Вопрос

За почти 20 лет в статусе жены Навального, сначала простого адвоката, а затем и главного оппозиционера России, Юлия привыкла ко многому. Привыкла жить в режиме вечного стресса из-за работы супруга, периодическим его отсидкам в СИЗО, растущему списку административных и уголовных дел, к слежке за собой и детьми, блокировке счетов и так далее и так далее. Но к одной вещи она никак не могла привыкнуть — обыски. Каждый раз они выводили, обычно собранную и невозмутимую, Юлию из себя. Это было худшим вариантом вторжения в их жизнь, семью. Она поняла, что за этими обысками давно не стояло желание найти что-то запрещённое и компрометирующее Алексея. Это был акт унижения, мол посмотрите как мы можем залезть к вам в дом, перевернуть его с ног на голову, лапать своими ручонками всё, что имеет для вас хоть какую-то ценность, затоптать всё грязными сапогами в прямом и переносном смысле. Сегодня был один из таких дней. Очередная группа следователей, понятых и прочих мерзких людей, участвовавших в этой вакханалии, только что покинула их квартиру с чувством полностью выполненного долга, оставив чету Навальных в который раз собирать по кусочкам, то что они называли своим “домом”. Юлия стояла посреди их гостиной, окружённая разбросанными документами, книгами, какими-то детскими рисунками, которые она уже сама не видела тысячу лет(и как этим людям удаётся находить такие вещи). В это время Алексей что-то бурно обсуждал по телефону, кажется с Лёней Волковым. Возможно предупреждал, что обыски скоро пойдут и по штабам по всей стране, чтобы он как-то подготовил всех ребят. Девушка в очередной раз обвела перевернутую вверх дном комнату и обречённо прошептала себе под нос: “Боже, как я устала…”. Кое как раскидав вещи с дивана, она тяжело опустилась на него и продолжила осматривать последствия обыска, бездумно передвигая кончиками пальцев ног бумаги на полу. Тут её взгляд привлек краешек фотографии, выглядывавший из под очередной кипы бумаг. Она потянулась и вытащила его. Старый полароидный снимок, с которого смотрели еще совсем молодые Алексей и Юлия. Их первая совместная фотография. Фотография как будто из другой жизни. Но она прекрасно помнила как он был сделан кем-то из коллег Лёши, в ту судьбоносную для них обоих поездку в Турцию. Она вспомнила как Лёша, забрав снимок у друга, шутя сказал ей, что это будет первым снимком для их семейного альбома. Юля тогда только посмеялась над его долгоиграющими планами и благополучно забыла о её существовании до дня их свадьбы, когда он преподнес ей альбом с одной единственной фотографией. Этой самой фотографией. Из путешествия по волнам памяти её вывел голос Алексея: — Юль, я сделал тебе чай, — сказал он и протянул ей горячую чашку. Она с благодарностью приняла её, но больше ничего не сказала и даже не посмотрела на него толком. — Юль, ты как? — Алексей явно пытался вывести её на разговор, понять как она себя чувствует после сегодняшнего дня. Он знал как тяжело ей даются обыски. Он мог скрывать все за своей иронией и шуточками, а вот ей всегда было непросто. — Лучше всех! — ответ Юли получился каким-то саркастичным и немного злым, хоть она этого и не хотела. Алексей никак не отреагировал на её тон. Он знал, что это не преднамеренно, что она просто очень устала. Заметив старый снимок в её руках он тихо спросил: — Можно? — Юля наконец подняла на него глаза, не совсем понимая, что именно он хотел. — Можешь дать мне фотографию? Я не видел ее кажется лет пятнадцать. Девушка не говоря ни слова передала ему фотографию и продолжила пить чай, погруженная в свои мысли. Они просидели так молча некоторое время, не проронив ни слова, каждый думал о своем. Наконец Алексей вновь прервал тишину: — Юля, — начал он и замолчал. Он не знал как спросить её и не разозлить тем самым ещё больше. Юля подняла на него глаза, опустила их на фотографию, которую он всё еще держал в руках, потом вновь заглянула ему в глаза. — Ну давай, спроси меня, — он знал, что она поняла, какой вопрос мучит его, что он не решается спросить. Как она знала? Потому что она читала его в Лёшиных глазах каждый раз после очередной ссоры из-за его работы, новости о новых делах, после его задержаний. Вопрос, который он боялся услышать от их друзей или немногочисленных интервьюеров, которым удавалось уговорить Юлию на небольшое интервью. Хотя он боялся не вопроса, конечно нет. Он боялся услышать ответ. — Давай, Лёш, спроси меня, если бы я знала тогда, 20 лет назад, что меня ожидает в жизни с тобой, не сбежала ли бы я в первую же секунду? — тихо и опять с нотками некой злобы в голосе спросила она. Алексей ничего не ответил ей, но это и было ответом. Устало Юля откинулась на спинку дивана, прикрыла глаза и начала: — Если бы в нашу первую встречу, каким-то сверхъестественным образом разверзлись небеса и сначала мне показали всю нашу жизнь до теперешней секунды, а потом мне сказали: “А может быть совсем по-другому!”. И показали стабильную жизнь, с мужем, среднестатистическим офисным работником, со стабильной зарплатой, графиком работы с восьми до пяти, запланированным отпуском два раза в год. Хмм… что там дальше? Ах да, никаких тебе пропусков важных семейных событий, важных моментов в жизни детей, — она знала, что этим надавила на самое больное место Алексея, но Юля все еще не до конца простила его за то, что он чуть не пропустил Дашин выпускной, загремев в очередной раз в спецприёмник, — Ну не идиллия ли? — она наконец открыла глаза и посмотрела на Навального. Он сидел абсолютно неподвижно, не смотря в её сторону, сжимая свою чашку с чаем до такой степени, что у него побелели костяшки пальцев. Юлия удивилась, как чашка ещё выдерживает такое давление. Она приподнялась и снова обратилась к нему: — Лёша, посмотри на меня, пожалуйста. Некоторое время Алексей продолжал сидеть неподвижно, но вскоре глубоко вздохнул и всё же повернул взгляд на неё. В этих глазах была вся печаль мира. — Лёш, — продолжила она смотря ему прямо в глаза и пытаясь донести вербально и невербально свои мысли, - это была бы жизнь без тебя, без наших детей, Даши и Захара, без всех чудесных моментов, проведенных вместе, которые перекрывают все несчастия. Голос Юлии заметно смягчился, она не хотела доставлять еще больше боли ни ему, ни себе. Она положила руку ему на щеку и нежно погладила её. — А теперь подумай своей светлой головой, каков бы был мой ответ, — уже с улыбкой в голосе произнесла Юля. — Только подумай хорошо и не вздумай впредь даже допускать думать о том, чтобы задавать мне такие вопросы, - закончив, она оставила легкий поцелуй на второй щеке. Алексей ничего не ответил, да и это был риторический вопрос. Он знал, что все равно не перестанет чувствовать свою вину, за происходящее с его семьей из-за него, из-за его работы. Но осознание того, что любовь Юли к нему настолько сильна, что она готова это все терпеть, в очередной раз дало ему понять, что один раз в жизни ему очень сильно повезло и он всегда будет за это благодарен. Из размышлений его выдернул голос Юли: — … и что нам с эти всем делать, — Алексей уловил только финал фразы и не совсем понял о чем она. — Что прости? — Я про беспорядок, Лёш. Что нам со всем эти делать? Я так устала. Надеюсь ты не будешь думать обо мне хуже, если я оставлю уборку на завтра? У меня нет никакого ресурса даже думать об этом сегодня, — по ней было видно, что она держалась из последних сил. — Малыш, ты что, конечно! Забудь об этом, я все сам тут уберу, а ты можешь идти отдыхать, я знаю как тебя выматывают эти обыски, — настаивал Алексей и уже поднимал её с дивана, чтобы выпроводить в спальню, а самому заняться уборкой. — Ну уж нет, — остановила его Юлия. — Спать мы идем вдвоем, но сначала ты мне докажешь, что хорошо усвоил наш сегодняшний разговор и извинишься, что даже допускаешь думать о таком. — Она поднялась на цыпочки, оставила очередной поцелуй на его щеке и направилась в спальню. Алексей не смел перечить ей. Он понимал, что таким образом она хочет “очиститься” от событий сегодняшнего дня, вернуть их дому, чувство дома. И он сделает все возможное, чтобы помочь ей в этом.