осколок утерян. пожалуйста, создайте новый

Веки открываются и закрываются, словно ставни печи в крематории, обнажая за собой два раскаленных лиловых очага, так пронзительно и так одиноко глядящих в пустоту. Пустота. Крогом только лишь она: необъятная и неукротимая, обволакивает бренное и совершенно бесполезное человеческое тело, словно нефтяное озеро, затягивая одинокого странника на свое далекое дно. Он открывает рот, но голосовые связки, как назло не напрягаются, оставляя роящиеся мысли глубоко на краю подсознания, чтобы те бились в предсмертных конвульсиях, рассеиваясь в потоке новых приходящих идей и чувств. Кажется, бедолага-работник, сортирующий матершинные фразочки и умные мысли, совсем выдохся, выпуская на волю свободолюбивыми черными и белымм голубями беспорядочные обрывки фраз, которые в конце концов сливались воедино, образуя собой невнятную серую массу. Мат, мат, еще раз мат. Тело у его ног.. Кажется, главный герой не мог поверить в то, что видел. Галлюцинации? Бред? Признаки шизофрении, которая отложила личинки в зараженном уме юноши еще с самого начала игры. Он точно болен, точно жар.. Иначе как вечно живой, вечно румяный Киетака Ишимару мог просто.. вмиг охладеть. Ноги не держат, расслабляя и без того уставшие мышцы. Колени больно ломит от столкновения с обжигающе ледяным полом, по которому шарят на удивление горячие руки.. не такие, как у лежащего. Он вляпался в розовый, окрашивая едким аеществом ладони, пропитывая ими полы плаща, все свое тело, всю свою душу. Казалось, он сам превратился в бесформенную лужу, растворяясь в дожде, который не переставая лил, как будто желая затопить весь город, заставить жителей захлебнувшись молить с Господа прощения. он падает в кровь. Существует ли загробная жизнь? Вряд-ли мы когда-нибудь это узнаем. Но сейчас запятнанная душа грешника взывала к всевышнему, просила, молилась, лишь бы было пристанище заблудшей одинокой душе маленького педанта.. который так и не исполнил своей заветной мечты. Столько лет он старался, забыв про все вокруг, про себя, про мирские забавы. И все это лишь ради Родины, ради Семьи с большой буквы. Благородство выело в его сердце кратер, который с каждым вдохом разрастался все шире, словно раковая опухоль. он хочет думать, что он в порядке. Они столпились над мертвым и умирающим, словно стая стервятников, глядя бесчувсивенными глазами с притворным сожалением. -- Мне жаль, Овада-кун ..и оно тонет, поглощаемое эхом, раздаваясь где-то далеко-далеко, далеко от сжимающего труп сильного и "мужественного" байкера, чья маска, так корпотливо отлитая так много лет назад, разбилась в дребезги, осколками разрезая страдальческую плоть. Раз. Два. Три. Каждый, кто был ему дорог погибают один за другим. Брат, друг.. любовь. Он не помнит прошлого. Но помнит его тело. Помнит школьные будни, когда педант помогал отрешенному ученику разбираться в сложных предметах. Помнит вечера, проведенные в парке, под ослабевающими объятьями солнца. Помнит ночи, такие на удивление теплые, жаркие, поцелуи на коже, вздохи, вдохи, другое, чужое незапятнанное тело. Но рассудок не помнит. Он помнит лишь всепоглощающее отчаяние. -- Овада, мне нужно осмотреть тело, -- слышится ледяное лезвие фиалковой девушки, и байкер так злится. Он обнимает дорогое, прижимается носом к колючим, но одновременно мягким и успокающим волосам.. ..чувствуя запах корицы и яблок.. Они давно ходили на ярмарку. И потерянный был так рад этому событию, так по-детски восторженно оглядывая каждую деталь этого прекрасного сложного пазла. "Смотри, яблоки в карамели! Никогда не пробовал их" И он смотрит, чувствует, вкушает. Теперь это любимая еда их обоих. яблоки в корице и карамели. -- Не называй его так, блять! Его имя -- Киетака Ишимару! Первая влага опаляет щеку, леденея, обжигая, скатываясь по челюсти, так низко и так глупо. Маска давно разбита. Вместе с сердцем, которое излечить уже невозможно. Слишком много осколков было утеряно. Он сжимает глаза.

-- Слабак

и эта фраза утопает в надрывном крике.