Восемь

Тикки считает до восьми и жмётся к холодному грязному матрацу. Противный тухлый запах заставляет лишний раз не вдыхать. Завывающий ветер сквозняком пробирается сквозь многочисленные щели во временное убежище и заставляет содрогаться от холода. Но Тоби не чувствует. Он вообще мало что чувствует. Два верных топора лежат под боком и холодным металлом греют истощенное тело. Тоби считает. Восемь этапов жизни, восемь этапов убийства, шестнадцать букв в настоящем имени, которые, если разделить на два, тоже будет восемь. Следующей ночью Тоби не спит, мучаясь от помех в голове. Только потом до него доходит, что это не очередная выходка больного рассудка. Хозяин требует прийти. И Тикки, неохотно, но идёт.

***

Метель улеглась, в лесу тишина. Тусклая луна освещает путь по сугробам. Тикки замёрз, он думает о том, как поскорее вернуться в убежище, закончив задание. Временный приют тоже ничуть не греет, но все равно… Луна почти посередине неба. Нужно торопиться. Иначе потом костей не соберёшь. Тикки это знает.

***

Раз-два. Четыре шага в сторону жертвы по скрипучему снегу. Обязательно со спины. Обязательно бесшумно. Сердце равномерно продолжает биться, уже не пытается выбраться из груди. Тоби не чувствует прежней робости и действует в меру уверенно. Никакого адреналина. Просто работа, которая не терпит отлагательств. Сколько лет прошло с его первого убийства? Пять? Шесть? Он не помнит, да и это сейчас не так важно. Три-четыре. Сглатывает, и заранее подобранная где-то по пути стеклянная бутылка приземляется в противоположной стороне, стукаясь о дерево, разбиваясь вдребезги. Отвлекая жертву. Он уже совсем близко. Пять-шесть. Последние верные шаги и замах топором. Он блестит под определенным углом в лунном свете. Красиво. Он не колеблется, метя в шею. Семь-восемь. Мгновенно. Бездыханное тело падает на землю. Тоби выдыхает, выпуская из-под маски облачко пара. Жёлтые очки запотевают. На руках липкая кровь, он смывает её о снег. Топор тоже требует чистки, но это потом. Тоби в последний раз бросает взгляд на тело, морщась, задумываясь. И почему же этот человек не остался дома, вместе с семьей? Возможно, это отсрочило бы его смерть… Умер бы при других обстоятельствах, не так. Хотя, что теперь об этом думать? А что, если у человека нет семьи? Тоби отгоняет назойливые мысли, разворачивается и прячется в чёрной чаще. Занимается огненная заря.

***

Сегодня теплее, чем вчера. Тоби замечает это, просыпаясь под вечер, от шумных постукиваний капели о гнилой пол. Тикки хмыкает, рвёт лоскут от матраца, мочит в снегу и принимается за чистку оружия. Кровь поддаётся не так легко. Запекшаяся, бурая, она вызывает только отвращение. У Тоби дрожат руки. Искусанные, все в рубцах, обгрызенные ногти с почерневшими от чего-то ногтевыми пластинами. Омерзительно, как живой труп. Тоби трёт рукоять топора и считает, коротая время. Раз-два. Воспоминания о детстве довольно расплывчаты, но не вызывают ничего, кроме страха и ненависти. А ещё, безудержного горя, которое никак не забудется. Такое вряд ли забывается, глупо надеяться на лучшее. Но он же Тикки. Надежда на светлое будущее все ещё не угасла. Тоби всхлипывает и мысленно даёт себе пощёчину. Не вздумай ныть, тряпка! Три-четыре. Этап становления личности. Точнее поломка. Тикки не помнит когда все началось. Скорее всего, даже до убийства отца. От воспоминаний об этом мерзком человеке тело пронзает ледяная дрожь, проникающая в самую глубь. Помехи в голову врываются так же резко, как и обычно. Тикки шипит, но подчиняется, вставая и направляясь к выходу. На лице маска и очки, скрывающие от мира. А в глубине души существует чувство, что это задание для него будет последним. И он не ошибается.

***

Пять-шесть. Прислуживание жуткому демону не приносит никаких эмоций, но когда Тоби ловят санитары, ему смутно кажется черно-белый силуэт в чаще леса. И Тоби не может ни кричать, ни метать. Ужас пронзает и сковывает все его движения. Силы покидают его с каждым новым рывком. В голове шумит и слышится почти неразборчивая речь. Он своё отслужил. Он больше не нужен. Ему никто не поможет. Тикки хочется выть. Это утро Тоби встречает в белой палате с усиленной охраной и решеткой на окне. Семь-восемь. Психиатрическая больница не такое уж и плохое место, если не брать во внимание тараканов, ужасную пищу и само лечение. Но все ведь лучше временных заброшенных убежищ. Тоби гребаный оптимист, он ищет лучшее в худшем. Надеется на хорошее будущее.

***

Время течёт слишком медленно, большую часть времени Тикки спит или смотрит в окно, лёжа на кровати. Он не намерен это терпеть, он не смирится. В одну из зимних ночей луна светит особенно ярко и Тоби думает, что это знак. Он бежит, не разбирая дороги, по сугробам, сквозь чащу угольного леса, стараясь вспомнить обратный путь. Холодный воздух бьет в лицо, обжигает легкие, заставляет чуть ли не плакать от осознания, что это конец. Руки постепенно коченеют, голова отказывается думать, а глаза слипаются. Но Тоби оптимист, он найдёт дорогу. Треклятый пень мелькает перед взором уже в четвертый раз, но до него нет дела. Где-то далеко грустно ухает сова. И лес, сплошным чёрным забором больше не даёт идти дальше. Тоби валится на колени в сугроб и корячится в попытках встать. Снег, обычно холодный, сейчас кажется самым тёплым и пуховым одеялом, а камень, так удачно оказавшийся под головой-перьевой подушкой. Переворачиваясь на спину, Тоби последний раз смотрит в небо, а в его глазах переливаются серебряные звезды. На утро в заголовках газет напишут, что серийный маньяк и убийца, Тобиас Эрин Роджер, был найден замёрзшим в полутора километрах от психиатрической больницы Кэмпбелл.