Холмы

— Наш поселок такой ма-а-аленький и скучный, — задумчиво протянул Антон, положив голову на плечо Арсения. — Только церковь, сад, тюрьма… Ну и все вроде. А, еще заросший пруд в стороне. Они сидели на холме в высокой траве. Душный воздух еще держался в стеблях растений, но прохладная почва освежала его. Они сидели и смотрели на вечерний город; около кино толпилась кучка калек; заходящее солнце розовым светом озаряло шпиль банка, возле которого кричала ворона. Звонили в колокола. — Это электрик венчается. С самого утра на каждом углу обсуждают, — тихо сказал Арсений и отогнал комара, норовившего залететь прямо в нос. — Проваливай давай, кровопийца! — Это потому что ты сладкий. — хихикнул Антон и довольно улыбнулся, прижимаясь с парню поближе. — Давай пойдем, а то вдруг заподозрят в том, что мы встречаемся. — Да не узнают они. — хмыкнул первый, но все же поднялся. На земле уже было холодно сидеть, и парни решили расходиться. Трава была примята, и даже не собиралась подниматься. Недалеко в кустах лежали недопитая бутылка, коробок спичек и пара окурков.

***

— Зой, тебе не кажется, что Антон и Арсений всегда где-то пропадают? — спросила старушка, облокотившись на забор. — Ой, Нюр, ну что ты сразу навеваешь тьму? Работают пареньки, молодцы, не бездельничают. — отозвалась ее соседка, собирая ягоды с куста смородины. — Так ведь их в одно время нет. — продолжала первая. — И возвращаются они не со стороны города. Хочешь верь, хочешь не верь, а я считаю, что они того. — Что «того»? — Ну, эти, как их, гомосексуалисты, во! — Тьфу на тебя! Откуда только понабралась таких слов? Ступай, Нюр, не морочь мне голову!

***

— Галь, а ты знала, что Антон и Арсений гомосексуалисты? — спросила баба Нюра у бакалейщицы на базаре. — Не, Нюр, наговариваешь ты на молодых парней. Да даже если они такие, то что теперь, по врачам их возить? — Галя, ты меня поражаешь! — сказала старушка, а потом чуть громче добавила. — Это же позор поселка, когда парень с парнем встречается. Настоящий кошмар! К вечеру уже в каждом дворе обсуждали, являются ли нормой такие отношения, и к каким врачам нужно возить парней, если они не одумаются. Но сами Антон и Арсений даже не подозревали о том, что стали знаменитостями поселка. Удивительно, но слухи разлетаются так быстро, что порой обгоняют по скорости СМС-ки и сотовую связь.

***

— Господи, что ж этим коровам так нравится наше место! После того, как скотина вылижет эту лужайку, того и гляди либо в лепеху наступишь, либо трава в жопу будет впиваться. Не знаешь какое зло хуже… — причитал Антон и приглаживал траву рукой, в глубине души надеясь, что это поможет. — Ну не бухти ты. — засмеялся второй парень. — Вон, даже комары разлетелись от такого раздражителя как ты. Антона закатил глаза и улегся к Арсению на колени, утопая в синих глазах напротив. В поселке опять звенели колокола: было две свадьбы. Парень сидел и рассказывал, как мелькали наряды праздновавших, как оранжевое солнце скрывалось за горизонтом, как медленно опускался туман. Земля опять быстро остыла, подгоняя парней возвращаться домой. Они начали спускаться с холма, пробираясь через кусты, чтобы их не засекли. Антон шел и матерился из-за коровьих лепешек, мокрых штанов и темноты, пуская клубы сигаретного дыма, пока Арсений смеялся и умилялся своему чуду. Они так и спускались, пока два страшных и обезумевших от ужаса крика не зазвенели в вечерней тишине. Вдруг перед ними возникли двое с чем-то железным и острым в руках. Арсения сразили топором, Антон умер от разрыва сердца. Убийцы тащили их в рощу, оставляя кровавый след, и скинули в пруд заросший, где парни встретились вновь.

***

Гости на ощупь пробирались к местам за свадебным столом, когда явились пастухи и рассказали ужасную новость. В тот же миг пропало похмелье и праздничное настроение, и народ побежал к холму во главе с электриком, разрывая одежду о ветки кустов. Явившись на лужайку, они увидели коров, которые лениво жевали окровавленную траву. Люди понеслись к пруду, нещадно треща сучьями. И вот спустившись к воде, все ясно увидели как в зеленой ряске чернела дыра в темноту. Ледяной холод поселился в сердцах людей, ведь никогда прежде во время свадьбы не случалось убийств. Смерть нависла над прудом, как вода над телами парней. Смерть была внутри них, она была в каждой корове, что вылизала кровь с травы. «Надо бы поднять их» пронеслось в голове каждого, но ужас не давал пошевелиться.

***

…Холмы — это наши страданья. Холмы — это наша любовь. Холмы — это крик, рыданье, уходят, приходят вновь. Свет и безмерность боли, наша тоска и страх, наши мечты и горе, всё это — в их кустах. Холмы — это вечная слава. Ставят всегда напоказ на наши страданья право. Холмы — это выше нас. Всегда видны их вершины, видны средь кромешной тьмы. Присно, вчера и ныне по склону движемся мы. Смерть — это только равнины. Жизнь — холмы, холмы. И. Бродский 1962