Рассыпаясь в пыль

Когда клинок рвал его внутренности, у МакЛауда было две секунды, чтобы самое сокровенное пронеслось перед глазами. Он, слава Чаку (как бы абсурдно это не звучало в голове демона), не видел свою человеческую жизнь или время пребывания демоном до встречи с тем, за кого и умирать не страшно. Все видели, что он любил его безответно. Видеть зелёные глаза, которые смотрят слишком равнодушно… Да, Дину было не совсем плевать на Кроули, он испытывал лёгкую симпатию и, наверное, огорчился бы на минутку, если бы тот исчез навсегда. Хотелось верить, что больше, чем на минутку. Его никогда не звали просто так, только лишь по делу. Конечно, ему даже не доверяли до конца, что, в целом, можно было понять, но это обжигало внутренности холодом обиды. Кроули, конечно, плёл интриги, хитрил и частенько вёл себя как засранец, но на то он и демон, чёрт возьми, верно? Он часто задевал Его руку своей, становился слишком близко, шутил пошлые шутки на грани открытого признания и отворачивался, видя как Дин смотрит на треклятого ангела. Ангела, плащ которого насквозь пропах Импалой. О, было до невозможности очевидно как эти двое пожирают друг друга взглядами. Кроули мог лишь представлять, что Дин посмотрит так на него хоть раз. Но каждый раз, когда Дин вталкивал его в комнату, грубовато, без капли нежности, он чувствовал себя избранным, потому что к Ангелочку Дин будто боялся даже притронуться, чтобы тот не отверг его. Ревность неприятно колола виски… Кроули тоже видел, чего на самом деле хочет Дин. Дин, которому, кажется, вообще никогда не говорили «нет». Его очаровательная улыбка сражала наповал вообще всех, его голос заставлял колени дрожать… Кроули был уверен, что так было со всеми, кто знает Лучшего Охотника. Вполне вероятно, так и было. Кроули язвил от злости и был на грани от того, чтобы схлопотать демонским ножом в сердце. Ему было уже плевать, что сделать, лишь бы его заметили, увидели что-то большее, чем сучку по вызову. Но нет же. Он, демон, не мог спать. И притворялся, что видит сны, воображая, что его позвали просто так. Воображая, как Дин облизывает губы, гипнотизируя его взглядом… Король Ада резко открывает глаза и судорожно вздыхает, отгоняя мысли прочь. Любая демоница будет рада ублажить его и его эго, но нет же… Ему нужен именно он, тот, кого можно соблазнить, а потом смотреть, как того передёргивает от ненависти к себе — от внутренней гомофобии, прочно вкрученной в голову… Он ненавидит себя за явную ксенофилию. Охотник налаживает своё собственное мироощущение и признание, но очень долго и сам себя боится. От того, что с ним снова не Кастиэль, от того, что долг зовёт мчать на Импале к очередному делу, но он позволил себе отвлечься — это так скрытно, но так очевидно. Когда рано утром Дин покидает обшарпанный мотель, не говоря ни слова, у демона щемит что-то в груди, хотя душа его обратилась в чёрный дым многие годы назад. Винчестер может задержаться на нём взглядом чуть дольше и показать головой в сторону, и Король Ада бежит туда, куда скажет единственный, кто действительно может ему указывать. Для Дина это просто развлечение. Ну, как развлечение — он просто напивается в стельку, но всё равно не смеет открыться Кастиэлю. Он уверен, что ангел не может чувствовать то же, что и человек. Дурак. Он не ведает, что снова пытает кого-то, сам того не желая. В чёртовой глуши, после очередной охоты, в задрипанном баре близ не менее задрипанного мотеля, Дин снова пьёт в одиночестве, переглядываясь с официанткой. Кроули появляется чуть позади. Дин его не видит, но чувствует присутствие и первым нарушает тишину. Короткая словесная перепалка. Дин снова слишком пьян, чтобы огрызаться. Кроули утягивает его в снятый заранее номер — конечно, он знал, что так будет. Дин немного ворчит себе под нос что-то вроде «опять, сучий потрох, я хотел склеить официантку, вообще-то», но быстро замолкает, оказываясь вжатым в моментально закрывшуюся за ними дверь. Кроули не смеет поцеловать его — не тот уровень близости. О, эти губы: так притягательны и недосягаемы в одно время. Демон гонит мысли о поцелуях, спускаясь ниже — это ему дозволено. Минуя слегка отдающую кровью и потом рубашку, он расстёгивает затёртые джинсы, член охотника начинает подниматься, выдавая себя выпуклостью в джинсах, которые вскоре были расстёгнуты. Дыхание Дина наверху звучит лучше любой симфонии. Кроули заглатывает его член полностью, чувствуя, как плоть в его рту увеличивается и твердеет. Он проводит языком по выступающим венкам. На языке остаётся солоноватый привкус смазки. Он аккуратен с зубами, голова размеренно движется, а охотник толкается бёдрами, прикусив нижнюю губу. Демон предложил бы охотнику раздеться, но не осмеливается. В целом, слова им не нужны. Возбуждение затмевает разум, и Кроули задевает зубами головку и прекращает отсасывать. Дин шипит. Кроули ослабляет свой галстук. Дин понимает намёки и толкает демона на кровать, резковато расстёгивая его брюки, снимая с себя рубашку и футболку, джинсы просто спуская до икр. А дальше Кроули раздевается сам, хоть ему не хочется класть одежду куда-либо в этом месте. Открытый торс Дина для него идеален. Мышцы и пресс будто высечены из дерева. Разглядывание сего шедевра прерывается тем, что Кроули переворачивают на живот. Он стоит на коленях, пока Дин натягивает презерватив. Ему хотелось бы и дальше чувствовать внутри себя пульсирующий орган, но теперь их будет разделять тонкий слой латекса. На кой чёрт Дин вообще об этом помнит? Алкоголь быстро выветривается и зелёные глаза смотрят уже совсем трезво, но Кроули этого не знает. Дин лениво размазывает смазку по члену и входит без подготовки. Кроули чуть вскрикивает, но собственный сочащийся естественной смазкой член выдаёт, что ему это нравится. Ему нравится вообще всё, что делает Дин, даже когда это больно. В какой-то степени Кроули может назвать себя мазохистом в близости с Дином. Дин двигается уверенно, зная, что он лучший в своём деле. Самоуверенности ему всегда было не занимать, но у него было на это право. Кроули ловит ритм, двигает бёдрами в такт. Хватает руками простыни, кончает первым, как только член внутри проезжается по простате, и пару раз толкнувшись в собственную руку, не прекращая подставлять задницу Винчестеру. Дин развлекался бы с ним куда дольше, если бы он вселился в кого-нибудь голубоглазого и ростом метр восемьдесят. Наверное. Эта мысль ускользает, когда чувствует, как Дин прижимается и замирает, издаёт негромкий стон, его член дёргается, наполняя резинку, нагревая её до невозможности и выходит из него, сразу снимая её и уходя в душ. Кроули одевается, чувствуя себя жалким. Он остаётся. Дин приходит и заваливается спать в одежде. Кроули читает, сидя на стуле неподалёку. Оставляя Короля с чувством одиночества на губах, Дин уходит на рассвете. Так же, как и раньше. Так же, как и всегда. Когда нужна жертва, чтобы спасти Винчестеров в очередной раз, Кроули даже не задумывается. Он хочет крикнуть напоследок что-то, что отпечатало бы его в памяти Дина. Жертва… Ну, и? Столько голов полегло за отчаянных братьев, что и не сосчитать. Он хочет… Но слова не идут. Этот вариант развития событий Кроули не продумывал, смерть как-то вообще не входила в его планы. Он только произносит: — Покеда, мальчуки! Ангельский клинок поджаривает всё его существо за мгновение. Последней его мыслью было «Вспомнит ли он меня хоть раз когда-нибудь ещё?» Фергюс Маклауд просто хотел быть любимым. Наверное, каждый заслуживает любви, разве не так? Он чувствует, как распадается на атомы и исчезает всё, чем он был. Прекратил своё существование Король. Король Ада. Дину Винчестеру было почти плевать. Почти.