My sweet prince

My sweet prince, you are the one

My sweet prince

You are the one

Кейго пишет о далёких странах, о жарких песках и прохладных волнах, шумно накатывающих на берег и смывающих следы, сидя в маленькой комнате, стены которой сплошь завешаны постерами из журналов о путешествиях. Кейго пишет о спокойной, сытной жизни – нет, не когда ты можешь на карманные деньги слетать на уикенд в Париж и обратно, а когда можешь позволить себе прокатиться до дома на такси, когда на улице льёт как из ведра, и в магазине взять не только то, что необходимо, но и то, что хочется, – садясь по вечерам на край кровати и тщательно пересчитывая оставшиеся после подработки деньги, напряжённо размышляя, как бы получше сэкономить в этом месяце. Кейго пишет о семье – небольшой, всего из трёх человек, количество ведь не главное, когда тебя искренне любят, и ты любишь в ответ, – стараясь не смотреть на маленькую, потрёпанную от старости фотографию в простой рамке, стоящей с краю стола. Кейго пишет о сексе, жарком, неторопливом, жадном сексе, оставляющем собственнические следы на коже и густое марево удовольствия в теле, стоя под струями душа и размеренно, механически двигая рукой, стремясь получить чисто физическую разрядку. Кейго пишет о любви и смеётся, понимая, что завидует собственным же героям, которые теряют, которых предают, которые плачут от боли и бьют кулаками стены в бессильной ярости, но которые любят – ярко, сильно, по-настоящему. Сам он ещё никогда по-настоящему не влюблялся. Кейго пишет. И закончив – выкладывает новую главу на фан-сайт, чувствуя от нажатия кнопки «Добавить» большее удовольствие, чем от периодической быстрой возни в душе. Компьютер – старенький, который разве что в музее антикварной техники теперь найдёшь, – достался ему вместе со скромной обстановкой, а интернетом любезно делится сосед сверху, так удобно поставивший паролем банальное «qwerty», и для Кейго это настоящий подарок – на собственный интернет его крайне скромных доходов вряд ли бы хватило. А эти рассказы – то немногое, что позволяет ему держаться на плаву и не погрузиться с головой в отчаяние. Его ник – Крылатый герой Ястреб. Немного странный, читатели не раз замечали, но для Кейго он – словно крошечный глоток тёплого воздуха. От него веет детством, семьёй, беззаботностью, соседским мальчишкой, с которым они играли в героев и злодеев (Кейго был героем, а Джин – кажется, его звали Джин – злодеем), и привкусом грушёвого лимонада, который всегда выносила ему мама, когда он забегал домой, чтобы захватить какую-нибудь игрушечную мелочь. Джин с родителями уехал с их улицы неизвестно куда. Дом продали, чтобы оплатить лечение матери. Семьи не стало, когда после неудачной операции мать не спасли, а отец не захотел жить без неё. Даже ради сына. Кейго было восемнадцать. Тогда-то он и начал писать, пытаясь выплеснуть через потёртую, западающую клавиатуру рвущую душу боль. Поначалу это было лишь способом высказаться – пусть даже через сторонних героев. Боль не становилась меньше, отнюдь, зато Кейго ощущал, что ему легче её переносить. Да и сам процесс закручивания сюжета, проработки диалогов и продумывания персонажей странным образом увлекал. Отвлекал, переключая мысли, и это спасало тоже. Но постепенно его рассказы начали набирать популярность, и однажды он с удивлением стал осознавать, что каждый плюс, каждый отзыв, даже самый банальный, наподобие «Круто, спасибо», словно уменьшает боль. Как будто читатели, проникаясь его рассказом, забирали часть боли себе. Как будто, волнуясь за персонажей, высказывая в комментариях слова поддержки и отыскивая в обычных, в общем-то, предложениях тайный смысл, который Кейго вкладывал, даже не подозревая сам, они поддерживали его самого. У Кейго слишком мало поддержки в жизни, чтобы добровольно отказываться от такого подарка. Не то чтобы у него было много свободного времени – учёба, работа, подработка, ещё одна подработка, на сон-то остаётся необходимый минимум, но он всегда выкраивает себе пару часов – даже не в день, в неделю, – чтобы опуститься на поскрипывающий стул и погрузиться в свой любимый мир, наполненный лишь тихим гудением компьютера и мерным стуком клавиатуры. На упрёки читателей – многих Кейго за столько лет знает в лицо (по нику и аватарке, точнее) – о систематической задержке новых глав, он каждый раз отвечает чем-то новым, ссылаясь то на завал в учёбе («Новый проект, отказаться нет никакой возможности, да и буду честным – желания тоже»), то на клубы, отнимающие много времени («Мне ужасно жаль, но ночные клубы – это моя жизнь, и мне приходится чем-то жертвовать ради них»), то на какие-то мифические путешествия («Согласитесь, сложно писать главу, когда ты двенадцать часов из двадцати четырёх за рулём, Япония поразительно красива в это время года, всем советую»). Крылатый герой Ястреб, в точности, как все придуманные им персонажи, живёт той самой жизнью, которую хотел бы себе Кейго, повези ему чуточку больше, и это помогает тоже – его собственная жизнь не устраивает его от слова совсем, хотя Кейго и осознаёт – могло быть намного хуже. Но ведь мечтать никто не запрещает?..

* * *

Музыка отзывается в теле глухой вибрацией. Кейго, пританцовывая, забирает со столиков пустые стаканы и заменяет их новыми. Клуб не то чтобы набит до отказа – протолкнуться можно, – но народу гораздо больше, чем в обычные дни. Впрочем, чему удивляться-то? Пятница же. – Два коктейля за третий столик. – Виски седьмому и оставь бутылку. – Кола со льдом, текила и минеральная без газа двенадцатому. Заказов много, и Кейго начинает уставать. Последний час в зале работает он один – Руми, которая была с ним в одной смене, пролила на форменную белую блузку «Кровавую Мэри» и сейчас в служебном туалете пыталась спасти практически испорченную вещь. – Ой! – Вот чёрт! В него на полном ходу врезается незнакомый парень. Поднос, заполненный пустыми стаканами, предательски трясётся в руках. Кейго практически слышит, как падает на пол и разлетается осколками хрупкое стекло, и видит километровый штраф за порчу имущества – в клубе крайне щепетильно относились к посуде, – когда широкие ладони обхватывают его собственные, удерживая поднос в равновесии. – Извини, – звучит над ухом низкий голос. Кейго поднимает глаза. Сбивший его парень улыбается ему, и Кейго чувствует, как слабеют колени. Ярко-бирюзовые глаза, взъерошенные чёрные волосы и татуировки, выглядывающие из рукавов и воротника потёртой джинсовой рубашки, и по отдельности восхитительны, а вместе образуют вовсе невероятную смесь. А ещё и рост, на пару дюймов превышающий рост Кейго, и бледные шрамы на лице, странным образом подчёркивающие картинно-точёные черты, и крошечные морщинки, лучиками разбегающиеся от уголков глаз, когда улыбка становится чуть шире... «Заверните», – требовательно мурлычет внутренний голос. Кейго улыбается в ответ. – Всё в порядке. Ты меня удержал. Парень обнаруживает, что его ладони всё ещё сжимают ладони Кейго, и резко отдёргивает руки. Кейго с трудом давит разочарованный вздох. – Извини, – повторяет незнакомец. – Я высматривал кое-кого и не заметил, что за спиной кто-то есть. – А я замотался в одиночку со всем этим, – Кейго окидывает взглядом поднос, – и даже не подумал проверить, куда иду. Так что всё в порядке, говорю же. Они топчутся на месте несколько секунд, молча разглядывая друг друга. Кейго чувствует – он понравился этому парню, только тот не торопится сделать шаг навстречу, то ли боится, то ли стесняется, но прежде, чем он успевает сказать что-то вроде «Если всё ещё считаешь себя виноватым, оставь мне номер в качестве компенсации», парень странно встряхивает головой и выпаливает: – Можно я тебе помогу? Кейго вопросительно приподнимает брови. Парень – совершенно очаровательно! – розовеет в неровном мерцании света и поясняет: – Ты же сказал, что замотался в одиночку, и я не вижу тут второго официанта, так что, если ты не против – могу я помочь тебе с заказами? – Я полагаю, что ты пришёл сюда веселиться, а не разносить напитки, – замечает Кейго. Парень передёргивает плечами. – Я не веселиться пришёл, – признаётся он, морща нос – тоже совершенно очаровательно, кстати. – Просто мой лучший друг запал на официантку и сидит теперь тут часами, томно вздыхая всякий раз, когда она проходит мимо. Не оставлять же, – парень хмыкает, – его одного. – Официантку? – удивляется Кейго. – Ты о Руми? Невысокой, смуглой, с ободком в виде кроличьих ушек? Парень кивает. Кейго усмехается. – Забавно. Я как раз из-за неё один сегодня, – он мотает подбородком в сторону закутка, где находились уборные. – У неё проблемы с униформой, в ближайшее время она точно в зал не выйдет, так что твой друг может уходить с чистой совестью до её следующей смены. Думаю, расписание он знает? – И не только он, – бормочет парень, закатывая глаза, и Кейго, не сдержавшись, смеётся. Услышав его смех, парень снова улыбается и вновь вопросительно касается края подноса. – Ну так как? Разрешишь тебе помочь? Кейго окидывает его внимательным взглядом и позволяет перехватить поднос.

* * *

Возможно, парень – Тойя, представляется он, когда Кейго заканчивает разъяснять ему нехитрые правила – и выглядит так, словно он оставил в торговом центре две месячные выручки Кейго вместе с чаевыми, но с заказами управляется легко и ловко – изящно даже. Кейго заглядывается на то, как лавирует он среди столиков с подносом в руках, выгибая бёдра, чтобы не задеть посетителей, и едва не роняет собственный поднос снова. Пожалуй, дело вовсе не в цене – даже самые дешёвые джинсы обтянули бы такие ноги самым прекрасным образом. Смена подходит к концу предательски быстро, хотя ещё час назад Кейго мечтал о том, чтобы вернуться поскорее домой. Тойя, улыбаясь, отдаёт ему взятый взаймы фартук вместе с чаевыми в кармашке – брать их себе он отказывается наотрез и говорит, что, наоборот, заплатил бы сам за такое хорошее времяпрепровождение. – Это был мой лучший вечер в этом клубе, – признаётся он, снова слегка розовея щеками. – Мой тоже, – смеётся Кейго. Он смотрит, как Тойя возвращается к своему столику, где спит, положив голову на столик, его друг, как тормошит он его и уходит вместе с ним, на прощание помахав рукой, и понимает, что стоит, крепко прижав фартук к груди. Чаевые – это хорошо, просто здорово, учитывая его расходы за этот месяц. Но лучше бы он оставил свой телефон.

* * *

Домой Кейго буквально приползает – его квартира находится почти в самом центре города, зато все подработки, как назло, удалось отыскать лишь где-то на окраинах, и на дорогу со всеми пересадками он тратит подчас и полтора, и два часа. Наручные часики – одна из очень немногих вещей, оставшихся от мамы, и Кейго не собирается менять их на другие, даже несмотря на слишком изящный дизайн – показывают пять утра, и это значит, что до звонка будильника осталось чуть больше часа. Стоит ли тратить их на сон? – Отосплюсь на лекции, – бормочет Кейго, зевая и загружая компьютер. Двойной клик по мышке открывает текстовый редактор. Все сегодняшние события идут прямиком в новую главу, и Кейго чувствует, с каким удовольствием он проживает заново все воспоминания, переписывая их в текст и щедро снабжая подробностями – и теми, о которых вспомнил только сейчас, и теми, которых не было и в помине. В конце концов, зря, что ли, читатели регулярно поют дифирамбы его фантазии? Он приходит в себя, когда у кровати за его спиной начинает настойчиво пищать будильник. Кейго придирчиво пробегает взглядом по написанному и быстро допечатывает концовку. Его герою повезло больше – вместе с чаевыми ему всё-таки достался заветный номер. А ещё он с первого взгляда влюбляется в незнакомца, решившего ему помочь. «Как будто ты нет», – шепчет вдруг внутренний голос. И сердце бьётся чаще.

* * *

Единственным свободным вечером в следующую пятницу приходится, скрепя сердце, пожертвовать – у Руми возникают проблемы в институте, и их решение категорически не совпадает с её рабочей сменой в баре одного из спортивных клубов. Попасть туда было сложно, и рисковать таким местом ей вовсе не хотелось, поэтому она, хоть и не без труда, но уламывает Кейго подменить её на один вечер. Первые полчаса Кейго с ужасом рассматривает малознакомые сверкающие приборы, которые выглядят дороже, чем вся его жизнь, но потом постепенно втягивается. Он обаятельный и быстро обучаемый, спасибо постоянным подработкам где придётся за столь важные уроки жизни, и стоит только побороть нервозность, как обстоятельства сами идут ему в руки. Он улыбается, шутит, отпускает осторожные комплименты, снова улыбается – широко и солнечно, и его даже не ругают за неправильно сделанный коктейль или кофе. – Всё в порядке, – успокаивает его прехорошенькая девушка с яркими пятнами румянца на щеках и блестящими карими глазами, когда обнаруживается, что Кейго по ошибке сделал ей большую чашку кофе с корицей и сливками вместо маленькой без кофеина с обезжиренным молоком. – Время от времени надо пробовать новые напитки. Кейго в ответ улыбается ещё солнечнее и очень просит самого себя больше не ошибаться. Покупателей сегодня много, у бара время от времени даже образовывается небольшая очередь – неужели правило пятничного вечера действует даже для спортивных баров? – и отдохнуть Кейго удаётся лишь когда часы показывают начало восьмого. Он устало опускается на стул, упираясь ладонями в слегка подрагивающие колени, но тут же снова вскакивает, завидев приближающуюся к бару темноволосую макушку. – Здравствуйте, – уже привычно улыбается он. – Что бы вы хо... И осекается. – Вот так встреча, – удивлённо произносит тот самый Тойя, что помогал ему в клубе в прошлую пятницу. – Неужели ты тоже здесь работаешь? Мне просто воду, спасибо. – Временно, – признаётся Кейго, доставая из холодильника бутылку с водой и протягивая её Тойе. Тот берёт её, но уходить, кажется, не торопится – к вящей радости самого Кейго. Присаживается на один из высоких стульев, откручивает крышку, с наслаждением пьёт и облегчённо выдыхает. – Натренировался? – О да, – Тойя делает ещё один глоток и вытирает лоб висящим на плече полотенцем. – Я хожу почти каждый день, но только в пятницу получается... как следует. Кейго чуть высовывается из-за барной стойки, скользя по нему взглядом – куда более пристальным, чем полагается быть обычному оценивающему, но разве можно его за это винить? Белая майка, не то чтобы обтягивающая, но сидящая очень плотно, и уж точно обтягивающие чёрные штаны, заканчивающиеся немного ниже колен и открывающие прекрасный – чего греха таить – вид на щиколотки и лодыжки, давали возможность в полной мере полюбоваться его телом. Тонкое. Гибкое. Местами даже, м-м, аппетитное, боже, Кейго, хватит таращиться на его бёдра. Но даже у самого Кейго, физподготовка которого заключалась в беготне с подносом наперевес, мышц было... побольше. – Честно говоря, ты не похож на качка, – замечает он. – Правда ходишь почти каждый день? На бледных щеках Тойи вдруг вспыхивают пятна румянца. – Я не качаюсь, – странно смущённо уточняет он и вздыхает. – Бесполезно. У меня... другое, – он болтает опустевшей бутылкой. – Слушай, раз я всё равно здесь, может, сделаешь мне коктейль? ...Коктейль Кейго делает ему почти вдвое дольше, чем любому клиенту до этого – и не только потому, что хочет подольше поболтать с Тойей, пока закидывает необходимые ингредиенты в блендер. Он действительно надеется, что не напортачит в этот раз, и коктейль получится сносным. Волнуется он зря – Тойя мешает коктейль соломинкой, с интересом слизывает с неё несколько капель и с довольным хмыком опустошает стакан за считанные секунды. – Вкусно, – улыбается он. – Очень. Надеюсь, ты к нам надолго, потому что когда в прошлый раз я брал здесь коктейль, он больше напоминал размокшие тряпки. Хотя ты вроде сказал, что здесь временно? – Очень временно, – усмехается Кейго, вытирая стойку салфеткой. – Я заменяю Руми, у неё сегодня особые обстоятельства. Ярко-бирюзовые глаза округляются. – Руми? Ту официантку? И она здесь работает? – Да, – кивает Кейго с лёгким удивлением. – Уже две недели, ты что, её не видел? Тойя качает головой. – Я спускался в бар в последний раз месяц назад и пообещал себе, что вернусь разве что в крайнем случае. Надо же, – он вдруг смеётся, и у Кейго проваливается сердце. – А Тенко только вчера утверждал, что у него нет ни одной причины посещать спортзал. – Если он узнает про Руми, спортзал он и не посетит, будет безвылазно сидеть в баре, – хмыкает Кейго. Тойя улыбается шире. – Но я всё равно выиграю пари. Спасибо. Он поднимается на ноги. Кейго немедленно прикипает к нему взглядом. Узкая спина, острые лопатки, выступающая сквозь белую ткань линия позвоночника... Тойя роняет карту. И Кейго роняет челюсть. Он наклоняется, чтобы поднять её, совершенно не сгибая колен, лишь до невозможности изящно прогибаясь в пояснице, обрисовывая позвоночник ещё чётче и выпячивая совершенно восхитительную задницу, ещё сильнее обтянутую штанами из-за такой позы. Длинные стройные ноги, округлая задница и вкусные – господи, прости его за это слово – бёдра. – Слушай, – Кейго переваливается через стойку так сильно, что чуть не падает вниз, и чудом успевает схватиться за край. – А чем всё-таки ты занимаешься? Не менее изящно выпрямившись, Тойя поворачивается. На побледневшие было обратно щёки снова возвращается румянец. Щёки тоже, кстати, совершенно восхитительны, думает Кейго. Румяные щёки и маленький, аккуратный, чуть вздёрнутый нос. Тойя весь совершенно восхитителен. – Йогой, – выпаливает совершенно восхитительный Тойя. – Я занимаюсь йогой. И поспешно скрывается за дверью. Боже, Кейго влюблён.

* * *

Само собой, и эта встреча идёт в главу целиком. Само собой, и она претерпевает определённые изменения. Его герой не стоит влюблённым столбиком за барной стойкой, восхищённо глядя на закрывшуюся дверь. Его герой идёт за Тойей следом. Кейго то и дело облизывает губы, описывая то, как его книжное «я» толкает книжного же Тойю к стенке и опускается перед ним на колени. Как гладит, срывая стоны, его тело – сначала сквозь ткань, а затем уже без неё. Как целует его бёдра, подтянутые и мягкие, как сжимает в пальцах упругие ягодицы, как кусает нежную тонкую кожу, оставляя на ней яркие следы. Как ласкает его член, наслаждаясь наливающейся прямо в его руках горячей твёрдостью, как дразнит его языком и пальцами, как берёт его в рот почти полностью, отсасывая с порнографически пошлыми звуками, ничуть не волнуясь, что их кто-нибудь может услышать и найти. Сам бы Кейго так не смог. Наверное. Но его герои не скованы рамками реальности. Когда тот Тойя кончает тому Кейго глубоко в горло, он откидывается на спинку стула и смотрит в потолок, тяжело дыша. Низ живота налился теплом. Возбуждённый член упирается в ширинку джинсов, и соски под футболкой затвердели и сладко ныли, когда при дыхании плотная ткань проезжается по ним. Кейго облизывает губы ещё раз, нажимает на клавишу «Сохранить» и идёт в ванную. ...Он кончает, едва прикоснувшись к себе, с именем «Тойя», застывшим на губах.

* * *

– Ты меня преследуешь? Кейго смеётся, хотя удивлён не меньше. – Тот же вопрос, – он кладёт перед ошарашено глядящим на него Тойей меню. – Третья встреча за неполные две недели... – Я не знал, что ты и тут работаешь, – почти обвинительно произносит Тойя. – Сколько здесь работаю, не знал, что ты и сюда ходишь, – парирует Кейго. Губы Тойи дёргаются в улыбке. Он поднимает вверх ладони. – Ладно, я был неправ. Но это и впрямь забавное совпадение. – Один раз – случайность, два – совпадение, три – закономерность, – на автомате цитирует Кейго и достаёт из кармашка блокнотик. – Сейчас закажешь или подойти потом? Тойя странно щурится, оглядывая его снизу вверх, и раскрывает меню. – Сейчас, – он шуршит плотными глянцевыми страницами. – И когда ты только успеваешь? Кейго вопросительно приподнимает брови. – Я о работе, – поясняет Тойя. – Официант в клубе, официант здесь, бармен в спортивном центре... Зачем так много? Кейго пожимает плечами. – Я живу без родителей, ещё и учусь параллельно, а жить на что-то надо. Настоящая работа мне пока не светит, одной подработки недостаточно, чтобы оплатить всё, поэтому приходится бегать. В спортивном центре я, кстати, не работаю, я лишь подменял подругу в тот раз, зато у меня бывают смены в кинотеатре через две улицы, так что, – он усмехается, – если вдруг решишь пойти в кино, помни об этом и не спеши обвинять в преследовании снова. Тойя смеётся. – Так и быть. Тогда и ты не обвиняй меня, если встретишь вдруг на кассе перед кинозалом. – Договорились, – Кейго показательно складывает вместе ладони. – Кстати, о спортивном центре – ты рассказал своему другу о Руми? Тойя сокрушённо – и не менее показательно – вздыхает. – Всё как ты и предсказывал – тренажёры в полной неприкосновенности, всё отведённое занятиям время он проводит в баре на самом дальнем диване. Не волнуйся, – он правильно истолковывает тревогу, промелькнувшую у Кейго в глазах, – он хороший парень, просто очень застенчивый. Он не будет её преследовать, – Тойя вдруг подмигивает, – как ты меня. – Если бы у меня всё ещё была папка с меню, ты бы получил ей по затылку, – проникновенно признаётся Кейго. Тойя тут же прижимает папку к груди и даже горбится слегка, будто защищая её своим телом. У Кейго от улыбки болят щёки. – Итак, – он встряхивает головой, точно прогоняя весёлость, и принимает серьёзный вид, – прежде чем меня уволят за нападение на клиента, может, ты всё-таки сделаешь заказ?.. ...Когда Кейго, записав всё в блокнот и отпустив дежурное «Принесу всё по мере готовности», собирается уже уходить, Тойя вдруг придерживает его за край фирменного фартука. Кейго останавливается, удивлённо поднимая на него глаза. У Тойи, кажется, по лицу снова растекается румянец. – Скажи, – он медлит, поджимая губы, – а до скольки ты сегодня работаешь? Кейго сглатывает. – До восьми, – осторожно отвечает он. – А что? Тойя делает неопределённый жест плечами. – Тут на соседней улице есть пиццерия. Она открыта круглосуточно. Что если, – он улыбается краешком губ, и у Кейго ёкает сердце, – я буду ждать тебя там... скажем, в половине девятого? Хватка его руки на фартуке становится чуть сильнее. – Это свидание? – уточняет Кейго. – Один раз – случайность, два – совпадение, три – закономерность, – повторяет Тойя и улыбается шире. Кейго не может не улыбнуться в ответ. – Если я правильно помню нудные лекции, закономерность – это необходимая, существенная, постоянно повторяющаяся взаимосвязь явлений реального мира... Кейго смеётся. И, перехватив руку Тойи, коротко и крепко сжимает в своей. – Значит, свидание, – заключает он. – Значит, свидание, – соглашается Тойя, мягко сжимая пальцы в ответ.

* * *

Внутри пиццерии вкусно пахнет свежим тестом и лёгкой пряностью приправ. На деревянных стенах – рекламные плакаты новинок из меню в тяжёлых рамах. Мебель тоже деревянная, простая и грубоватая, словно нарочито небрежно сколоченная и оттого – идеально подходящая под интерьер. Кейго тут очень нравится. Даже невольная нервозность отступает, сражённая уютом этого места. Тойя, сидящий за одним из тех столиков, вокруг которых были расставлены не стулья, а изящные скамейки с мягкими сидениями, завидев его, приподнимается и машет ему рукой. Кейго машет в ответ. – Привет, – он опускается на скамейку напротив, с наслаждением ощущая, как блаженный покой окутывает гудящие после смены ноги. Тойя улыбается. – Привет. Они несколько секунд молча смотрят друг на друга, а затем одновременно прыскают от смеха. – Единственный минус первых свиданий, – отсмеявшись, говорит Тойя. – Никуда не денешься от неловкости. Кейго протягивает руки через стол и берёт ладони Тойи в свои. На мгновение сердце сжимается в удушающей панике, но Тойя моментально улыбается шире, как будто бы даже размягчается, плывёт, подаваясь навстречу, и паника, напоследок мстительно кольнув, растворяется. Руки у Тойи большие, горячие, белые настолько, что сквозь кожу проглядывают голубоватые русла вен. На запястьях и тыльной стороне ладони золотятся редкие крапинки веснушек. Из-под рукавов виднеются края чёрно-фиолетовых татуировок. Кейго даже жаль, что их приходится так быстро отпустить – бесшумно подошедший официант внезапно опускает между ними огромный круглый поднос. На него волной накатывает сытный, одуряюще вкусный запах горячей пиццы. Желудок, скрутившись, жалобно урчит. Кейго сглатывает. Не то чтобы он никогда не пробовал пиццу – пробовал, конечно, её подают в университетской столовой, и он сам порой покупает в круглосуточном магазинчике на первом этаже пару-другую замороженных упаковок со скидкой, когда с деньгами на продукты совсем беда. Но это... Если за эту пиццу Тойя попросит потом расплатиться телом, он согласится не раздумывая. (Впрочем, стоит признать – он согласится даже без пиццы). – Я решил, что ты будешь голоден после смены, – поясняет Тойя. – Вот и решил заказать заранее – на свой вкус, надеюсь, ты не против. – Только за. Я действительно ужасно голоден, – признаётся Кейго и, подцепив один кусочек, осторожно кусает, чтобы не обжечь горячим сыром язык. Кажется, он жмурится и стонет, не сдержавшись – когда он открывает глаза, едва ли не слезящиеся от удовольствия, у Тойи багровеют не только щёки, но и уши, и он смотрит на него во все глаза. – Вкусно, – говорит Кейго, широко улыбаясь и отправляя остатки пиццы в рот. – С чем она? Тойя откашливается и садится ровнее. – Это ассорти, – объясняет он и тычет в пиццу пальцем. – Тут несколько разных вкусов. Ты взял себе с сыром, вот эта – с ветчиной и грибами, эта – с морепродуктами, эта... ...Почти всю пиццу в итоге съедает Кейго. Тойя кладёт себе лишь пару порций, но и те доедает с трудом – большую часть времени он просто смотрит на него, подперев ладонью щёку, и улыбается. – Ты ешь, а не любуйся, – немного смущённо говорит Кейго, подцепляя пальцем тоненькие нити сыра со своей тарелки. Тойя смеётся и послушно кусает свою уже остывшую пиццу. Но глаз с него так и не сводит. – Я буду есть и любоваться, – отвечает он на его невысказанный вопрос. – Ты так вкусно ешь, на тебя смотреть одно сплошное удовольствие. Даже пиццу с ананасами уминаешь с таким аппетитом, что и мне захотелось, хотя я её с детства терпеть ненавижу. Кейго фыркает и некультурно – зато с всё тем же аппетитом – облизывает пальцы. Глаза Тойи чуть расширяются и тут же суживаются. – А мне как раз она больше всех и понравилась. У тебя просто нет вкуса. – Ананасы в пицце – зло, – убеждённо заявляет Тойя. – Зато очень вкусное зло, – парирует Кейго. Они сталкиваются ногами под столом и снова замолкают с неловким смешком. Затем Тойя осторожно обхватывает его лодыжку и сжимает – тепло, крепко. Слегка тянет к себе. У Кейго по коже бегут мурашки. У Тойи на щеках – снова пятна румянца. Кейго думает о том, как это забавно (и по-прежнему совершенно очаровательно): взрослый парень в татуировках и пирсинге, с насмешкой, застывшей где-то в изгибе бровей и прищуре ярких глаз – и краснеющий так предательски легко, – и чувствует, как сердце захватывает такая волна нежности, что даже щиплет глаза. Он снова тянется через стол – и снова берёт его руки в свои. И на этот раз не отпускает до самого конца свидания.

* * *

Они разговаривают несколько часов и уходят из пиццерии лишь заполночь, когда хронически не выспавшийся Кейго начинает клевать носом. Обсуждают многое – не всё, конечно, но самое важное, спеша составить друг о друге как можно более чёткий портрет. Семья, друзья, учёба, работа, увлечения и вкусы... Вначале Кейго сложно – то и дело хочется нацепить маску Ястреба и нащебетать Тойе полные уши идиллической воображаемой лапши, но это – реальность, не Интернет, где можно спрятать себя-настоящего за яркой картинкой. Здесь обман раскрыть легко. Так что он раскрывается сам. Тяжело, с усилием, перекатывая слова, словно сизифовы камни в гору, но шаг, один, другой... и первый камень, достигнув вершины, с лёгкостью катится с горы. А следом за ним – и остальные. Слова льются сами собой. Пальцы Тойи поглаживают его запястье, словно приободряя – и его, и себя. Кейго не говорит лишь о своём писательском хобби, только вскользь упоминает, что любит посидеть за компьютером в редкие свободные минуты – и по тому, как Тойя так же вскользь касается темы своей собственной семьи, догадывается, что там тоже всё не слишком гладко. Он интуитивно чувствует, что они не лгут друг другу даже в не самых приятных моментах, удивляется этому мимолётно – это всего лишь первое свидание, может, даже и последнее, никто не требует от них кристальной честности, но потом смотрит на Тойю, на полуулыбку на его губах, на бледную широкую полосу шрама на щеке, на блестящие бирюзой глаза и пробивающиеся у самых корней алые волосы (ага, вот откуда веснушки на запястьях и так легко краснеющая белая кожа!), и сердце бьётся – громко, заполошно, щемяще-счастливо. Кейго не хочет ему врать. Кейго хочет быть для него Кейго. Как бы страшно ему ни было, что его настоящий, обычный, бесконечно скучный образ может его оттолкнуть. Но Тойя только крепче сжимает его ладони. ...Первое свидание, к глубоко внутреннему разочарованию Кейго, не включает в себя ни первый поцелуй, ни первое всё остальное, что плывёт у него в голове на щедрых волнах воображения, зато Тойя берёт у него номер телефона и оставляет свой. – Твоё расписание я выучу позже, – пряча мобильный в карман, заявляет он с такой уверенностью, что у Кейго вздрагивает сердце, – а пока подскажи, когда именно я смогу позвать тебя на следующее свидание? Кейго приподнимает брови. – Следующее? Тойя поводит плечами, приводя в движение узоры татуировок в горловине свитера. – Постоянно повторяющаяся закономерность, помнишь? Так когда? Кейго приходится прикусить себе язык, чтобы с него не сорвалось поспешно-радостное «завтра!!», потому что завтра он не может никак, увы. И послезавтра, кстати, тоже. – В четверг? – наугад прикидывает он, вспоминая смены в клубе и раздумывая, получится ли уговорить Руми прикрыть его в случае чего. – Думаю, где-то в это же время, что и сегодня. Тойя расцветает улыбкой – радостной и самодовольной одновременно, красивой просто до невозможности. – Отлично. Тогда я тебе наберу. Он секунду медлит, покачиваясь с пятки на носок, поджимает губы и, быстро наклонившись вперёд, коротко целует Кейго в щёку. Это совсем не тот поцелуй, которого он всё свидание ждал – но даже от него глубоко в пятки проваливается не только сердце, но и вся душа. Образовавшийся провал в груди быстро заполняется чем-то обжигающим, щекочущим, искрящимся, словно фейерверк. Тойя пахнет свежим деревом и горьковатой хвоей. У него немного подрагивают губы, когда он касается ими его щеки. Поцелуй длится всего мгновение – и одновременно бесконечность. – Тогда я тебе наберу, – повторяет Тойя, выпрямившись. У него вновь тепло румянятся щёки. Кейго улыбается, как полнейший идиот. Или как по уши влюблённый.

* * *

Он снова попадает домой за час до сигнала будильника и снова рвётся к компьютеру, чтобы выплеснуть томящиеся в груди ощущения, пока они не разорвали его на части. Фейерверки, так и не исчезнувшие после поцелуя, колко и жарко искрят внутри, сердце бьёт набатом – кажется, даже трясётся грудная клетка. Кейго почти не видит слов, расчерчивающих белое полотно экрана, не чувствует бегающих по клавиатуре пальцев. Ему хорошо. Ему так хорошо, что он смеётся, негромко и солнечно, вплетая звуки смеха в творящуюся сейчас историю. Наверное, выйдет немного кривовато, необработанно, сбивчиво, не так отшлифовано, как обычно, но он не будет ничего трогать в самом тексте, лишь исправит потом опечатки. Его история дышит так живо, что он почти ощущает на лице её дыхание. Это он вдохнул его в неё. Оно пахнет деревом и хвоей. ...Кейго опаздывает на первую лекцию и зарабатывает замечание, зато успевает дописать главу и закинуть её на сайт. И весь день потом ёрзает нетерпеливо, гадая, что именно напишут ему читатели, и жалея, что придётся дотерпеть до дома, чтобы узнать – его простенький телефон не грузит половину интернет-страниц. Это своего рода наркотик, только он не разрушает жизнь, а исцеляет. Прошли те тяжёлые времена, когда чужие комментарии в буквальном смысле вытаскивали его из недр болота, куда выбросил его слишком крутой поворот жизни, и давали ему стимул жить дальше, но Кейго до сих пор цепляется за каждый отзыв, чувствуя сладкую, волнующую вспышку предвкушения от всякого нового уведомления, жадно впитывая эмоции своих читателей – эмоции, которые он вызвал своими работами! – и словно подзаряжаясь ими. Возможно, в этом виновато чересчур богатое воображение, но когда он касается их слов на экране компьютера, они греют кончики его пальцев. И в этот раз читатели не разочаровывают. Кейго несколько раз перечитывает комментарии к утренней главе, сначала медленно, вчитываясь в каждое слово и счастливо улыбаясь, затем быстро, просто пробегаясь глазами по наиболее понравившимся моментам. Он не спал уже сутки – если не считать получасовой дрёмы на одной из лекций, – но сейчас чувствует в себе силы перевернуть целый мир. Люди – много людей – по ту сторону монитора смеялись, плакали, радовались, грустили и снова смеялись, потому что он сделал так. Он подарил людям частичку счастья – и много таких же частичек теперь летело к нему в ответ. «Так живо написано, мне показалось, что я была третьей за тем столиком. Признавайтесь, вы описали сцену из своей жизни?» Кейго смеётся, быстро набирая в окошке ответ: «Признаюсь, подловили. Сходил на свидание впервые за очень долгое время, – он убирает «впервые за очень долгое время», вовремя вспомнив, что у Ястреба амплуа настоящего Казановы и похитителя сердец, – и был так переполнен эмоциями, что решил поделиться ими с вами». Под следующим, длинным, восторженно-вдумчивым отзывом стоит постскриптум: «Но пицца с ананасами действительно зло». Кейго весело фыркает. Даби, на аватарке которого горит анимация голубого пламени, читает его уже не первый год и пишет комментарии всегда в одной манере – после бочки восхищённого мёда следует ложечка ехидного дёгтя, не столько отравляющая мёд, о нет, сколько придающая ему пикантную горчинку. Он против воли испытывает прилив гордости – глава действительно удалась, раз Даби, умудряющийся найти даже самые мелкие недочёты, сейчас решил придраться к такой детали. «Просто у тебя, как и у того парня, нет вкуса. Я никогда не пробовал пиццу с ананасами до вчерашнего дня, но теперь она заняла лидирующее место среди моих любимых пицц». Кейго секунду колеблется, раздумывая, мог ли Ястреб не пробовать пиццу с ананасом, но его поджимает время – ещё немного, и он рискует опоздать на работу, а там замечанием не отделаешься, – и, торопливо приписав после «никогда не пробовал» – «меня всё время от неё отговаривали», отправляет ответ и летит за курткой. ...Когда он приходит с работы, с трудом волоча ноги, сил проверять отзывы нет совсем. Кейго так и валится на кровать в одежде, засыпая, кажется, даже до того, как касается головой подушки, зато утром пораньше устраивается за компьютером с кружкой и быстро навёрстывает упущенное. Комментарии привычно греют душу. Под его ответом Даби – значок нового сообщения. «Так и быть, о вкусах не спорят. Кстати, о вкусах – и о свиданиях, раз уж зашла речь – какое твоё идеальное свидание, Ястреб? Просто из интереса». Кейго чувствует внезапную горечь во рту, несмотря на приторно-сладкий чай. Взгляды на идеальное свидание у Ястреба и у него самого отличаются кардинально, и по-хорошему нужно ответить именно из-под маски Ястреба – о дорогом ресторане, ночном клубе или громкой вечеринке, тем более что спрашивают как раз его, но... Это же его свидание. Не Ястреба. «Планетарий, – отвечает он, с такой силой нажимая на клавиши, словно выбивая слова на экране, а не печатая их. – Я бы хотел побывать в планетарии. Особенно на свидании с человеком, который мне нравится». Немного колет сердце. Планетарий – это наивная детская мечта, одна из многих, что так и не осуществилась. И вряд ли осуществится в ближайшее время – билеты в Токийский планетарий, постоянно мелькающий в рекламах и обзорах, стоят примерно столько же, сколько он отдаёт за еду за две недели, Кейго проверял. Слишком нерациональная трата денег. «Впрочем, идеальное свидание во всех подробностях будет в следующей главе, так что не пропусти. Хотя планетарий и не обещаю, идеальность гарантирую», – допечатывает он и, одним глотком допив чай, подхватывает рюкзак с учебниками. Сердце больше не колет. Сердце радостно стучит. Ведь и правда – грядущее свидание с Тойей никаким иным, кроме как идеальным, быть просто не может. ...Даби присылает ему коротенькое «Жду» и подмигивающий смайлик через пару дней, а вечером Кейго звонит Тойя. Он как раз переодевается в маленьком закутке, куда жадноватый владелец клуба с трудом впихнул несколько шкафчиков и две скамейки, одну из которых Кейго едва не переворачивает, кинувшись к лежащему на ней телефону. Тойя улыбается в трубку. Кейго чувствует его улыбку. – Привет, я уже у входа в клуб. Готов? Кейго захлопывает дверцу шкафчика и, придерживая телефон плечом, отвечает, натягивая куртку: – Уже выхожу. Тойя негромко смеётся. – Жду.

* * *

На улице Тойя сразу же берёт его за руку. Кейго расплывается в улыбке. – Привет, – выдыхает он, радостно ощущая, что неловкости сейчас между ними намного меньше, чем было там, в пиццерии. – Куда пойдём? Тойя смотрит на него, чуть прищурившись. В сумраке его глаза кажутся полночно-синими. – Возможно, это не самое популярное место для свиданий, – медленно начинает он. – Но что ты скажешь о планетарии? У Кейго внутри что-то обрывается. Наверное, и на лице мелькает нечто, потому что Тойя вскидывает настороженно брови. – Нет, если ты против, мы пойдём в другое место, – поспешно добавляет он. – Просто звёзды – это моё давнее хобби, я решил, что смогу рассказать тебе много... интересного. Это правда интересно. Да и планетарий я знаю как свои пять пальцев. Кейго переступает с ноги на ногу. – Только... поэтому? – осторожно спрашивает он. – Только поэтому ты выбрал планетарий? – Ну да, – Тойя пожимает плечами. – Но если ты... Кейго качает головой, обрывая его слова. Всколыхнувшая паника, от которой у него взмокла и похолодела спина, постепенно угасает. Сверху на неё наваливается здравый смысл, успокаивающе шепчущий, что это просто нелепое совпадение. Тойя никак не мог найти аккаунт Ястреба за эти дни, а уж тем более прочитать все выложенные там работы и среди них найти именно ту, в комментариях которой Кейго упомянул планетарий. Просто нелепое совпадение. Ведь бывает же так, что ненароком высказанная в пространство просьба неожиданно исполняется?.. – Всё нормально, – отвечает Кейго и прижимается плечом к его плечу. – Даже очень. Если честно, я всегда мечтал там побывать. Тойя сплетает их пальцы. – Тогда пошли.

* * *

Тойя не врёт – в планетарии он знает каждый этаж и увлечённо водит Кейго по разнообразным залам, комнатам и павильонам, не переставая делиться интересными фактами и любопытными подробностями. Наверное, не каждый гид знает столько. Они проходят музей, зал с игровыми автоматами, студию телескопов, зал небесных тел, где искусные модели планет, спутников и звёзд висят прямо в воздухе, подсвечиваясь таинственной дымкой, а созвездия можно потрогать руками и соединить пальцем рисующие их воображаемые линии, выставку метеоритов, где на входе угощают конфетками из жжёного сахара, а все желающие могут прочесть, где, когда и какой из них упал на планету, и при желании – коснуться плотной обуглившейся корки на поверхности небесного камня, образовавшейся при прохождении через земную атмосферу, и проекционный зал. В зале с игровыми автоматами Кейго (а на самом деле – снисходительно отвечавший вместо него Тойя) выигрывает в «Вопрос-ответ» и получает в награду очаровательный брелок в виде миниатюрной копии Луны, светящейся в темноте, к которому потом присоединяется плюшевый заяц самой космической расцветки – приз Тойи за меткие выстрелы по инопланетным кораблям в тире. В зале небесных тел они задерживаются почти на час. Кейго ходит от планеты к планете, слушая тихий голос Тойи, коротко и очень интересно рассказывающий о каждой из них – даже нет нужды заглядывать в висящие рядом с моделями информационные карточки, зачарованно касается мерцающих звёзд, выстроившихся в ряд по убыванию в размере – гиганты Антарес, Бетельгейзе, чуть поменьше Альдебаран и Ригель, Артур, Сириус, Поллукс и наконец, совсем крошечное по сравнению с ними всеми, родное, знакомое... Солнце. – А ведь Солнце больше любой из планет нашей системы, – улыбается Тойя, заметив его интерес. – Даже Юпитера, – кивает он на оранжевого гиганта за их спинами. Модель Земли едва ли того же размера, что красное пятно на его боку. Кейго смешливо морщит нос. – Мы такие микробы в масштабах Вселенной, да? Тойя демонстративно косится на его макушку, не достающую ему даже до подбородка, бормочет что-то в знак согласия, и Кейго, поняв намёк, шутливо тычет локтем ему в бок. Его локоть тут же перехватывают и ловко заводят назад, а потом рука Тойи мягко скользит ему на пояс. Кейго улыбается и прижимается ближе, обнимая его за пояс в ответ. ...Проекционный зал находится на самом верху, его потолок повторяет форму крыши-купола планетария. В нём темно и тихо, не видно ни стен, ни потолка, ни пола, лишь лица касается лёгкий прохладный ветерок, и оттого создаётся впечатление, что ты летишь в пространстве навстречу бесконечному небу, на котором яркими вспышками рождаются и проносятся мимо разноцветные галактики. Кейго смотрит на это, широко раскрыв глаза. Ему кажется, что он в жизни не видел ничего красивее. Но когда он переводит взгляд на Тойю, то понимает, что он даже не смотрит на небо и галактики. Он смотрит на него. Словно тоже... никогда не видел ничего красивее. Кейго сглатывает. В горле встаёт комок размером с тот самый Альдебаран. Сказать ничего он не успевает – едва Кейго открывает рот, Тойя наклоняется к нему и целует его в губы. В груди взрываются звёзды. Губы Тойи мягче, чем он когда-либо фантазировал. После тех конфеток с выставки метеоритов они всё ещё сладкие на вкус. Тойя обнимает его, прижимая к себе, заставляя приподняться на цыпочках, и Кейго, послушно подавшись навстречу, вплетает пальцы ему в волосы. Ему кажется, что он на самом деле летит в открытом космосе – ему отчаянно не хватает кислорода, тело будто парит в невесомости, и звёзды, галактики, целые вселенные вспыхивают у него перед глазами, несмотря на закрытые веки. – Мечтал об этом всё прошлое свидание, – бормочет хрипло Тойя, отрываясь от его губ. – Смотрел на тебя – и мечтал. – И именно поэтому поцеловал лишь в щёку? – приподнимает брови Кейго. Его немного покачивает – хорошо, что Тойя по-прежнему крепко обнимает его. Тойя улыбается с уже знакомой невозможной смущённой нахальностью. – Решил дождаться второго свидания. Чем дольше терпишь, тем вкуснее награда, знаешь ли... Кейго коротко возводит глаза к звёздно-галактическому потолку и обеими руками сжимает воротник тёмно-синей рубашки, вынуждая Тойю наклониться ниже. – Учти, – предупреждает он. – Третье свидание мы сразу начинаем с поцелуя. Ладони на его поясе сжимаются крепче. Горячее дыхание вновь обжигает губы. – Договорились, – шепчет Тойя. И Кейго снова видит звёзды.

* * *

До дома Тойя подвозит его на машине – всё ради того, чтобы целоваться: быстро на светофорах и долго, очень долго – уже у самого подъезда, не в силах оторваться друг от друга. Но даже несмотря на эти, хах, задержки, в квартиру Кейго попадает намного раньше, чем попал бы, едь он, как и обычно, на метро. У него даже есть пара часов чтобы поспать перед учёбой. Но он, конечно же, использует их вовсе не для сна. Эмоции кипят внутри с такой силой, что дрожат кончики пальцев. Их срочно надо выплеснуть. Он честно описывает каждую деталь свидания, с трепетной дрожью прогоняя в мыслях каждый момент и смакуя его ещё раз. Когда дело доходит до поцелуя под звёздами, у него попросту кончаются слова. Кейго смотрит в монитор, чувствуя, как сжимается горло и щиплет горячо глаза, и не знает, как описать то, что он испытывал у Тойи в руках. Весь словарный запас просто становится огромным невнятным комом и ворочается в сердце, мешая дышать. Хочется даже разодрать себе грудь, чтобы вся мешанина эмоций брызнула на экран и сама собой сложилась в нужные буквы. И тогда точно стало бы легче. Жаль, это не сработает. Кейго глубоко вдыхает, закрывает глаза, кладёт пальцы на клавиатуру и просто позволяет им двигаться самим, вспоминая снова и снова сияющие бирюзовые глаза и мягкие тёплые губы. Тёплые руки, сильную грудь, колечко у Тойи в нижней губе – он почему-то думал, что оно будет прохладным на ощупь, и мимолётно удивился, когда Тойя его поцеловал – оно было едва ли не горячее его кожи. Оно так приятно ощущалось под губами и языком. Воспоминания вьются в голове – и вместе с ними в животе вьются бабочки. А потом... потом, когда воспоминания заканчиваются, в дело вступает фантазия. Тот Тойя, что живёт на страницах его рассказа – его зовут вовсе не Тойя, но Кейго мысленно зовёт его так и лишь печатает другое имя – везёт своего Кейго не к нему домой, а к себе. Поднимается с ним на самый последний этаж. Заводит в комнату. И полностью отдаёт себя в его руки. Кейго не знает, каково тело Тойи под одеждой, он может лишь догадываться, мешая детали с фантазией, и ох, с каким удовольствием он фантазирует. Он представляет усыпанную веснушками белую мягкую кожу и дорожку ало-рыжих волос, убегающих от пупка вниз. Он представляет узоры татуировок – он видел там, в спорт-клубе, что ими полностью покрыты руки, и что рисунок от шеи спускается вниз на ключицы и прячется под майкой, но домысливает, что он покрывает всё тело тоже. Кейго-из-его-рассказа изучает губами каждую чернильную линию. Он представляет те восхитительные бёдра, раскрытые навстречу его ладоням. Он представляет влажные губы, стонущие его имя. Он представляет, как двигается в его узком, горячем, податливом и одновременно – нетерпеливом теле. Как двигается его ладонь на твёрдом члене в такт толчкам – сначала медленным, дразнящим, но ускоряющимся с каждой секундой и вот уже буквально втрахивающим Тойю-из-его-рассказа в мягкую кровать. Кейго представляет. И руки буквально летят по клавиатуре. В какой-то момент – Тойя на экране компьютера цепляется за плечи Кейго и жадно-жалобно просит «ещё» и «глубже» – он осознаёт, что член болезненно упирается в ширинку джинсов. Отрываться от работы и идти в ванную не хочется совершенно, поэтому Кейго подсовывает одну руку под пояс и слабо сжимает влажную, горячую головку. Тело пронзает дрожь удовольствия. Кейго-из-его-рассказа стонет, чувствуя, как хорошо сжимает его Тойя внутри. Кейго кусает губы и начинает медленно водить ладонью по возбуждённому члену, не переставая печатать. Он не хочет доводить себя до оргазма быстро, но удержаться невозможно – то, что творится в его воображении и на экране, застилает разум непривычно сильным маревом. Последние несколько предложений он печатает, почти не видя экран и не осознавая, что выходит из-под его пальцев – перед глазами плывёт густой туман, в ушах шумит кровь. Он лишь понимает, что когда всё-таки кончает, прямо в джинсы, даже не удосужившись их стянуть, Кейго-из-его-рассказа кончает тоже. И Тойя-из-его-рассказа следует за ним. ...Кейго несколько минут сидит, просто закрыв глаза и тяжело дыша. Ему ещё ни разу не было настолько хорошо. Как будто... сейчас и впрямь занимался любовью он, а не придуманный им персонаж. Пальцы у него дрожат. Лишь когда дрожь наконец стихает, а пелена перед глазами рассеивается, он решается взглянуть на компьютер. И усмехается. Если его предыдущая глава казалась ему сбивчивой и не до конца обработанной, то эта... эта, пожалуй, необработанная вовсе. Короткие, отрывистые предложения. Повторяющиеся слова. Под конец – и вовсе предложения из одних слов, обрубленные знаками препинания. Но сколько чувств и жизни в тексте... Кейго касается пальцами монитора. Щёки теплеют. Интересно, как много читателей догадается, что автор испытывал оргазм вместе со своими персонажами? Что когда персонажи стонали – стонал он сам, вполголоса, кусая губы? Что эта странная стилистика под конец – просто результат того, что слабеющая от подкатывающего удовольствия рука не могла печатать иначе? Пожалуй, он и тут не будет менять ничего, кроме совсем абсурдных опечаток. Хотя страшно – настолько сильно перед читателями он не обнажался никогда. Но ведь вряд ли кто-то поймёт... Оставшиеся сорок минут свободного времени до будильника он правит ошибки и в лёгкой послеоргазменной эйфории дописывает короткую концовку – с незамысловатыми ласками в постели и намёком на многообещающее третье свидание. Читатели будут в восторге – он никогда ещё не баловал их главами так часто. Верно говорят – любовь вдохновляет. Пальцы замирают, не допечатав слово. Любовь?.. ...Вечером, придя с работы и открыв сайт в надежде подпитать ослабленное физически и морально тело поддержкой читателей, прочитав запинающиеся от восторга комментарии о том, насколько всё живо, правдоподобно и дышаще, перечитав собственный текст два раза и дважды же поймав себя на том, что во время некоторых сцен он виснет с мечтательной мыслью «а Тойя правда красивый», Кейго всё-таки признаёт. Он и впрямь влюбился.

* * *

Они ходят на свидания раз в неделю, иногда – чаще. И с такой же частотой его профиль на сайте обновляется очередной главой. Кейго даже не думал, что писательство, его извечное лекарство против всего плохого в жизни, станет ещё и инструментом любви. Выплёскивать боль в текст, словно гной из раны, чувствуя, как рубцуется и заживает она с каждым новым словом – это хорошо. Выплёскивать в текст любовь, чувствуя, как она становится лишь больше и полнее – это прекрасно. Каждая глава – по-прежнему их с Тойей свидания, маленький кусочек сладкой реальности в узоре воображаемых строк. Заново пережитые мгновения, снова прочувствованные эмоции, поклонение прикосновениям – Кейго нередко замирает над клавиатурой, невидящими глазами уставившись в тускло светящийся экран, пока перед его внутренним взором мелькают кадры сегодняшней встречи. И губы горят, словно только что зацелованные. Ах, если бы только губы... Сердце уже привычно щемит от смеси облегчения, предвкушения и досады. Они встречаются уже второй месяц, но до сих пор не заходят дальше поцелуев – хотя и очень горячих поцелуев, стоит быть честным. Каждый раз, когда Кейго вписывает в свидание несуществующую сцену – почти всегда это сцена с рейтингом «детям до», что очень любят и его читатели, и он сам – он мечтает, чтобы реальностью была и она. Ему хочется ощутить всё то, что ощущает его персонаж, ему хочется так же касаться тела Тойи, ласкать его, пока перед глазами не поплывут круги, и чувствовать его ответные ласки, а потом лежать в обнимку, слушая сбитое дыхание друг друга. И вместе с тем он не хочет... спешить. Это его первые отношения, первая настоящая влюблённость, с каждым днём всё больше и больше грозящаяся перейти в настоящую любовь, первое... так много всего. Тойя так во многом для него первый. И сейчас, и потом. Так что нет нужды торопиться. Можно просто наслаждаться сейчас – поцелуями и объятиями, ощущением горячей руки в ладони и горячего плеча под щекой. Для всего остального, лишь пока недоступного, есть фантазия. И он продолжает фантазировать. Белая кожа в крапинках веснушек, тонкие кисти, мягкие изгибы бёдер, оду которым он неустанно поёт в каждой новой части, яркие глаза и насмешливая улыбка – в Тойю-из-его-рассказа влюблено уже много читателей, и в комментариях отписываются всё новые и новые жертвы. Как же Кейго их понимает. Впрочем, в последнее время среди комментаторов царит и удивление – послушайте, где же драма? Почему герои счастливо живут от главы к главе, и никто не смеет это счастье нарушать? Особо подозрительные уже нервничают – неужели автор собирается вонзить нож героям в спину и лишь отвлекает их – и читателей – нарочитой безоблачностью? «Признавайтесь, автор, что вы задумали, вы ведь что-то готовите, да?» Кейго и смешно, и досадно. Он никого не переубеждает, лишь напоминает иногда, что в предупреждениях стоит «Счастливый финал», «если вам это о чём-то говорит», и шлёт поцелуйчики тем читателям, которые недоумевают, зачем вообще нужна драма, когда всё хорошо. Он не понимает это тоже. Спору нет, драма добавляет остроты сюжету, как специи – вкуса пресному блюду, это не первый его рассказ, он знает все правила и умеет ими пользоваться. Но это первый раз, когда счастье персонажей – не придуманное. Это его счастье. Только-только появившееся в жизни. И вписывать в него страдания не поднимается рука. Он так полон... этим счастьем и хочет лишь, чтобы оно продолжалось всё дольше и дольше. Хочет сделать радужные краски только ярче. Добавить столько сладости, чтобы сахар скрипел на зубах, но чтобы в нём не чувствовалось даже капля горечи. Он предпочтёт вечный штиль, чем захватывающие дух волны, способные в конце концов потопить. «Нас ждёт очередная глава, полная сладкой ваты?» – спрашивает Даби под его ответом о том, что продолжение ожидается на неделе. Кейго закатывает глаза. Этот парень неугомонен. «А ты против?» «Я только за. Накорми меня сладкой ватой полностью». ...Когда следующим вечером во время свидания в парке развлечений Тойя указывает на огромную порцию сладкой ваты у него в руках и лукаво просит дать попробовать, Кейго улыбается забавным совпадениям и отправляет в его приоткрытый рот розовый сахарный комок. Напоследок Тойя медленно целует его липкие сладкие пальцы. Ещё одно лучшее свидание в его жизни.

* * *

«Когда этот рассказ закончится (хотя я надеюсь, что он будет продолжаться еще не один год, лол), я распечатаю его и вклею в переплёт – чтобы иметь возможность перечитывать и касаться любимых строк пальцами. Жаль, я вряд ли когда-нибудь встречусь с вами, дорогой автор, я бы обязательно попросила бы у вас автограф». Да, Кейго уже за двадцать, да, он давно сам зарабатывает себе на жизнь, да, он сейчас лежит на кровати лицом в подушку, дрыгая ногами и попискивая, потому что невероятно рад получать такие отзывы. Один из несомненных плюсов жизни в одиночку – никто не покрутит пальцем у виска, увидев тебя в такую минуту. Боже, он будет улыбаться сегодня весь день. Успокоившись, Кейго возвращается к компьютеру. Главу он выложил вчера вечером, и за то время, что он спал, успело набежать немало комментариев, не зря он встал почти на час раньше. Само собой, Даби уже там. Привычно тыкнул в недочёты и опечатки, написал огромный абзац о том, как прекрасна новая глава, поязвил с парой других читателей и – само собой – успел зацепиться за часть с автографом. Неугомонный. Улыбка сама собой становится шире. «Автограф? Хорошая мысль. Но распечатывать каждый раз рассказ немного накладно, да и с собой таскать неудобно, мало ли, где встретишь уважаемого автора. Предлагаю бюджетный вариант – распечатать аватарку. Расписываются же актёры на своих фотографиях. Тем более что у нашего Ястреба на аве тоже ястреб. В какой-то степени». Кейго фыркает. На аватарке, которую он не меняет с момента регистрации на сайте, у него стоит то ли фотография, то ли очень реалистичный арт – парень в песочного цвета куртке с огромными алыми крыльями за спиной. Лица не видно – он смотрит куда-то в небо, и лишь золотые волосы беспорядочными прядями рассыпаются на ветру, и солнце отражается в широких защитных очках. Кстати говоря, Кейго так и не нашёл ни оригинал, ни автора, ни источник. Эта картинка попалась ему случайно на каком-то сайте в самый первый его день в Интернете, и он сохранил её почти машинально – очень уж изображённый на ней человек напомнил образ того героя-Ястреба, которым Кейго воображал себя в детстве. Когда нужно было выбирать аватарку, сразу вспомнил о ней. А потом, когда он любопытства ради прогнал картинку через программы поиска по изображениям, все пути вели только к его профилю. Сайта, на котором он её впервые нашёл, будто и не существовало, Кейго не смог его отыскать. Картинка словно дожидалась именно его и сразу же удалилась отовсюду, как только он её увидел. Бурное воображение немедленно дорисовывает этой странности объяснение, что на картинке – на самом деле Ястреб, крылатый герой, существующий где-то в параллельном мире, и что Кейго, бездумно роясь тогда на сайтах, умудрился в этот самый параллельный мир заглянуть – ведь кто знает, как широко раскинулась Всемирная паутина. Что он заглянул туда не в первый раз, что он – в глубоком детстве – не придумывал Ястреба, а действительно встретил его, проскользнув за разделяющую их миры завесу, а после решил, что всё это – лишь сон и фантазия. Что в параллельном мире он сам был Ястребом, и поэтому так легко нашёл его и так много о нём узнал. Кейго нравится эта мысль, он даже планирует развить подобную тему в одной из следующих своих работ, хотя и понимает, что это уж точно игры воображения – на его аватарке просто картинка, и никакой тайны в ней нет. Скорее всего, он просто набрёл на чей-то удалённый затем творческий профиль – он помнит плохо, но там были и другие картинки: мужчина с огненной бородой, девушка с кроличьими ушами, очень похожая, кстати, на Руми, парень, словно сплетённый из древесных корней, какая-то стиральная машина с глазами. Всего лишь чья-то фантазия. Никакой тайны и столкновений двух миров. Просто Кейго тоже любит фантазировать. Отогнав воспоминания, он пододвигает к себе клавиатуру и быстро печатает всем ответы. Над ответом Даби он задерживается и, ухмыльнувшись, добавляет после всех благодарностей: «Да, на моём аватаре Ястреб. И я буду не против подписать его, особенно для тебя, так что советую распечатать и впрямь носить с собой повсюду – вдруг мы и вправду встретимся?» И с довольной улыбкой выключает компьютер.

* * *

Следующим вечером Тойя стучит в дверь его квартиры. Кейго открывает ему дверь и приглашающе машет рукой, одновременно пытаясь натянуть явно севшую после стирки водолазку. – Проходи. Я, ых, сейчас, одну мину-у-уту... – Можешь не торопиться, – усмехается Тойя, протягивая руку и кончиками пальцев проводя по его голому животу. Кейго охает от внезапной щекотки и всё же просовывает голову в узкую горловину. – Кто только придумал эти водолазки, – он морщится и оттягивает плотную ткань от шеи. – Надеюсь, я не задохнусь. – Я сделаю тебе искусственное дыхание, – вкрадчиво обещает Тойя, и Кейго заинтересованно приподнимает брови, подходя к нему ближе. – А ты умеешь? – спрашивает он. – Ни разу не пробовал, – честно признаётся Тойя, притягивая его к себе вплотную. Кейго сокрушённо цокает языком. – Непорядок. Может, тогда потренируемся? Тойя смеётся, наклоняясь, чтобы коснуться его губ. ...Боже, как же Кейго любит с ним целоваться. Целовать Тойю – это как шагнуть в центр яростного торнадо. Кейго каждый раз думает, что должен бы уже привыкнуть, но нет. Всё словно в самый первый раз – рвущее грудную клетку сердце, сбившееся дыхание, шум крови в ушах, подрагивающие руки, обнимающие Тойю за плечи. Ураган чувств подхватывает его и несёт куда-то, кружа голову, путая небо и землю, и когда приходится оторваться от тёплых губ напротив, Кейго не может сразу сообразить, кто он и где находится. Да и так ли это важно? Он в руках Тойи. Это главное. Правда... надо бы им с Тойей быть уже в другом месте. – Наверное... нам пора? – бормочет Кейго невнятно, вместо пауз между словами отпечатывая на губах Тойи жадные, торопливые поцелуи. – Опоздать... можем... – Можем, – с явной неохотой произносит Тойя, поднимая голову. Он несколько секунд смотрит на Кейго, держа в ладонях его лицо и поглаживая большими пальцами щёки. Кейго жмурится под его прикосновениями и, вопреки собственным словам, снова приподнимается на цыпочки, пытаясь найти его губы. Тойя снова смеётся и чмокает его в кончик носа, отстраняясь. Кейго нарочито грустно вздыхает, но улыбку сдержать всё равно не может. Снова оттягивает ворот водолазки и оглядывается в поисках брошенной куда-то на пол куртки. – Имей в виду, – бросает он из-за плеча, – билеты мы возьмём на места для поцелуев. – Непременно, – ухмыляется Тойя. – Тогда я готов, – Кейго закидывает куртку себе на плечо и заправляет за ухо растрепавшуюся чёлку. – Пойдём? – Только... одна просьба, – Тойя, словно вспомнив что-то, прижимает на секунду палец к губам и лезет в задний карман джинсов. – Пока не ушли. Может, подпишешь? И протягивает ему плотный бумажный прямоугольник. Кейго недоумевает ровно одно мгновение. А потом узнаёт синее небо и алые крылья. С фотографии на него смотрит Ястреб. Кейго снова кажется, что он летит. Только теперь вниз, к земле. И ничьи руки его сейчас не держат. – Откуда ты... – с трудом выговаривает он онемевшими губами. Тойя пожимает плечами. Ярко-бирюзовые глаза горят каким-то странно знакомым огнём. – Так ты же сам посоветовал мне распечатать твой аватар и всюду носить с собой. Вдруг мы и вправду встретимся? Ярко-бирюзовые глаза горят. Точь-в-точь, вдруг понимает Кейго, как то пламя на аватарке одного из его самых верных читателей. Воздуха хватает только на то, чтобы произнести одно слово. – Даби? Тойя наклоняет голову. – А ты Ястреб, да? ...Куртка сползает на пол. Секунду спустя следом за курткой сползает и Кейго, навалившись спиной на стену – ноги отказываются держать. Он тут же обхватывает руками колени, чтобы не было видно, что его колотит от ужаса. Даби. Даби, Даби, Даби, человек, который следил за его творчеством с самого начала, человек, который знает о Ястребе всё. Который теперь знает, что это самое всё было жалким враньём. Попыткой выставить себя тем, кем он не являлся. Всё его хвастовство, его рассказы, его достижения, он врал так много, боже, он... Кейго бросает в такой жар, что по спине бегут капельки пота. Боже, ему хочется провалиться сквозь землю. – Как ты догадался? – безнадёжно спрашивает он. Тойя тоже опускается рядом с ним на пол и вытягивает вперёд длинные ноги. – Когда вдруг прочитал в очередной главе своего любимого рассказа историю из собственной жизни. Кейго на мгновение прикрывает глаза. Какой же он идиот. – И сразу понял? Тойя легко качает головой. – Сначала просто заподозрил. Но раз, другой, третий... Один раз – случайность, два – совпадение, три – закономерность, ты ведь так сказал? Вот я и решил проверить. – Планетарий? Тойя смотрит на него искоса. – Планетарий, – соглашается он. – Да и всё остальное тоже. Словно читал сценарий своей собственной жизни. Правда, некоторые детали не совсем... совпадали. Кейго вспоминает эти детали в деталях, и провалиться сквозь землю больше не хочется – хочется просто умереть или и вовсе никогда не рождаться. Тойя читал все те... вещи, которые Кейго творил с его прототипом в своей работе. Тойя читал и про минет в спортбаре, и про игрища в его кровати, и про секс в клубе, и про быстрый перепих в вагончике метро в час пик, когда слишком тесно, чтобы понять, чем занимаются два парня у тебя перед носом. Кейго до того стыдно, что хочется плакать. – Никогда бы... не подумал, – он запинается, чувствуя, как сдавливает горло, и несколько секунд просто часто дышит, пытаясь хоть немного успокоиться, – никогда бы не подумал, что встречу кого-нибудь оттуда в реальности. Мир и впрямь тесен. – Мир не просто тесен. Мир, – Тойя хмыкает, – это вагон метро в час пик. Да, определённо читал. – Значит, – он отворачивается и быстро-быстро моргает, прогоняя предательские слёзы, – это наша последняя встреча сегодня, да? Ты теперь знаешь, кто такой Ястреб на самом деле. Что он... я не тот, о котором рассказывал. Совсем... не тот. Тойя всё еще смотрит на него. Кейго чувствует, как наливается краской щека под его взглядом. Он вспоминает, как всего пару минут – а кажется, столетий – назад он держал его лицо в ладонях и целовал в кончик носа, и плакать хочется уже в голос. – Знаешь, – наконец говорит он, – мне правда нравился Ястреб. – Кейго съёживается, слыша прошедшее время. – Он интересный. Немного раздражающий, не без этого, но интересный. Яркий, обаятельный, всегда в движении, даже его комментарии всегда пропитаны кипучей энергией, что уж говорить о текстах. Он так притягивал, что нельзя было не увлечься – и его рассказами, и им самим. А потом я встретил тебя. И узнал, что он – это ты. – И разочаровался, – почти шёпотом подытоживает Кейго, жмурясь. «Он – это ты». Но ведь я не он. Тёплые пальцы касаются его лица. Вздрогнув, Кейго поднимает голову. Тойя бережно держит его лицо в ладони. И в его глазах... Кейго не может рассмотреть толком, потому что его собственный взгляд предательски плывёт, но на сердце теплеет – так светло и хорошо, что он верит почти против воли. В глазах напротив – насмешливая нежность. – И полюбил, – просто говорит Тойя. Большой палец снова нежно гладит щёку. Тойя задерживает кончик на уголке его губ, и Кейго сразу чувствует, как губы вздрагивают в осторожной улыбке. – Ты тоже интересный. Тоже яркий. Обаятельный. Упорный, трудолюбивый, улыбающийся несмотря ни на что. Я не особо восхищался Ястребом, кроме как его талантом писателя, но тобой я восхищаюсь с первого дня знакомства и до сих пор. Ты настоящий, Кейго. Куда более настоящий, чем та маска, за которой ты прячешься в Интернете. И ты живой – не недосягаемый образ, а вот он, только руку протяни, – он вновь ведёт пальцами по его коже, и Кейго всё-таки улыбается. – Разве можно в тебе разочароваться? – Я... Я хотел... – Кейго неловко дёргает плечом. – Хотел не быть... скучным. Чтобы хоть где-то жить интересной жизнью. Не так однообразно, как в реальности. Тойя усмехается. – Я рад, что благодаря твоей однообразной реальности нам удалось встретиться. – И влюбиться, – почти шёпотом договаривает Кейго. Тойя улыбается. Кейго смотрит на него и протягивает вопросительно руки. Тойя сразу же тянет его на себя, решительно обнимая и привычно зарываясь носом ему в макушку. Кейго тихо смеётся в тёплое плечо и трётся щекой. – Прости, – покаянно говорит Тойя. – Не хотел пугать. Но я и не думал, что ты так отреагируешь, так, полагал, что снова сталкером меня обзовёшь и по макушке чем-нибудь попробуешь всё же дать, вот и решил подождать, пока у тебя в руках ничего тяжелее куртки не окажется. А ты в панику ударился. Кейго шмыгает носом. – Я ведь столько всего напридумывал про себя... там. И тебе... Даби регулярно рассказывал небылицы якобы из своей жизни. Ястреб жил той жизнью, о которой мечтал я сам, а моя собственная меня не устраивала до последнего времени от слова совсем, так что меня то и дело заносило в этих рассказах, но я никогда не думал, что правда где-нибудь когда-нибудь всплывёт. Когда ты показал эту картинку... Я подумал, жизнь кончилась, ты меня обольёшь презрением и уйдёшь. А я и заслужил. – Потому что на самом деле не такой, как Ястреб? – тихо спрашивает Тойя. Кейго кивает ему в плечо. – Конечно, не такой, – Тойя фыркает в лохматую макушку и крепче стискивает его в руках. – Ты намного лучше, Кейго. – И ты не презираешь меня даже за все те... м-м, детали? – осторожно замечает Кейго. – Ты имеешь в виду все те сцены секса, которые понаписал про нас с тобой, да? – насмешливо уточняет Тойя. Кейго шумно пыхтит ему в плечо, вжимаясь крепче. – Да брось, я не могу злиться за лучший секс в моей жизни, даже если он произошёл только на бумаге. Мне понравилось всё. – Так уж и всё? Тойя коротко выдыхает ему в ухо, и Кейго вздрагивает. Это... это был не смешок сейчас. Это... Ох. Это было горячо. По телу бегут мурашки. – Так уж и всё, – шепотом повторяет Тойя. Его слова словно бегут по коже вместе с мурашками, касаясь каждым звуком. – Мне понравилось, как ты отсасывал мне в той подсобке. Мне понравилось, как я отсасывал тебе в клубе. Мне понравилось, как я трахал тебя, ох, прости, – он коротко касается горячими губами его мочки, и Кейго издаёт придушенный звук, – конечно же, как мой персонаж трахал твоего персонажа в набитом людьми вагоне метро, лишь слегка приспустив ему штаны и расстегнув себе ширинку. Но больше всего мне понравилось, как твой персонаж трахнул моего после того свидания. У Кейго дрожат вцепившиеся в плечи Тойи пальцы. Тойя обводит кончиком языка его ухо. – Может быть, попробуем обойтись наконец без персонажей? А то я чувствую себя странно, завидуя списанному с меня же несуществующему парню. – Хочешь... – Кейго сглатывает пересохшим напрочь горлом. – Хочешь, чтобы я трахнул тебя? Тойя смеётся – тихо и хрипло. Жар его дыхания выжигает из Кейго малейшие остатки адекватности. – Хочу.

* * *

Как они оказываются возле кровати, Кейго не помнит. Весь окружающий мир резко суживается до Тойи в его руках, изгибающегося так податливо и улыбающегося так лукаво. Румянец, румянец на его щеках... Кейго целует эти алые пятна и горячие щёки, не в состоянии остановиться. – У тебя, – выдавливает из себя Тойя, закатывая глаза и запрокидывая голову, – у тебя какая-то непонятная страсть к... м-м... мягким частям моего тела. Щёки, живот, бёдра... Задница тоже, да? Кейго вскидывает брови. – Что, так заметно? – От щёк ты не можешь оторваться в реальности, от живота – в рассказах, бёдрам посвящаешь пятистраничные поэмы – не заметить трудно. – Вот сниму с тебя одежду, животу и бёдрам достанется и в реальности тоже, – почти шутливо грозится Кейго. Его пальцы проворно расстёгивают ремень на плотных чёрных джинсах. Тойя прикусывает коротко его губу и, отстранившись, одним рывком снимает с себя свитер. Взгляд Кейго моментально прикипает к татуировкам. Они и впрямь покрывают его тело, как он и фантазировал, но не всё – причудливые узоры, похожие на чёрные и синие всполохи пламени, переплетаясь и перетекая друг в друга, оплетают грудь поперёк и спускаются на правую половину живота, исчезая под широким кожаным ремнём. Тойя обхватывает его замершие пальцы своими и помогает стянуть наконец джинсы. Огненный узор, не обрываясь, перетекает по правому боку на правое бедро и голень. Левая нога тоже оплетена рисунком полностью, сверху – вниз, до самой щиколотки. Бесчисленные язычки пламени словно напрашиваются, чтобы Кейго обвёл каждый из них своим языком. – Боже, – едва выговаривает он. – Для тебя можно просто Тойя, – смеётся тот и делает шаг назад. Он падает прямо в его кровать, на смятые после сна, так и не убранные простыни – кто бы сказал Кейго, когда он нехотя выпутывался из них утром, кто ляжет сюда всего несколько часов спустя, боже, – раскидывает руки, щурит лукаво глаза и, явно дразнясь, по-кошачьи выгибает спину. Напрашивается. Пружины жалобно скрипят под двойным весом. ...Кейго только и успевает, что нависнуть над ним, почти касаясь грудью его голой груди, когда Тойя обхватывает его бёдра коленями, трётся немножко пахом о пах – перед глазами темнеет – и рывком переворачивает его на спину, нависая уже сам. Совершенно бесстыдно ёрзает, устраиваясь удобнее, совсем не стесняясь собственной наготы, обнимает горячими ладонями лицо Кейго. Ловит его взгляд – и такой любимый румянец сразу же становится гуще. Даже уши нежно краснеют. Какой же он человек контрастов, господи. Кейго хочет что-то сказать – и Тойя накрывает его рот ладонью. Его пальцы изучают лицо Кейго. Подушечки скользят по коже, отслеживая каждый дюйм и повторяя линии скул и челюсти. Кейго невольно облизывает пересохшие губы, и пальцы сразу прикасаются к ним. Обводят контур, раз, другой, третий, Кейго пытается поцеловать их – и Тойя качает головой, отстраняясь и улыбаясь по-прежнему. – Не торопись. Пальцы следуют ниже. Подбородок, горло, судорожно подрагивающий острый кадык, ярёмная впадинка, ключицы – на правой россыпь крошечных светлых родинок. Тойя касается каждой, соединяет их линией, получая причудливое несуществующее созвездие, прежде чем перейти на грудную клетку. Дышать становится ещё сложнее. Особенно – когда пальцы притрагиваются к соскам. И снова – изучают, ласкают, поглаживают. Кейго не знает, как Тойя догадывается о его самых чувствительных точках, но сейчас ему кажется, что он может кончить просто так – не снимая бельё, от одних только дразнящих прикосновений. Тойя сидит у него на бёдрах, и возбуждённый член сейчас упирается ему точно между ягодиц. Аппетитных, округлых, мягких, голых ягодиц. Мысль об этом – о том, что Тойя чувствует его возбуждение, ощущает его собой (а совсем скоро будет ощущать его в себе, господи) заводит ещё сильнее. Тойя прикусывает губу, наконец-то оставляя соски в покое (наконец-то или господи-зачем-вернись – это Кейго ещё не решил) и продолжая изучать его тело. Тёплые ладони приятно ложатся на грудь, легко поглаживая. – Знаешь, – негромко говорит он, – читать твои рассказы, будучи одним из действующих лиц в реальности – это невероятное впечатление. Видеть твои чувства после наших свиданий, которые ты изливал в главу, осознавать, как сильно тебя зацепило и как сильно я тебе нравлюсь... – пальцы ведут длинную линию вниз, через напрягшийся живот. – Я потом долго приходил в себя. И очень хотел снова провести свидание так, чтобы прочесть в новой главе такие же восторги и эмоции, как и в предыдущих. – Тебе удавалось, – шепчет Кейго. Тойя наклоняет голову к плечу, чертя пальцем узоры на коже. – А ещё ты постоянно вписывал туда детали о себе. Не о Ястребе – о Кейго. Впервые. Любимая еда, любимые места, вкусы, предпочтения. Чувствительные точки, – он наклоняется к его лицу, обдавая ухо горячим дыханием. – Слабые местечки. Потайные желания. Каждый раз, когда ты писал о сексе, ты представлял себя на месте своего героя. Твой рассказ – просто пособие о том, как правильно доставлять тебе удовольствие. Хриплый смешок щекочет нервы. – Я выучил его наизусть. Кейго длинно выдыхает. – Ты любишь прикосновения. Ты любишь поцелуи. Ты любишь ласки – и любишь ласкать в ответ. Ты любишь кожа к коже, чувствовать тепло чужого тела и его вес. А ещё, – шёпот становится ещё тише и ниже. Губы мягко прихватывают мочку, – ты любишь слово «трахать». Ты употребляешь его по поводу и без, я заметил почти сразу. Что в нём такого, м-м? Кейго поворачивает голову, встречаясь с Тойей глазами. Чуть приподнимается, теперь уже сам касаясь его уха. – Оно звучное, – выдыхает он едва слышно. – Сочное. Такое... ёмкое, знаешь ли. Выражает сразу всё. Ведь есть разница, согласись – «я собираюсь заняться с тобой любовью», «я собираюсь заняться с тобой сексом» и... – он коротко целует Тойю в мягкое местечко за ухом, сорвав с его губ стон, – «я собираюсь тебя трахнуть, Тойя». «Я собираюсь трахать тебя всю сегодняшнюю ночь». Тойя сжимает его бёдра коленями. Тёплые пальцы, продолжающие ласкать его живот, обводят идущую под рёбрами узкую полоску шрама. – Всю ночь, говоришь? Где шрамом обзавёлся, герой-любовник? – М-м... – Кейго жмурится, стараясь собрать расползшиеся мысли в кучу. – Сорвался. С изгороди, лет в двенадцать. Упал прямо на кусты, и те были мне не рады. – Активное детство было. – Я вообще активный, знаешь ли. Тойя щурится и ёрзает у него на бёдрах. Кейго комкает в кулаках простынь, когда Тойя с силой проходится ягодицами по его члену. – Узнаю, – с усмешкой обещает он. Пальцы мягко гладят живот, срывая прерывистые вздохи, и замирают у края плотной резинки, под которую прячется светлая дорожка волос. Тойя внимательно смотрит Кейго в глаза – бирюзовую радужку почти закрыл расширившийся зрачок – и проскальзывает под резинку одной ладонью. Кейго беспомощно стонет, запрокидывая голову назад. Тойя водит пальцами – вверх-вниз, от основания к головке, даже не сжимая толком, только касаясь, дразня, и, когда Кейго стонет снова и вскидывает бёдра навстречу, пытаясь усилить контакт, поднимается. Нет, не встаёт полностью, просто приподнимается слегка, выжидательно глядя в мутные от удовольствия глаза напротив. Кейго требуется восемь секунд. Шесть – чтобы понять совершенно растворившимся мозгом, что именно от него хотят. Две – чтобы стянуть боксеры и отшвырнуть их в сторону. Тойя довольно улыбается. Снова садится на бёдра – только чуть дальше, освобождая себе место. Берёт напряжённый член в руку, сжимает наконец – так, как надо, как правильно, боже, – медленно двигает кистью. Блестящие глаза мечутся по лицу Кейго, ловя каждую эмоцию. Свободная рука путешествует по дрожащему телу. – Читать было здорово, спору нет. Но это не сравнится с тем, что теперь можно самому. На самом деле. Рассмотреть. Изучить. Попробовать. – Попробуй, – вырывается у Кейго, хотя он и знает, что этой просьбой подписывает себе смертный приговор. Если он почувствует на себе губы Тойи, проходящие тот же маршрут, что и пальцы до этого, он умрёт на месте. Тойя смотрит на него – ужасно долгие несколько секунд. И наклоняется. Висок, скулы, щёки. Тойя скользит губами вниз, изредка оставляя короткие поцелуи. Жарко дышит в губы – Кейго рывком тянется вперёд, но Тойя уже отстраняется, лукаво улыбаясь. Подбородок, шея – язык внезапно проходится по кадыку. Кейго задыхается. Ключицы – и снова язык, обводящий родинки. Кейго прошибает крупная дрожь, когда Тойя прихватывает зубами кожу на ключице, оставляя слабый, но отчётливый след. Когда язык касается сосков, Кейго стонет в голос. Потому что, чёрт возьми, одно дело – пальцы, ловкие, гибкие, но пальцы. Другое – когда тебя дразняще ласкает влажный кончик языка. Язык сменяется губами, губы – зубами, и Кейго уже близок к самому лучшему и самому позорному оргазму в своей жизни, когда Тойя дорожкой поцелуев спускается ниже. Горячее дыхание чувствуется уже в паху. Тойя поднимает на него взгляд, и Кейго ужасно жалеет, что не может это заснять. Тойя – раскрасневшийся, тяжело дышащий, с поплывшим взглядом, прижимающийся щекой к его члену, – само совершенство, требующее запечатления не только в памяти. – Попробовать? – шепчет он. – Попробуй, – непослушными губами выдавливает Кейго. И умирает. Господи. Боже. Как. Так. Можно. Боже. Жарко-жарко, тесно, влажно, так восхитительно-умело. Боже. Тойя отрывается, едва ли не задыхаясь. Трёт пальцами нижнюю челюсть, облизывает губы – распухшие, красные, неприлично красивые. Кейго знает, что никогда не сможет смотреть на них больше, не вспоминая, как они растягивались на его члене. – Я тоже, – произносит с трудом, приподнимаясь на локтях. Тойя изгибает бровь. – Что – тоже? – Хочу наконец попробовать. ...Одно движение – и Тойя снова лежит на кровати, разбросав в стороны руки. Кейго гладит его покрытые татуировками плечи, разглядывая открывшееся его взору тело. Гибкий. Худой. Такой красивый, что даже не верится в его реальность. Белая тонкая кожа, покрытая румянцем едва ли не до пояса, его видно даже сквозь чернильную вязь. И чистая-чистая, никаких веснушек, кроме тех, что Кейго уже видел на запястьях – а он-то фантазировал... Острые косточки ключиц и бёдер. Аккуратная ямочка пупка. Бёдра, бёдра, бёдра, бёдра. Кейго наклоняется, прижимаясь губами к изгибу бедра. Тойя смеётся сквозь стон. – Дорвался-таки, извращенец? – Дорвался, – даже не спорит Кейго, лаская горячую нежную кожу. Наверное, это и впрямь ненормально, но у него напрочь сносит сейчас крышу. Он целует мягкий живот, целует господи-эти-бёдра, что намного восхитительнее любых его фантазий, целует узоры татуировки – от выгнутой шеи до тонких щиколоток. Прикусывает нежно выступающие косточки. Стискивает в ладонях упругую задницу. Тонкая кожа горит под его губами и ладонями. В чёрно-синее кружево всё чаще вплетаются ярко-алые пятна. – Мне кажется, ты меня сейчас сожрёшь, – едва выговаривает Тойя, кусая губы. Кейго целует и их. Целует пылающие румянцем щёки. Целует аккуратный нос и дрожащие пушистые ресницы. Сейчас, когда он так близко, видно, что они, как и корни волос, отливают алым. Кейго целует Тойю в лоб и зарывается носом во влажные пряди на виске. – Я на грани, – признаётся он, загнанно дыша. – Ты такой... Я с ума сейчас сойду. – Такой – это какой же? – Мой, – выдыхает Кейго жарко, и Тойя под ним дрожит. – Ты такой мой. Весь, целиком, полностью. Мой. Тойя выгибает спину, вжимаясь в него животом. Кейго обхватывает его поперёк пояса руками и тянет на себя. Тойя с готовностью прогибается сильнее, прижимаясь лопатками к простыням. – Гибкий, – Кейго целует проступившие дуги рёбер. – Так это была правда насчёт йоги? – А то, – усмехается Тойя. – Так что ты даже не представляешь, насколько гибким я могу быть. Кейго смеётся и опускает его обратно на кровать. Скользит ладонями по бокам на бёдра, задерживается на пару секунд пальцами, поглаживая нежную кожу. И подхватывает Тойю под коленями. – Не хочу представлять. Хочу увидеть.

* * *

Внутри Тойя горячий и невозможно, восхитительно узкий. Кейго закидывает одну его ногу себе на плечо и растягивает медленно, неторопливо, не столько даже боясь повредить, сколько наслаждаясь горячей теснотой, сжимающейся на его пальцах. Тойя смотрит на него блестящими, остановившимися глазами и ласкает себя в такт его руке. Острый кончик языка то и дело облизывает губы. – А ты, – вдруг произносит он и сглатывает, – а ты когда-нибудь ласкал себя, когда представлял... подобное? Кейго смаргивает наплывшую перед глазами пелену. – Да. – У-у, – тянет Тойя. – Дрочил, фантазируя о том, как трахаешь меня? Кейго кусает губу. – Я даже скажу больше, – он тянет свободную руку и накрывает влажные от смазки пальцы Тойи. – Дрочил, описывая то, как трахаю тебя. У Тойи вздрагивают зрачки. – В одной из глав есть место, – Кейго оглаживает кончиками пальцев тёмно-розовую головку в потёках смазки, – с предложениями в одно-два слова. А то и вовсе из точек и запятых... Тойя тихо смеётся. – Так вот оно что... Кейго, улыбаясь, пожимает плечами. – Печатать одной рукой было сложно. Да и мысли были далеко... от построения полноценных предложений. – И сколько же раз, – Тойя подкидывает бёдра навстречу его руке и продолжает водить пальцами по напряжённому стволу, сталкиваясь с пальцами Кейго, – мы читали тексты, не зная даже, что на этой вот строчке оргазм испытал не только персонаж? Что сам автор... да-а-а, Кейго, боже, – он закатывает глаза, когда Кейго плотно сжимает его член ладонью. – Что сам автор, оказывается, стонал своему персонажу в такт? Кейго наклоняется к его лицу. – Каждый чёртов раз с тех пор, как мы познакомились. Тойя требовательно тянет голову. Кейго мягко целует его искусанные, сухие губы, толкается в него пальцами в последний раз и выпрямляется. Тойя закидывает ему на плечо вторую ногу, придвигаясь ближе. – Что, хочешь меня в себе? – дразняще спрашивает Кейго, тычась членом ему в бедро. Нарочито трётся головкой, пачкая кожу в смазке. Представляет, каково это – чувствовать невозможно чувствительной, заласканной кожей горячую твёрдость, не имея пока возможности почувствовать её внутри. – Хочешь? У Тойи, кажется, даже брови заливаются румянцем. Кейго, не в силах сдержаться, снова целует его лицо. – Обожаю твой румянец, – он гладит губами горячую щёку, ощущая неровности шрамов. – Ты кажешься таким наглым, бесстыдным, совершенно непробиваемым, но стоит только сказать или сделать что-нибудь смущающее – и ты сразу краснеешь. Согнутый почти пополам Тойя – и впрямь гибкий – бьёт его пяткой по спине. Кейго смеётся, накрывает губами его губы и сцеловывает звук за звуком длинный низкий стон, пока плавно входит в него на всю длину. Одним движением. До основания. Боже. – Дыши, эй, – Тойя сжимает его собой, и Кейго слышит задохнувшийся хрип, который издаёт, оказывается, он сам. – Не вздумай умирать на мне, пока я не кончил. Бесстыжее создание. – А когда кончишь, можно будет умирать? – почти по слогам выговаривает Кейго, мелкими вдохами втягивая разгорячённый воздух. Тойя целует его раскрытые губы и ухмыляется. – Всё равно нет. Одного раза мне точно не хватит. Кейго делает первый толчок, и ухмылка растворяется, сменяясь мучительно-сладкой гримасой. Внутри Тойя как раз такой – мучительный и сладкий. Горячий почти до боли, узкий, несмотря на всю подготовку, нежные гладкие стенки сжимают его плотно и ритмично, даже двигаться не хочется – хочется просто лечь, обнять и чувствовать, как Тойя греет его собой, снаружи и внутри. И в то же время хочется вбиваться в его тело, пока хватает сил. И ловить с его губ уже не стоны – крики. Просьбы. Мольбы. Толчок. Тойя шумно дышит. Кейго дышит его дыханием. Толчок. Пальцы впиваются в простыни. Кейго накрывает их своими, сплетая крепко-накрепко. Толчок. – Хорошо, – выдыхает вдруг Тойя, сводя на переносице брови – жест почти страдальческий, и Кейго до удушья захлёстывает желанием быть ещё нежнее. Он целует морщинку, пересёкшую лоб, и сведённые чёрные брови. Чувствует, как дрожащие ресницы щекочут ему подбородок. Чувствует, как колотится под его грудью чужое сердце. Толчок. Толчок. Толчок. Капли пота, стекающие по спине. Сорванное дыхание в губы друг другу. Пальцы, переплетённые с пальцами до побелевших костяшек. Удовольствие, растекающееся по телу от каждого медленного, издевательски-неторопливого движения. В какой-то момент – сотню ударов сердца спустя – Тойя вскидывает навстречу бёдра, пытаясь ускорить темп – Кейго, улыбаясь совсем безумно, прижимает его к кровати сильнее, не позволяя двинуться. – Не торопись, – хрипло шепчет он в ухо. Губы прихватывают горячую румяную мочку, дорожкой поцелуев идут вниз по линии челюсти, спускаясь на шею. Чернильно-пламенная кожа, нежное тонкое горло, колотящийся под губами пульс – целовать можно до скончания веков. Толчок. Когда Кейго отрывается от него, переводя дыхание, Тойя, приподнявшись, властно касается губами его подбородка. И так сорванное дыхание сбивается ещё сильнее, и Кейго жмурит глаза, запрокидывая назад голову, открываясь, подставляясь под поцелуи. Его щегольская бородка, кажется, щекочет Тойе губы, потому что он коротко посмеивается, обжигая кожу дыханием, но целовать не перестаёт, лишь оставляет подбородок в покое и тоже переходит на шею. Легко ведёт языком по кадыку, посасывает, прикусывает – Кейго стонет, Тойя чувствует этот стон и не выдерживает. Он давно уже спустил ноги с его плеч, вместо этого крепко обхватив ими Кейго за пояс, и теперь нетерпеливо упирается пятками ему в ягодицы, пытаясь заставить изменить всё же ритм. Но очередная его попытка взять над ситуацией вверх опять давится в зародыше. – Снова торопишься, – Кейго уже не шепчет, Кейго мурлычет, трётся носом о его висок. – Что, хочешь так? Толчок – слишком резкий, сильный, выбивающийся из неспешного ритма, – заставляет Тойю выгнуть спину, захлёбываясь стоном. Ещё один заставляет распахнуть широко глаза, огромные и почерневшие. От следующего он вдруг вскрикивает – неожиданно тонко, звонко, как-то совсем беспомощно, и у Кейго в очередной раз сносит голову. Вжав Тойю в кровать, подсунув под него руки и крепко прижав к своей груди, Кейго утыкается носом в горячий изгиб плеча и движется, движется, движется, быстро, рвано и беспорядочно, пока Тойя мечется на сбитых простынях, хныча в голос. Он кончает первым, не выдержав сумасшедшей гонки – и, чувствуя как Кейго изливается глубоко внутрь него, Тойя сжимает его бока бёдрами и пачкает спермой их животы.

* * *

Отстраниться он ему не даёт – едва Кейго, чуть придя в себя, пытается сползти в сторону, Тойя мычит негодующе ему в висок и крепче сцепляет ноги у него за спиной. – Нет, нет, не уходи, – бормочет он, не то случайно, не то специально снова сжимая его собой. Кейго пробивает почти болезненная дрожь. Тойя извиняюще тычется в него носом и пытается погладить по спине пяткой. – Извини. Только не уходи, останься, хорошо? Мне так хорошо сейчас, ты не представляешь. – Почему же, – усмехается еле слышно Кейго. – Как раз представляю. Он медлит секунду и, решив всё же воспользоваться просьбой на полную, самым наглым образом обмякает, наваливаясь на Тойю всем своим весом. Тойя не протестует. Лишь вздыхает придушенно, но вздох звучит подозрительно довольно, так что Кейго расслабляется окончательно. Несколько минут они лежат молча, а затем Тойя вздыхает снова – уже не так придушенно, но по-прежнему чрезвычайно довольно. – Что ж, – он ведёт пальцем по его взмокшей спине. – Я официально заявляю, что все фантазии Ястреба не идут ни в какое сравнение с умениями Кейго Таками. Кейго смеётся. – Больше моим персонажам не завидуешь? – поддразнивает он. – Не-а, – умиротворённо отзывается Тойя. – Пусть они завидуют мне. Им такое вряд ли светит. – Ну, не знаю, не знаю, – так же дразняще тянет Кейго. – Я так привык писать, основываясь на реальных событиях... – Это намёк на то, что о сегодняшних... м-м... событиях я прочту в следующей главе, или на то, что тебе нужно больше реальных впечатлений для вдохновения? Кейго чмокает его в тёплую щёку. – На всё сразу. Тойя, жмурясь, подставляет лицо его губам. – Не имею ничего против. ... Они целуются долго и неторопливо, почти лениво и до невыносимости нежно – Кейго, пригревшийся и приласкавшийся, забывает, что из Тойи он так и не вышел, и когда Тойя сжимает его снова, ахает от неожиданности. Пронзившую его дрожь назвать болезненной теперь уж нельзя никак. – М-м, – издевательски тянет Тойя у него под ухом, ритмично двигая мышцами. – Вау, ты твердеешь прямо во мне. Кейго краснеет так ярко, что, кажется, даже перед глазами немного багровеет. Эту фразу – точь-в-точь – произносит Кейго-из-его-рассказа в вышедшей пару месяцев назад главе. И если тогда фраза казалась ему просто удачной, из уст Тойи-из-его-реальности она звучит попросту убийственно. Потому что да, это реальность. И Тойя прямо сейчас, здесь, под ним, с ним внутри, чувствует, как наливается кровью его член. Как снова заполняет собой его нутро, медленно раздвигая стенки. Так же, как и Кейго чувствует, как расступается нежная, податливая плоть, и как сжимается она все сильнее. Прямо. Сейчас. Он не сходит с ума только потому, что в пятый – или шестой? – раз за так и не закончившийся вечер это сделать проблематично. – Собираешься разыграть по ролям всё придуманное мной про нас? – тяжело выговаривает он. Тойя коротко лижет его губы, продолжая размеренно двигаться на его члене, и смыкает руки у него на плечах. – А почему нет?.. – усмехается он и утягивает его в поцелуй.

* * *

Насчёт этого Тойя не шутит, кстати. Когда пару недель спустя Кейго снова берётся подменить Руми в спортбаре, Тойя, проигнорировавший свои тренировки и всё это время проведший вместе с ним, пробуя один коктейль за другим, едва даёт ему отстоять смену, вытаскивая из-за стойки, лишь только электронное табло за плечами, мигнув, показывает восемь вечера. Ведёт его по лабиринтам коридоров, крепко держа за руку и ничего не объясняя – понимает всё Кейго лишь тогда, когда за дверью оказывается не очередной коридор, а узкий тупичок, едва освещённый единственной люстрой. Почти такой же он описывал в той самой первой рейтинговой сцене, вдохновившись обтянутыми спортивными штанами бёдрами Тойи. Он усмехается. – Ты и впрямь решил поиграть в режиссёра? – Так сценарист ведь уж больно хорош, – парирует Тойя, закрывая плотно дверь и подходя к нему. – Не мог не взяться. Кейго подцепляет пальцами молнию на его штанах. – Сценарий помнишь или дать время перечитать? – деловито интересуется он. Тойя приподнимает его подбородок и обводит контур приоткрывшихся губ. – Знаю его наизусть, – шепчет он. Кейго облизывает губы, цепляя тёплые подушечки пальцев. Его персонаж, помнится, был куда настойчивее и не трясся в странной смеси волнения и предвкушения, а сразу взял дело в, кхм, руки (и рот), но реальность немного сложнее. И намного, думает он, опускаясь на колени и проводя ладонями вниз и вверх по обтянутым чёрной тканью ногам, намного лучше. В этом он убеждается получасом позже, когда, не довольствуясь одним только оговорённым «сценарием» минетом, Тойя прижимает его к стене и вытрахивает ко всем чертям душу. ...Спустя ещё неделю Тойя спускается вместе с ним в раздевалку клуба, подпирает двери скамейкой и уже сам опускается на пол, нетерпеливо стягивая с Кейго джинсы. А затем, дотошно следуя треклятому сценарию, раскладывает размякшего и полубессознательного после оргазма Кейго на злополучной скамейке и доводит-таки до полной бессознательности. Он везёт его к себе домой после очередного свидания, и хотя Кейго интересно, насколько та, придуманная обстановка его квартиры соответствует реальности, оценить её получается лишь, м-м, частями. Низенький столик у входной двери, кухонная тумба, широченная кровать и подоконник с буйно цветущим неизвестным ярко-голубым цветком в глиняном горшке – на все остальные предметы и детали интерьера не хватило ни времени, ни внимания. Даже цвет обоев – песочно-золотой – Кейго позже вспоминает лишь потому, что упирающиеся в них руки Тойи на этом фоне выглядели совсем уж белыми. В метро вместе с ним Кейго заходить отказывается категорически – знает, что отказать непременным поползновениям будет не в силах, а наглости и бесстрашия всё ещё больше у Кейго-из-его-рассказа, а не у него самого. Тойя фыркает насмешливо, делает ещё несколько безуспешных попыток, а затем находит альтернативу – переднее сидение своего автомобиля на пустынной, к счастью, парковке. Но даже несмотря на полное отсутствие людей вокруг, у Кейго в крови, не переставая, кипел густо замешанный на страхе адреналин – стоило кому-то лишь заглянуть на парковку, его ждало бы зрелище, достойное лучших порностудий страны: Кейго с задранной до рёбер футболкой и стянутыми на щиколотки штанами, самозабвенно обкатывающий откинувшегося на водительском сидении Тойю. Отсутствие тонировки на стёклах позволило бы разглядеть всё в деталях – и капельки пота на коже, и синяки, выступившие от слишком сильной хватки, и перекатывающиеся при каждом движении мышцы, и закушенные от удовольствия губы, и много, слишком много что ещё. Адреналиновый секс, кстати, получается настолько крышесносным, что, попробуй Тойя предложить ему вариант с метро ещё раз, Кейго не смог бы отказаться, но Тойя довольствуется машиной, чему Кейго и втайне рад, и – очень втайне – разочарован. Само собой, все новые впечатления изливаются прямиком в новые же главы. Под одной из них, половину содержания которой составила вольная трактовка их первого раза, поганец Даби оставляет восторженный отзыв, завершающийся словами: «Это было так правдоподобно, мне показалось, как будто это меня трахнули, уж простите за прямолинейность и спасибо за оргазм», и Кейго с тихим стоном сползает лбом в клавиатуру. Тойя невыносим и в реальности, и в интернете – Кейго даже пугает немного то, как сильно он в него влюблён. Жаль только, что и в реальности, и в интернете видятся они всё реже. Секса в его жизни становится больше, но самих встреч с Тойей не прибавляется, увы. Работа никуда не девается, учёба тоже не торопится уступать время личной жизни, а тотальная нехватка сна заставляет, скрепя сердце, отложить писательство в сторону – он даже перед сном вспомнить о самых счастливых моментах дня не успевает, засыпает, подчас даже не раздевшись, что уж говорить о сидении за клавиатурой. В институте вскоре начинается волна зачётов, по закону бумеранга притащившая вместе с собой авралы на работе – свидания всё чаще приходится отменять или переносить, и Кейго потом весь день чувствует себя виноватым – не то перед Тойей, не то перед самим собой за добровольно отнятое у себя же счастье. Однажды, вконец замотавшись, он забывает написать Тойе, что на кино у него не хватит сегодня сил, и чуть не плачет от усталости и обиды, когда полностью настроенный на долгожданное свидание Тойя стучится в его дверь. Кейго и так каждый раз боится, что, услышав очередное «извини, не могу», он разозлится и уйдёт, а в этот раз страшно вдвойне – мало того, что он опять «не может», так ещё и не предупредил заранее и заставил ехать через весь город. Но Тойя не злится. Тойя всматривается в его дрожащие губы и уставшие глаза, обеспокоенно хмурится, бормочет вполголоса ругательства и, протянув руки, крепко притискивает Кейго к себе. Легко ведёт ладонью по спине, прикрытой мягкой, потёртой тканью домашней толстовки, чувствуя, как она прогибается под прикосновениями. Кейго умолкает на полуслове извинений и утыкается лбом ему в шею, обнимая за пояс. – Зря ты, – произносит он пару минут спустя. – Я же прямо так сейчас и усну. – Я на это и рассчитываю, – замечает Тойя, делая осторожный шаг в сторону комнаты. – Ты когда вообще спал в последний раз? – Сон – самая бесполезная из потребностей человека, – вяло жалуется Кейго. Тойя жалобу игнорирует, просто обнимая его ещё крепче. ...К кровати они добираются через полминуты, и Кейго к этому времени уже почти спит, навалившись на него всем телом. Тойя нехотя выпускает его из рук, аккуратно размещая на кровати. Кейго сонно приоткрывает глаза, с трудом фокусируя на нём взгляд, и легко хлопает ладонью по одеялу рядом с собой. Тойя усмехается, послушно забираясь в кровать и устраиваясь рядом. Кладёт руку ему на пояс, зарываясь лицом в сладко пахнущие шампунем волосы. – Теперь сон не кажется такой уж бесполезной вещью? – вполголоса интересуется он. Кейго вжимается спиной в его грудь и, поднеся его ладонь к губам, молча касается пальцев поцелуем. Бессловесным «Тойя-спасибо-что-ты-у-меня-есть». ...Кажется, Тойя улыбается ему в макушку и оставляет в волосах ответный поцелуй, но Кейго уже спит.

* * *

Утром он просыпается в тех же тёплых объятиях. Тойя мирно посапывает ему в шею, и Кейго, осторожно развернувшись в крепком кольце рук, всё оставшееся до будильника время рассматривает его расслабленное, спящее лицо. Сейчас, когда в окно светит солнце, получается рассмотреть, что веснушки у Тойи всё же есть – редкие, крошечные и бледные-бледные. Кейго ловит себя на мысли, что летом они, наверное, становятся отчётливее, и целую минуту рассеянно мечтает о синем море, золотом песке и Тойе с толстым мазком солнцезащитного крема на носу и яркими, весёлыми точками веснушек на щеках и плечах – там, где кожу не закрывает татуировка. И о самом себе – втирающем этот самый крем Тойе в тёплую гладкую спину. Во всём виноваты хроническая усталость, утреннее солнце и обнимающие его обжигающе горячие руки, решает он, с трудом выныривая из мечтательной дрёмы и протягивая руку к вот-вот готовому зазвонить будильнику. Тойя даже не шевелится в ответ на его возню, и Кейго, не удержавшись, легко чмокает самую заметную из веснушек на правой щеке и выбирается из его рук. Когда Тойя, зевая, появляется на пороге его крохотной кухоньки, Кейго уже доделывает тосты. Тостера у него нет, но это не проблема, он давно наловчился поджаривать даже самые неровные куски хлеба так, чтобы со всех сторон получалось одинаково золотисто, хрустяще и вкусно. К тостам идёт его любимый апельсиновый джем, честно стащенный во время последней смены в кафе – всё равно блинчики с ним шли у клиентов плохо, и на кухне тосковал целый ящик, опустевший за месяц едва ли на две банки, – и кофе. Кейго плюхает себе в кружку сразу три ложки сахара и отодвигает для Тойи стул. Тойя опускается рядом с ним, кусает густо намазанный джемом тост и с довольным вздохом прикрывает глаза. – В последний раз я нормально завтракал, когда остался ночевать в родительском доме после дня рождения отца, – слегка невнятно говорит он, хрустя тостом. Жадно втягивает носом клубящийся над кружкой кофейный пар. – Обычно по утрам я обхожусь одним только кофе. Кейго смотрит на него с укоризной. Тойя слизывает с губы джем и показывает ему язык. – Знаю-знаю, завтрак – основа дня, запас сил, так можно подорвать себе желудок, бла-бла-бла. Мой брат заканчивает медицинский институт и постоянно проезжается этой темой мне по мозгам. Бесполезно, – Тойя насмешливо щурится и отхлёбывает из кружки, – я слишком ленивый, чтобы что-то себе готовить. – Оставайся у меня чаще, – веселится Кейго, любуясь его умиротворённой мордашкой. – Завтраки гарантирую. – Ты меня разбалуешь. – Буду только рад. Тойя, порозовев щеками, фыркает, подлезает ему под руку и весь остаток завтрака греет его тёплым боком. Даже кофе не такой горячий, оказывается. Лучшее утро в его жизни. ...Он слишком поздно замечает, что засиделся, пригретый, за завтраком непозволительно долго, и с воплем бросается одеваться – если успеет в рекордные сроки добежать до метро, ещё попадёт на нужный поезд и, может быть, несильно опоздает, – но Тойя, невозмутимо допивающий кофе, придерживает его за рукав. – Не мельтеши, – спокойно говорит он и, улыбнувшись мелькнувшему в его глазах возмущению, притягивает к себе, кофейно целует в губы и добавляет: – Я тебя довезу. Одевайся спокойно. Кейго, зависнувший немного на поцелуе, несколько раз моргает. – Довезёшь? – переспрашивает он, приглаживая встопорщенную чёлку. – А сам не опоздаешь? Тойя всё так же безмятежно пожимает плечами. – Сделаю крюк по пути в академию, займёт от силы пять минут. Садись обратно, у тебя ещё два тоста недоедено. – Ты меня разбалуешь, – шутливо возвращает ему Кейго, опускаясь обратно на стул. Тойя моментально пододвигается вплотную и обнимает его за пояс. – Буду только рад, – бормочет он ему в плечо.

* * *

– Как-то по-дурацки у тебя дом, учёба и работы расположены, – замечает Тойя пару недель спустя. Кейго сдувает с носа прядь волос и чешет лоб карандашом, оставляя тонкий грифельный след. Он только что вернулся с вечерней смены и был бы не против немного поспать, но завтра в расписании хмуро маячила проверочная работа по психологии, невесть что забывшей среди предметов юридического института, так что вместо сна пришлось обложиться таблицами, конспектами и кружками с кофе. И Тойей, решившим составить ему компанию и вот уже час честно играющим роль тёплой подушки. – По-ду-рац-ки, – нараспев тянет Кейго, отрываясь от тетради. – Ты о том, что мне добираться нужно туда полжизни? Знаю, – он вздыхает. – Как назло, ни на одной подработке поблизости от дома надолго задержаться не удалось, пришлось расширять круг поисков, а нашлось в итоге лишь на другом конце города. Да и институт, – он вздыхает снова. – Я пытался поступить туда, – Кейго машет головой в сторону окна. Сейчас за стеклом ночь, но днём можно увидеть величавое здание из стекла и камня, разместившееся почти напротив его квартиры. – Даже радовался, дурак, когда осмотрел окрестности после переезда и понял, что поблизости есть институт с юридическим направлением, думал, поступлю, буду спать до последнего, ходить пешком и бегать домой в перерывах. Ага, как же, – он скептически хмыкает. – Приняли меня, само собой, лишь в тот, до которого добираться нужно с тремя пересадками. И от подработок тоже на приличном расстоянии, прямо как на подбор, хотя и не так далеко, как от дома, – Кейго молчит секунду, потом встряхивает головой и улыбается, потрясая тетрадью. – Зато юридический! Не надеялся даже уже поступить, думал, придётся идти куда получится, а не куда хочется, а мне взяли и прислали письмо с согласием. Я с детства хотел адвокатом стать, – признаётся он смущённо. – Знаешь, в галстуке, пиджаке, рубашке и с дипломатом. И обязательно в тонких таких очках. Почему-то казалось, что все адвокаты обязательно носят очки, я расстраивался даже, когда совсем маленьким был, что стану адвокатом, сразу зрение испортится и тоже придётся очки носить, успокаивал себя, что зато буду помогать людям, а затем мне мама объясни... Ты чего на меня так смотришь, чушь несу, да? Разглядывающий его с совершенно нечитаемым выражением Тойя медленно качает головой. – Ты чудо, – негромко говорит он наконец. Кейго немедленно заливается краской. – Ты чего... – тянет он почти жалобно, пытаясь спрятаться за тетрадью. Тойя снова качает головой, улыбается и наклоняется к его губам. ...Кейго отпихивает его пять минут спустя, ворча, что ему не дают заниматься, и решительно устраивает голову у него на коленях. Тойя всё так же странно улыбается и перебирает пальцами пряди его волос. Они всё-таки засыпают ближе к утру и просыпаются в обнимку.

* * *

– Нам нужно поговорить. Кейго не хочет говорить, Кейго хочет спать, но непонятные нотки в голосе Тойи заставляют его прогнать сон и открыть глаза. Самые худшие мысли, расталкивая друг друга, спешно заполняют его голову. – Что, хочешь меня бросить? – шутливо спрашивает он, сглатывая ледяной ком страха. К его огромному облегчению Тойя в ответ лишь закатывает глаза. – Разве что с кровати, когда ты в очередной раз стянешь на себя всё одеяло. Кейго осторожно смеётся. Тойя улыбается и привычным уже жестом притягивает его к себе. Кейго укладывает голову ему на плечо. – Тогда о чём ты хочешь поговорить? – бормочет он, подавляя зевок – в руках Тойи его моментально клонит в сон, это уже какой-то нечаянно выработанный рефлекс. – Тебе нельзя продолжать в таком темпе. Кейго вздыхает. – Транспорт, учёба, еда, счета, – привычно перечисляет он. Можно расслабиться – Тойя не в первый раз заводит речь о том, что ему не мешает уволиться с подработки (а лучше – с двух) и перестать надрываться, но все разговоры об этом традиционно заходят в тупик, не найдя компромисс. – Ты живёшь в очень удобном месте. В очень удобном для других, – поправляется Тойя, услышав скептический фырк. – Если сдавать твою квартиру, студенты, которые учатся в институте поблизости, выстроятся в очередь, чтобы её заполучить. Ты и сам знаешь, как хочется жить в шаговой доступности от места учёбы и не тратить ни деньги, ни особенно время на дорогу. За месяц ты выручишь даже больше, чем получаешь на любой из своих подработок, я проверял, – он усмехается. – Специально лазил на сайты, где размещаются объявления о сдаче жилья в твоём районе. Если ты будешь сдавать квартиру, ты спокойно можешь бросить или клуб, или кафе и работать только в одном месте. И перестать умирать от усталости и недосыпа, Кейго, серьёзно, ты вчера вырубился прямо в раздевалке, хорошо, что я с тобой пошёл. Кейго молчит. Затем мягко говорит: – Допустим. Допустим, я сдаю квартиру и увольняюсь с работы. Но жить я где буду, Тойя? Снимать на полученные за квартиру деньги жильё вблизи уже моего института? Шило на мыло получится, я ровно эту же сумму и отдам, если не больше, придётся снова ещё подработку брать, а то и две, тот район куда дороже. Оно того не стоит, поверь. Тойя молчит тоже. Молчит – и дышит шумно ему в висок. И Кейго запоздало понимает, что это молчание не растерянное или сдавшееся. Оно... смущённое тоже? – Ты можешь жить у меня. Кейго рывком поднимает голову. Тойя смотрит на него, сощурившись, на щеках горят два пятна румянца, но губы упрямо сжаты. – Что? – переспрашивает он, думая, что ослышался. – Ты можешь жить у меня, – повторяет Тойя и обнимает его крепче. – Я буду довозить тебя до института, а даже если когда не буду успевать – ты сможешь дойти и сам, сам знаешь, там идти минут десять неспешным шагом. Кейго знает. Кейго даже вздыхал, помнится, завистливо, когда, оставшись однажды у Тойи ночевать, вышел почти на полтора часа позже своего обычного времени и оказался в институте раньше всех одногруппников. Но переезд?.. – За жильё платить не придётся, так что всё, что получишь за квартиру, останется тебе, – настойчиво продолжает Тойя. – И уволиться ты сможешь спокойно, никаких «ещё подработок, а то и две», останешься в клубе, он ближе к моей квартире, чем то кафе, да и тебе там нравится, будешь работать просто в удовольствие, а не на износ. Будешь готовить по утрам мне завтраки, чтобы я запасался той самой энергией и не гробил желудок. И, – голос его немного меняет тон, и Тойя явно смущённо трётся носом о его висок, – и вернёшься наконец к рассказу, а то всё зависло на самом интересном месте, а ты третий месяц не пишешь ни строчки, – он снова трётся носом и бурчит: – Никогда такого не было. Кейго негромко стонет. – Ты-ы... Боже, – он неверяще смеётся, качая головой. – Ты предлагаешь нам... съехаться, только потому, что соскучился по моим рассказам и хочешь, чтобы я готовил тебе завтраки? Тойя мягким движением заводит ему за ухо прядь волос и задерживает пальцы у него на щеке. И снова улыбается – той странной, нежной улыбкой, от которой у Кейго щемит сердце. Смех тает у Кейго на губах. – Не только, – тихо говорит Тойя, поглаживая его по щеке. – Ещё потому, что я тебя люблю. Давай жить вместе? ...Кейго, Кейго, эй? Не плачь.

* * *

Перевозить ему в общем-то и нечего. Тойя был прав, ему позвонили через полчаса после того, как он выложил объявление на один из тех сайтов, и выразили готовность переехать немедленно. Кейго не стал медлить. Мебель он оставляет всю. Посуду – тоже, лишь заматывает в шарф самую любимую чашку. Все вещи умещаются в рюкзак и одолженную у Руми спортивную сумку. Кейго закидывает рюкзак на плечо, подхватывает сумку и оглядывается. Странно. Он купил эту квартиру, когда ему исполнилось восемнадцать. Даже не выбирал толком, оглушённый потерей сразу обоих родителей за какие-то пару месяцев. Повезло, что от продажи дома осталось достаточно средств, даже несмотря на суммы, отданные на лечение мамы, иначе ему пришлось бы жить на улице. А тут – целая квартира, пусть крохотная, зато с мебелью и даже с компьютером. Кто же знал, что именно компьютер не раз спасёт ему жизнь, а затем и вовсе превратит её... в сказку? Кейго улыбается. Он начинал писать, мечтая о сказке и желая прожить её хотя бы в воображаемом мире воображаемым персонажем. А сейчас он живёт в ней и впрямь. Он почти ласково проводит ладонью по потёртым обоям, прощаясь, и выходит из квартиры. Он не продал её, он её всего лишь сдаёт и может вернуться в любой момент, но всё почему-то ощущается именно как прощание. Кейго отчего-то знает, что больше сюда не вернётся.

* * *

– Добро пожаловать домой, – широко улыбается Тойя, распахивая входную дверь. На плече у него висит отнятый у Кейго рюкзак. Кейго шагает внутрь, навстречу хорошо знакомым уже стенам, и, жмурясь, делает глубокий вдох. Тойя, шагнувший следом, укладывает руки у него на плечах и ласково сжимает. Да. Неловкости нет вообще. Чувства ненужности – тоже. Это место правда ощущается как дом. Или домом ощущается Тойя? – Добро пожаловать, – шепчет Кейго и улыбается. Он дома.

* * *

– Доброе утро, – Тойя отчаянно зевает, лохматя и без того кошмарный беспорядок на голове. Кейго, засмотревшись, едва не роняет чашку. – Доброе, – отвечает он и смеётся – Тойя, в пару шагов оказавшись рядом, решительно сгребает его в объятья, привычно зарываясь носом в макушку. Кейго отставляет от греха подальше чашку и прижимается – к другому греху поближе – к Тойе спиной. Тёплый, сонный, расслабленный утренне-выходной Тойя – тот ещё грех. Россыпь засосов разной степени фиолетовости, разбросанных по шее и плечам, отлично это подчёркивает. – Пахнет вкусно, – бормочет он, приподнимая голову и принюхиваясь. Кейго кивает в сторону плиты, на которой аппетитно шкворчит сковородка. – Решил приготовить омлет. – Омлет – это когда ты разбиваешь яйца прямо в сковородку и размазываешь их по стенкам, имитируя однородную массу. А это, – Тойя окидывает выразительным взглядом расставленные по столу миски с остатками аккуратно нарезанных овощей, натёртого сыра и ювелирно-тонко наструганной ветчины, едва ли не просвечивающей на разрезе, – это – произведение искусства. Кейго улыбается. Тойя подходит к плите, поднимает крышку и вздыхает. – Кейго, это даже есть жалко. – Ну так и не ешь, – Кейго пожимает плечами, поворачиваясь обратно к столу. – Мне же больше достанется. Тойя корчит в ответ рожицу. – Ещё порцию будешь делать? – интересуется он, наблюдая, как Кейго достаёт ещё с полдесятка яиц. – Ты правда думаешь, что нам двоим хватит одного омлета? – Ну, – тёплые руки снова смыкаются на его поясе. Тойя задумчиво трётся о его висок. – Ты можешь съесть омлет в одиночку. А я потом могу съесть тебя. – Не прожуёшь. Я жилистый. – Местами ну очень мягкий. – Будешь приставать – сожгу омлет. – А я позвоню в полицию и скажу, что несносные хулиганы грозятся сжечь произведение искусства. Кейго фыркает, легко бодая его затылком в плечо. – Лучше пододвинь миску с сыром, а? – просит он, ловко и аккуратно разбивая яйца в глубокую тарелку. – Тебе легче дотянуться, у тебя руки длинные. – И не только руки, – Тойя многозначительно шевелит бровями, скользя ладонями с талии на бёдра, пока в живот не прилетает острый локоть. – Ауч! – Язык у тебя длинный, вот что. Сыр, Тойя. Когда миска с сыром – довольно предсказуемо – зависает в воздухе высоко над его головой, Кейго закатывает глаза. – Я ведь допрыгну, – грозится он. – Не допрыгнешь, – уверенно парирует Тойя. – И нет, щекотать меня бесполезно, я не боюсь щекотки в отличие от некоторых. Кейго разочарованно убирает руки. – И чего ты хочешь? Тойя задумывается – приличия ради, – но отвечает почти сразу: – Поцелуй. Закатить глаза ещё сильнее довольно сложно, но Кейго очень старается. – Нет, серьёзно, – продолжает Тойя. – Я, проснувшийся один в пустой и холодной кровати, иду к тебе в надежде на тепло и ласку, а вместо этого меня наглым образом игнорируют, предпочитая чему – омлету! Я, конечно, понимаю, произведение искусства, но... Кейго решительно приподнимается на цыпочки. И мир вокруг меняет орбиту. – ...вот так бы сразу, – улыбаясь, произносит Тойя ему в губы несколько минут спустя, мягко поглаживая по затылку. Вторая рука выводит пальцами узоры на пояснице, и постепенно светлеющий рассудок выдаёт логическую цепочку – раз обе руки заняты Кейго, значит, миска с сыром свободна, и можно продолжить готовку, но. Но. – Две минуты, ладно? – торопливо выдыхает Кейго, прикидывая время, которое уже готовящийся омлет ещё может потомиться в сковороде без серьёзного вреда, и притягивает Тойю к себе. ...Кажется, проходит больше, чем две минуты, однако омлет всё равно не страдает. Кейго аккуратно выкладывает его на заранее подогретую тарелку («Чтобы не опал», поясняет он в ответ на вопросительный взгляд) и наконец принимается за следующий. Тойя зачарованно смотрит, как его руки с мастерством бывалого повара взбивают яйца. Пальцы порхают над столом – щепотка соли, щепотка перца, немного каких-то волшебно пахнущих трав, зачем-то молоко... Кейго выливает половину полученной смеси в сковороду и не глядя шлёпает Тойю по протянутой к ветчине руке. – Эй! – Ингредиенты не трогать, – строго предупреждает он. Выкладывает поверх овощи, сыр, ветчину, снова сыр, тянется к отставленной миске – воспользовавшись секундой, Тойя быстрым движением вытаскивает из-под сыра кусочек ветчины и под уничтожающим взглядом Кейго отправляет в рот. – Это уже не ингредиент, это часть блюда, – невозмутимо поясняет он и ласково целует сурово сдвинувшего брови Кейго в висок. Тойя и так знает, что сердится Кейго не всерьёз, но видеть, как тот расплывается в солнечной улыбке от простого прикосновения губ, приятнее вдвойне. Кейго выливает поверх оставшееся содержимое, посыпает зеленью и остатками сыра, накрывает крышкой и поворачивается к Тойе, довольно встряхивая руками. – Ну вот и всё. Тойя, смеясь, снова обнимает его за пояс, пользуясь тем, что его ничего больше не отвлекает. Кейго улыбается в ответ, привычно откидывая голову ему на плечо, и прикрывает глаза. В навалившейся тут же сонливости виновата не усталость, – какая тут усталость в пятнадцати минутах стояния у плиты, тем более что готовит он с удовольствием, особенно сейчас, когда есть, для кого готовить и есть возможности экспериментировать и не особо, эм, экономить при этом, – нет. Просто у Тойи уютные объятия. Слишком уютные – и слишком большие. Кейго ниже даже не на голову, но помещается в них с удивительной лёгкостью, прячется в длинных руках и широких ладонях. Ему это нравится. Тойя же и вовсе в полнейшем восторге от этого – он не говорит, но Кейго видит, как ярко горят бирюзовые глаза, когда его ладонь ложится поверх ладони Тойи или когда он – как сейчас – устраивается у него в объятиях. Он – глупый – опасался, что после переезда они с Тойей могут устать друг от друга и отдалиться. А они стали ещё ближе. – Какие планы после завтрака? – интересуется он вполголоса, не открывая глаз. – Валяться в кровати, пользуясь тем, что воскресенье, предаваясь любви и безделью? – Отличный план, – одобряет Кейго.

* * *

В кровать они возвращаются через полчаса. Тойя зарывается в подушки и закутывается в одеяло, подсунув под Кейго ноги, Кейго же подкладывает подушку под спину и устраивает на коленях ноутбук. Немного ждёт, ласково гладя тёплый серебристый металл. Ноутбук вручил ему Тойя в первый же день переезда, сказав, что всё равно пользуется другим, а его древний компьютер перевезти без потерь не удастся в любом случае. Кейго восторженно трогал его до самого вечера, восхищаясь тем, как удобно ложатся под пальцы клавиши, как приятно ластится к ладони металл и как быстро и без сбоев открываются и загружаются все нужные программы. А за возможность писать, устроившись на кухне или лёжа в кровати, а не скрючившись на не самом удобном стуле, он был готов его и вовсе расцеловать. И расцеловал – Тойю, правда, а не ноутбук, после чего ноутбук был оставлен в одиночестве до самого утра из-за резкой смены приоритетов. Ноутбук, впрочем, был не в обиде, и они с Кейго быстро поладили. Услышав мягкие щелчки клавиатуры, Тойя выползает из подушек и подбирается ближе к Кейго, ложась так, чтобы видеть появляющиеся на экране строки. От возможности печатать в кровати в восторг пришёл не один Кейго, в первый вечер Тойя почти не дышал, благоговейно глядя, как он, соскучившийся не меньше него по творчеству, летал по клавиатуре пальцами, и делал робкие попытки подсмотреть, что происходит в сюжете, сказав, что ему интересно наблюдать, как рождается шедевр. Когда же застеснявшийся Кейго попросил не издеваться над ним, Тойя едва не обиделся всерьёз. – Ты – один из очень немногих авторов, чьи работы не просто прошли мимо, а зацепили и отложились, – серьёзно выговаривал он ему, сложив на груди руки. – Я жду их с нетерпением, я читаю их с удовольствием, мне нравится выискивать детали в тексте, намёки, параллели, обдумывать их, перечитывать и смаковать, я действительно люблю твои работы. И возможность смотреть, как же так, прямо на моих глазах, появляются буквы, слова, строчки, которые я потом прочту на сайте... Это дорогого стоит, Кейго, – Тойя трёт предательски покрасневшую щёку и дёргает плечом. – И, конечно, то была шутка и удобный предлог для меня, чтобы начать разговор, но я правда не отказался бы от твоего автографа. И хранил бы его с гордостью. Повисшее после этого неожиданно неловкое молчание разрушил Кейго, бесцеремонно отложивший драгоценный ноутбук в сторону и полезший извиняться. Так и повелось с тех пор – тёплый металл ноутбука на коленях и горячее тело Тойи под боком. Кейго пишет, Тойя смотрит. Спрашивает насчёт сюжетных поворотов, интересуется идеями для будущих работ, с блестящими глазами слушает рассказы Кейго о линиях, не вошедших в основной текст. Даби всё так же оставляет сладко-ядовитые комментарии под каждой главой и поддевает остальных читателей, только теперь Кейго нет нужды ехидничать в ответах, можно просто ткнуть самодовольно улыбающегося Тойю локтем в бок, взъерошить ему мстительно волосы, а затем расцеловать. Просто так расцеловать, потому что всё время хочется, если честно. Иногда случаются совсем забавные ситуации – как-то раз отзыв под главой гласит «Ну это вы совсем загнули с позой в этой главе, в прямом и переносном смысле, нормальный человек так ни за что не согнётся», и Кейго потом полдня отнимает у Тойи телефон, потому что он со всей серьёзностью хочет ответить, что его не просто так трахали накануне именно в этой позе, чтобы какие-то невежественные брёвна смели сомневаться в его гибкости. Иногда кто-то пишет «Целую ваши руки, автор!», и Тойя тогда то и дело подносит его руку к своим губам, нежно касаясь то пальцев, то ладони, то выпуклых венок на тыльной стороне. Иногда находятся идиоты, не стесняющиеся рассказать, какую низкопробную и бесталанную чепуху пишет Кейго, но Кейго лишь улыбается таким комментариям – если когда-то он расстраивался и замыкался, болезненно переваривая такие «комплименты», сейчас это кажется глупостью – зачем расстраиваться, когда его главный читатель не устаёт повторять и на сайте, и в жизни, как сильно ему нравится его творчество? Тойя становится его каменной стеной. Его безопасной гаванью. Тойя первым говорит ему, что он старается достаточно и нет необходимости делать всё на пределе сил. Остальные читатели радуются скорости выхода глав – появившееся свободное время Кейго целиком отдаёт любимым хобби: писательству и свиданиям с Тойей – и всё время горячо желают вдохновения. Кейго трётся щекой о плечо задремавшего рядом Тойи и думает, что его вдохновение теперь всегда с ним. ...Кейго пишет о далёких странах, о жарких песках и прохладных волнах, шумно накатывающих на берег и смывающих следы, взволнованно и предвкушающе выбирая вместе с Тойей отель, в котором они остановятся, когда летом поедут на море. ...Кейго пишет о спокойной, сытной жизни, ныряя в тёплый, пахнущий деревом и хвоей салон автомобиля, когда Тойя заезжает за ним после работы, затаскивая Тойю после института в супермаркет и выбирая вместе с ним продукты для будущего завтрака. ...Кейго пишет о семье, сидя за одним столом с братьями и сестрой Тойи, смеясь над рассказами Нацуо, слушая о достижениях Шото в подготовительной военной академии и улыбаясь Фуюми, заботливо подкладывающей ему в тарелку очередную порцию якитори. ...Кейго пишет о сексе, жарком, неторопливом, жадном сексе, оставляющем собственнические следы на коже и густое марево удовольствия в теле, лежа в кровати и безуспешно пытаясь отдышаться после того, что в очередной раз делал с ним – и разрешал делать с собой – Тойя. ...Кейго пишет о любви и смеётся – он больше не завидует своим героям, нет, потому что он тоже любит теперь – ярко, сильно, по-настоящему. И главное – взаимно. Кейго пишет, привычно уже устроив ноутбук на коленях, а спящего Тойю под боком. Кейго – счастлив.