. Их кресла стоят достаточно близко, и Ричард, наклонившись вперёд, хватает старика за руку. Чувствуется, что запястье у Тайруса крепкое — пожалуй, смог бы вывернуться, если бы захотел. — Думаешь, я не знаю, что послужило причиной кошмаров Анны? — чёрный гнев клокочет внутри, но Ричард всё ещё не позволяет ему полностью вырваться наружу. — Твои шарлатанские штучки и хитроумные приспособления! Она призналась мне, что заглянула в твой хрустальный шар… хрустальный шар, смотрите-ка! И после этого — после этого ей приснилась моя гибель! Какого дьявола, старик? Думаешь, я позволю тебе запугивать мою супругу и королеву, доводить её до ночных кошмаров? — Мне жаль, — снова говорит Тайрус. Его голос по-прежнему спокоен, поразительно ясные и яркие для старика синие глаза смотрят прямо и без боязни — ужели его и впрямь нимало не пугает гнев короля Ричарда? — Ты прав, король, это моя вина. Я не подумал о том, что королева слишком любит тебя и, увидев твою судьбу в моём шаре, будет думать о ней даже во сне. — Увидев мою судьбу, — повторяет Ричард, чувствуя, как сжимаются зубы — так, что, кажется, вот-вот начнут крошиться. — По-твоему, я поверю, что она видела в твоём дурацком шаре мою гибель? — Я — астролог и прорицатель, король, — отвечает Тайрус, и его непоколебимое достоинство всё больше злит Ричарда. — Я… — Ты — шут королевы Анны, магистр, — медленно произносит Ричард, наклоняясь к нему ещё ближе. — Она верит тебе — что ж, я готов потакать ей в этом, женщины часто верят астрологам и ведьмам. Общение с тобой её развлекает, и поэтому ты до сих пор занимаешь покои в моём дворце… и до сих пор жив. Но лучше тебе позаботиться о том, чтобы впредь твои якобы предсказания будущего приносили ей лишь радость. Пару мгновений Тайрус как будто размышляет. — Я позабочусь об этом, король, — говорит он и слегка кивает. — Ты прав, ей не стоит волноваться. Я прошу прощения за то, что невольно испугал её. Ричард тоже кивает. Отправить бы старика на плаху, но его болтовня, диковинные гадальные карты и хрустальные шары вправду скрашивают Анне часы досуга. — Хорошо, — он уже готов встать и уйти, но Тайрус трогает его за рукав. — Чего тебе ещё, старик? — Подожди, король, — седые брови магистра хмурятся над синими глазами. — Я сказал, что королеве лучше не волноваться, но тебе не помешало бы знать свою судьбу. Возможно, ты смог бы её изменить. Какой-то миг Ричард колеблется — и ненавидит себя за это. Проклятье, он же не верит Тайрусу… никогда не верил!.. — Я не верю твоим предсказаниям, магистр, — мрачно, но спокойно говорит он вслух. — Как скажешь, — Тайрус не настаивает. — Сегодня я приготовлю микстуру для крепкого сна… И я посоветовал бы пить её не только королеве, но и тебе. Ты не веришь в предсказания, но, полагаю, веришь в лекарства? Откуда Тайрусу известно, что его тоже мучают кошмары? Он — не Анна; он никогда ничем не делился со старым шарлатаном. Впрочем, вполне возможно, что как раз Анна и пожаловалась на его кошмары Тайрусу. — Верю, — нехотя говорит Ричард. — И даже верю, что ты не замыслил отравить нас обоих. Тайрус улыбается, и улыбка собирает лучики морщин в углах его глаз. — Разумеется, король.

***

— Что, даже ты не можешь её спасти?.. Болезнь Анны усугубляется с каждым днём. Она уже кашляет кровью — и Ричард с радостью казнил бы кого-то, обвинив в этом, но даже он понимает, что винить некого. Он хотел бы гневаться, как обычно. Но вместо гнева — только горечь и боль. — Я не всесилен, король, — в голосе Тайруса тоже горечь. — Я — лекарь, астролог и прорицатель, но не в моей власти исцелять умирающих. — Ты — проклятый шарлатан, — устало говорит Ричард — больше по привычке. Гнева в его голосе по-прежнему нет. Тайрус молчит. Едва ли он считает себя шарлатаном, но, похоже, его тоже печалит, что он не всесилен. — Можешь убираться из дворца, — говорит Ричард. — Раз Анна всё равно умирает, мне ты больше не нужен. — Ты уверен, король? И снова Ричард колеблется. Может, Тайрус прав… может, его предсказания помогли бы ему предотвратить свою гибель?.. Нет, к дьяволу. Даже если это и так. Что толку пытаться изменить свою судьбу, коль он не в силах изменить судьбу Анны? — Да, — тише обычного говорит он. Тайрус внимательно смотрит по-юношески синими глазами — и, кажется, понимает. — Тогда к утру меня здесь не будет. — Если ты отправишься к моим врагам… — начинает Ричард, но Тайрус качает головой. — Ты можешь не бояться этого, король. Думаю, отныне я предоставлю Англию её собственной участи. Ричард думает, что кого угодно другого он не отпустил бы просто так. Не поверил бы на слово. Может, не стоит отпускать и Тайруса?.. К дьяволу. Всё — к дьяволу. Анна хотела бы, чтобы старик остался жив. Она всегда была к нему привязана. Как и Тайрус — к ней. Похоже, всё это время он беспокоился не о том, чтобы сохранить покровительство королевской четы. Возможно, Тайрус испытывал к Анне некое подобие отеческих чувств. И кажется, ему небезразлична судьба самого Ричарда — видимо, потому, что его любит умирающая королева. Не может же Тайрус питать симпатию к тому, кого боятся все подданые? Он говорит, что больше не станет интересоваться судьбой Англии, — и Ричард почему-то ему верит. Коротко кивнув старику, король уходит. И старается не думать о том, что посади он Тайруса в темницу, тот, пожалуй, к утру исчез бы и из неё. …В день смерти Анны случается солнечное затмение — и Ричарда не оставляет подозрение, что к этому причастен ушедший из дворца Тайрус. Возможно, ему и впрямь стоило прислушаться… К дьяволу. Тайрус сам сказал: Анну он спасти не в силах. И всё же, несмотря на смерть любимой жены, Ричарда не покинула воля к жизни — и час от часу он продолжает задумываться, не следовало ли внять предсказаниям старика. Он даже подумывает, не стоит ли отправить людей поискать старого астролога… но так и не отдаёт приказ. Вплоть до своей гибели при Босворте. И больше о магистре Тайрусе в Англии никто не слышит.