Un Memento - Fata per Fatum

Она просыпается от скольжения чего-то шершавого и легкого на щеке. Косые лучи холодного солнца, мелькая средь голых ветвей и куцей кроны, режут глаза. Она приподнимается на локтях и шуршащее терракотовое море неторопливо расползается во все стороны. Куча сухих листьев… служила ей периной и покрывалом. Перина и покрывало. Перед глазами встаёт мутный образ бордового, тёплого, тяжёлого, домашнего и она смаргивает его за мгновение до накатившей мутной тошноты и боли. Болит не просто голова, боль пульсирует, кажется, во всем теле, наравне со слабостью. Руки не с первой попытки ощущаются до конца, кончики пальцев правой колет, будто она что-то долго сжимала, а теперь тело испытывает нехватку на тактильном уровне. Окей, по всем признакам это сотрясение или последствия сильного истощения, физического или психического. Или и то, и то. Мозг выдаёт анализ и возможные вариации утешающе быстро и естественно. Чтобы не произошло, это не вызвало когнитивных искажений. На этой успокаивающей мысли все внутри пробирает холодом и пустотой. Потому что она не помнит. Ничего. Ничего. Даже имени. На первый порыв вскочить тело реагирует мелким каскадом судорог уже в воздухе, что почти приводит к удару затылком об камень. Хорошо. Окей. Чтобы с ней не произошло, физические травмы тоже имели место быть. Быстрый осмотр даёт больше вопросов, чем ответов — выцветший свитер с растерзанным рукавом, плотные грязные джинсы, порванные, будто она долго бежала не разбирая дороги, иногда падая и скатываясь по… Вокруг ровная местность, край поляны, кажется. Это парк? Нет, скорее лесопарк. На ум сразу приходит Королевский лес Дин, хотя она абсолютно уверена, что не узнает это место. Внезапно возвращаются ощущения. Все и сразу: она замёрзла, во рту мерзкий привкус крови и давно не чищенных зубов, виски и щеки стягивает от высохших слез, тело, кажется всё в синяках, особенно руки и ноги, а предплечье под распоротым рукавом — там что-то жжётся, пульсирует, глубокое и большое, будто на ней поставили клеймо. «Клеймо мерзкой, наглой грязнокровки». Эта мысль не её, шёпот хоть и звучит нежно, полон яда, опасности и, и… Ее любовно накрывает тяжёлый подол темного платья, лицо занавешивают полуседые черные пряди и она знает, знает, что сейчас будет.. Боль на секунду ослепляет, а потом кидает во мрак. Второй раз её будит громкий хруст веток. Металлические носы потертых сапог праздно зарываются в жухлую листву в каком-то футе от её бедра. Голова ещё более тяжёлая, но удивительно ясная, солнце уже давно зашло, судя по заполнившему всё, сизому туману, но его лицо, его ухмылку она узнает сразу. Главарь егерей. Ищейка. Скабиор. — А вы, я смотрю, все так же самостоятельны и стойки, мисс, похвально-похвально, — рот растягивается сильнее, обнажая крепкие, белеющие в сумерках клыки, и, в купе с серыми заостренными ногтями, лениво постукивающими по карману грязного плаща, это не оставляет места сомнениям. Сердце начинает весить целый стоун и притягивает к земле сильнее лениво прикрытых, но цепко отслеживающих каждое её движение, глаз. — Агуаменти! — жестом фокусника он не глядя подставляет стремительно вынутую из кармана жестяную кружку под поток воды из палочки и вальяжно опускается рядом, не сводя все более блестящего взгляда. Она тоже смотрит в упор, не моргая, даже когда он без видимых усилий придаёт ей сидячие положение, хватая за шиворот, не давая хоть чему-либо из лихорадочных мыслей, поднимающейся животной паники и инстинктивных позывов отпрянуть, толкнуть, сбежать, отразиться на лице. Когда кожи касаются горячие шершавые пальцы, она все-таки дёргается. Пытается. Потому что её тело сейчас недвижимый холодный камень. Горло сжимается, и это даёт ему, кажется, достаточно, чтобы медленно втянуть ноздрями воздух между ними и удовлетворённо расслабиться. — Твои нежные духи почти растворились, красавица. Какая жалость, ибо именно они привели меня к тебе и дали вытащить из того бардака в Малфой Мэноре… Пей! — Он грубо сжимает её заледеневшие пальцы вокруг гнутого металла, царапая запястье когтями, и тут же нежно улыбается, будто сглаживая ситуацию после хриплого рыка: — Мы же не хотим, чтобы тебе отказал голос в самое не подходящее время, да, моя хорошая? Шёпот опаляет щеку в стылой тьме и имеет сладковатый металлический запах. Оборотень прижимается ещё ближе, проводит носом вдоль её виска до самой шеи и отстраняется, в выжидательном ликовании выдыхая прямо в губы: — Нас ждёт ещё много прелестных моментов, мисс Грейнджер. Он будет играться с ней долго. Не стоит ждать милосердия. Не стоит ждать спасения. И даже смерть не даст ей избавление этой ночью. Пускай с ними все будет хорошо. Пожалуйста. Она закрывает глаза.