Посещение

— Это наверняка какая-то ошибка, — сказал я. Мои часы — старенькая цифровая модель с большими красными цифрами — показывали 2.07 ночи. На улице так темно, что не видно даже дорожку перед домом. Мукуро со мной не общался уже несколько месяцев. Не может быть чтобы он позвал меня. Он наверное не в себе. Врач со скорой помощи записала все происходившее после аварии на камеру, вшитую в её форменный жилет. И по всей видимости, в этой записи Рокудо Мукуро, мой ненавистный враг, попросил, чтобы я принял участие в Последнем посещении — обряде, который стал широко применяться в подобных случаях, когда больничные эксперты приходят к выводу, что человек не выживает, несмотря на хирургическое вмешательство. Они просчитывают риски, стабилизируют пациента, как могут, и вызывают последних посетителей — по одному, чтобы те смогли вступить в контакт с сознанием умирающего. В восемнадцать все желающие участвовать в программе Последнего посещения — то есть практически все — должны составить завещание со списком своих последних посетителей. «Ты можешь отказаться, если хочешь»… — Нет, — я уткнулся лбом в запястье. — Если это его последняя воля… Мне не хотелось вступать в контакт с сознанием Рокудо. Мне не хотелось даже находиться с ним в одной комнате. Когда-то нам пришлось быть на одной стороне, причём очень долго, но времена изменились. А теперь он даже не оставляет мне выбора. Ну что я сделаю, откажусь исполнить его последнюю волю? «Доктор велела поторопиться. Они проводят посещение, пока готовят его к операции, так что тебе отвели всего час». — Да. — Я всё понимал. Каждая секунда драгоценна, как капля воды в засуху. Я сидел на шуршащем листе бумаги, который надорвался, когда я шевельнулся, чтобы устроиться поудобнее. Этот больничный стол не похож на те, на которых я сидел во время анализов крови или медицинских осмотрах. Он мягче, удобнее. Разработан специально для того, что мне предстояло сделать. По дороге сюда я проходил мимо медсестер в бирюзовой форме с планшетами в руках. Мимо взволнованных родственников, стискивающих руки на коленях и прячущих кулаки под скомканными свитерами. Мы все стараемся отгородиться от внешнего мира при первых признаках горя — скукоживаемся, пряча самые уязвимые места. Но я не был одним из них. Я не тревожился и не боялся. Я вообще ничего не чувствовал. В кабинет вошла доктор Савада с термометром и тонометром в руках, чтобы проверить мои жизненные показатели. Она ободряюще мне улыбнулась. Интересно, она репетирует перед зеркалом сочувственные взгляды и ободряющие улыбки, чтобы не усугублять боль своих пациентов? Это, должно быть, очень деликатная работа. — Сто пятнадцать на пятьдесят, — сказала она, измерив моё давление. Врачи всегда говорят это так, будто мы должны понимать, что означают эти цифры. Но тут, будто прочитав мои мысли, она добавила: — Немного пониженное, но ничего страшного. Ты сегодня что-нибудь ел? Я потёр глаза свободной рукой и хотел сказать, что это не имеет значения, но посмотрев на доктора, непривычно мягко ответил: — Не знаю. Не помню. Ночь же. — Да, конечно.   Ногти у неё были накрашены синим лаком. Она вся была такая аккуратненькая в своём накрахмаленном белом халате, с тугим пучком на голове. Синие ногти никак не вписывались в этот образ. При каждом ее движении они бросались мне в глаза. — Уверена, с тобой всё будет в порядке. Это не слишком тяжелая процедура. Видимо, я странно посмотрел на неё, потому что она тут же добавила: — В физиологическом плане. — Так где он? — спросил я. — В соседней комнате, — пояснила доктор Савада. — Он готов к процедуре. Я уставился в стену, будто мог усилием воли видеть сквозь неё. Я попытался представить, как выглядит Мукуро, лежащий на больничной койке под бледно-зелёным одеялом. Он искалечен до неузнаваемости? Или у него травмы самого неприятного свойства, которые прячутся внутри тела, оставляя ложную надежду? Подсоединяя меня к мониторам, доктор как будто исполняла причудливый танец: синие ногти порхали, нажимая на какие-то кнопки. На голове у меня оказался венец из электродов, в руку впилась игла капельницы. Как будто она моя камеристка и готовит меня к балу. — Тебе знакома эта процедура? — спросила доктор. — Некоторым пациентам постарше приходится объяснять всё подробно, но молодёжь обычно в курсе. — Я знаю, что мы сможем побывать в общих воспоминаниях, в местах, где были мы оба, и только там. — Я скользнул пальцами ног по холодной плитке на полу. — И что всё будет быстрее, чем в реальной жизни. — Верно. Твой мозг воссоздаст половину воспоминания, а его — вторую половину. Пробелы заполнит программа, которая по электрической реакции мозга определяет, что лучше дополняет картину, — продолжила она. — Тебе, возможно, придётся объяснить Рокудо, что происходит, потому что в первые несколько минут он может быть дезориентирован. Справишься? — Да, — отвечаю я. — Не то чтобы у меня был выбор, верно? — Полагаю, нет. — Она сжала губы. — Ляг на спину, пожалуйста. Я ложусь, дрожа в больничной рубашке, и бумажная подстилка подо мной тоже дрожит. Я закрываю глаза. Это всего час. Час ради человека, который когда-то был моим врагом. — Считай от десяти в обратном порядке, — произнёс врач. Это не было похоже на сон, когда тяжело проваливаешься куда-то в глубину. Казалось, что мир вокруг исчезает по частям: сначала отключилось изображение, потом звук, потом прикосновение бумаги и мягкого больничного стола. Во рту появился горький привкус, как от алкоголя, а потом мир появился снова, но уже совсем не такой. Вместо кабинета врача я оказался в заброшенном здании, где мы впервые встретились. Кокуё-ленд. Но это всего лишь воспоминание. В нашем времени его давно снесли. Я понял: что-то не так, ещё не успев, сообразить, почему. Сердце почему-то сжалось при мысли, что это последнее посещение и что я выбрал это воспоминание потому, что тогда впервые почувствовал, что нашёл себе достойного противника. И что напротив меня стоит настоящий Мукуро, такой, как он сейчас, со своим дурацким хохолком и школьной форме. Наши взгляды встретились. Его гетерохромные глаза были широко распахнуты в недоумении. — Мукуро, — проскрипел я, впервые обращаясь к нему по имени. — Ты тут? — Кёя, — ответил он без привычной усмешки. — Мукуро, — повторил я. — Это посещение. Я не мог заставить себя произнести слово «последнее». Он и так поймёт, что я имею ввиду. — Мы с тобой в наших общих воспоминаниях. Понимаешь?..