Часть 1
2 апреля 2021 г., 00:04
«Чудеса делаются своими руками»
Тайп — наивный чудак и, если верить людям, немножечко дурачок. Тайп не ходит, гордо расправив плечи и надменно задрав подбородок. Тайп любит скакать по тропинкам, высоко поднимая колени и не боясь грязных брызг из луж. У Тайпа нет дорогих электронных гаджетов и настоящих друзей. У Тайпа есть только воспоминание о плохом и одна единственная мечта. — Видишь, Тайп, там, далеко, где алая небесная лента соединяется с морем, там есть чудесный далёкий остров. — И я туда попаду? — Конечно, малыш, поверь старику. — Но как мне туда добраться? У меня даже лодки нет… — Настанет день и расцветёт одна сказка, памятная надолго, когда утром в морской дали под солнцем сверкнут алые паруса, Тайп, и под этими, что закат, парусами, придёт тот, кто заберёт тебя с собой, в бескрайнее нежное море, и сделает тебя самым счастливым на свете. И пускай того старого рыбака давно нет в живых, но с тех самых пор, каждые утро и вечер, Тайп вприпрыжку несётся на берег в надежде увидеть напророченные ему алые паруса. Не дождавшись, озябнув от ветра, он не потеряет надежды. Тайп знает: нельзя любить сказки и не верить в них. Над Тайпом смеются и потешаются. Вот же тронутый! Малой совсем не в себе! Тайпа жалеют, меж собой нарекая «никудышным», «бракованным» Бедный мальчик. Пережить такое в одиннадцать лет. Тайпом брезгуют. Его презирают сверстники. Беги на свой берег, ждать свою алую лодочку! Не приближайся к нам, ненормальный! Тайп — тяжелое бремя для приютивших его приёмных родителей. Они заботятся о нем, как умеют. Они водят Тайпа к врачам, чтобы те наконец-то избавили мальчика от навязчивых мыслей про корабль с алыми парусами. Но Тайп никак не может понять: почему его надо лечить от мечты? Разве мечтать — значит «болеть»? Тайп привык к этой боли, но никто не знает, как каждое грубое слово отдается тяжёлым ударом в его детский груди. Тайп знает: нет у него ничего, кроме памяти про то отвратительное чудовище, детской мечты и летящей души. Его единственный собеседник — море, шепотом волн и приливов рассказывающее ему о чудесных странах, на берегах которого оно побывало. — Скажи мне, море, неужели все они правы? Неужели это всё лишь моя выдумка и нет и не будет никаких парусов цвета заката? И море шепчет Тайпу в ответ: Подожди, Тайп, подожди. Сказка ещё оживёт. Мы любим сказки, но не верим в них. Тайп уснет прямо на этом согретом лучами дневного солнца песке. Ему приснится тот самый седой старик, что заставил его поверить в мечту: — Почему они так не любят меня? — Эх, Тайп, да разве они умеют любить? Надо уметь любить, а этого они не могут. — Как это — уметь? — Ты ещё всё поймёшь, Тайп. Тайп так и проспит до позднего вечера на том берегу, не ведая, что в поселок проездом прибыл один добрый юноша, отец которого всю жизнь строит яхты и корабли, и с самого детства в голове его сына, Тарна, поселилось солёное море. Тайп будет видеть сладкие сны про дальние берега, когда сильные руки, увитые венами, бережно отнесут его, одиноко спящего, к людям. Что от них он узнает про давнюю чудоковатую мечту наивного Тайпа.***
— Тайп! Тайп! Он приплыл! За тобой приплыл! Как ты и говорил! В самом начале юного месяца, на второй день ласкового апреля, в его шестнадцатую весну, Тайпа разбудят крики наперебой. Быстро одевшись, Тайп помчится на берег, чтобы встретиться со свой мечтой. Но вместе волшебных алых парусов он увидит причалившую к пирсу старую лодку с намотанными на два бадога грязными красными тряпками, а в лодке — разряженный, что шут, один из той своры, что сейчас глумится над бедным Тайпом за его доверчивость. Не выдержав, Тайп со всей затаенной отчаянной болью бросится на этих смеющихся над ним мальчишек. Но разве справиться ему одному? Тайп лежит на песке, сжавшись в комок, весь продрогнув от горьких рыданий. Тайп не сразу почувствует, как его усыпанных песком волос коснутся нежной рукой. Тайп услышит ласковый, что шум моря, шёпот: — Не плачь, пожалуйста. Тебя обидели эти задиры? Хочешь, я их поколочу? Тайп, отчаявшись поверить в реальность нежного голоса, поднимет взор к кровавому горизонту. Но ярче утренней зари на нем будут сверкать алые паруса рассекающего волны огромного корабля. А рядом с Тайпом, преклонив колено, будет улыбаться красивый юноша, — лилейная кожа, сизого дыма локоны и отражающееся солнце в глазах, — юноша, так и не убравший руки с его головы. Свободной ладонью он возьмет Тайпа за руку: — Пойдем со мной, мой сказочный мальчик. Тайп и верит и не верит своим глазам и ушам. Впервые за долгие годы сказанные ему слова не ранят, а льются самой сладкой мелодией прямо в сердце. Мазнув все ещё не просохшими глазами по скривившимся в изумлении лицам своих обидчиков, спросит расколотыми, что штормовое небо, хрипами: — Мы поплывём на том корабле? — Да, Тайп. На нём. — А куда? — тихо, сбито, — будто всё ещё отчаянно боится спугнуть мечту, — Туда, где царствует любовь. Хоть ей не строят храмы. Детей не заставляют петь хвалу. Там просто любят. Медленно и скромно. Наивно и немножечко смешно. Обыденно — ведь там не представляют, как можно жить, не ведая любви… И Тайп так смело вверяет себя этой маняще-прекрасной неизвестности. И отчего так щекочет в запястьях и колышется морским бризом в груди? Уже на борту корабля, под алыми парусами, впервые чувствуя, как родное тепло окутает со спины, а расходящиеся на руках шиповником вены будут биться в унисон с его собственным пульсом, Тайп услышит возле обдаваемого морем и ветром виска: — Когда я впервые тебя увидел, я не знал твоего имени, не знал, кто ты, но мне было все равно. Я увидел тебя не глазами, Тайп. Мое сердце очаровалось тобой. Все в душе моей вздрогнуло, засмеялось, качнулось, будто бы на волнах, и такое безграничное счастье просто оттого, что ты есть на этом свете, и я есть, мы живём в одно время, мы не прошли мимо друг друга, не растворились в море людей, так и не узнав друг о друге… Так бывает всегда. Свет остаётся светом. Когда душа человека таит зерно пламенного растения — чуда, сделай ему это чудо, если ты в состоянии. Новая душа будет у него и новая у тебя.
