Крылья

Он приходит в себя на мокром песке. За спиной гудящие волны накатывают на усыпанный ракушками берег. Они разрезают ладони, и яркая кровь, смешиваясь с налипшими на кожу песчинками, течет на запястья. > > Где я? Что приключилось? > > Кто я такой? В голове — обрывки разрозненных мыслей и образы, что никак не составят единую картину. Взрыв склепа на огромном заброшенном кладбище и черные тени, рвущиеся из бездны наружу. Вкус переваренных макарон и амулет на черном шнурке. Машина, дробовик, острый нож. Мальчишка с робкой улыбкой, тепло его мягких ладоней, зашивающих рану. Тепло, забирающее жгучую боль. И покой рядом с ним. Рядом с ним. > > Его зовут Сэмми. Широкие крылья за спиной раскрываются с трудом. Они отяжелели от соленой воды и тянут назад. Ощущаются атавизмом. Досадной помехой. Крылья, которых быть не должно. Их нет в кусках воспоминаний, где он видит себя человеком. > > Человек? Но что это такое? Человек бежит к нему по песку вдоль кромки прибоя. А это ведь океан. Тот самый, к которому мечтал однажды добраться тот, кем он видит себя в своей голове. В ошалелых, перепутанных мыслях, принадлежащих, наверное, кому-то еще. Человек в темной куртке с пистолетом, что выскальзывает из разжавшихся пальцев и падает гулко на хлюпающий от влаги песок. Человек перед ним на коленях. Его волосы насквозь промокли от брызг, пристали длинными темными прядями к небритым щекам, прилипли к шее. > > Красивый. — Дин. Господи, Дин. Это ты? Дин, все хорошо. Дин... мы со всем разберемся. — Я знаю. Звуки человеческим горлом воспроизводить не так-то и просто. Должно быть, он всего лишь забыл. Разучился. Он вспомнит, и Сэмми поможет ему. Его Сэмми всегда ему помогает. Он знает. > > Сэмми... А я, значит, Дин? — Что... что случилось? > > Почему я такой? Почему я помню и то, что помнить не должен? Небесное воинство и цветущий Эдем. И розы... красные розы. Их миллионы. — Это козни Захарии с Михаилом. Архангел хочет твое тело себе. Мы созданы, чтобы они с Люцифером нашли свое воплощение на земле. И встретились для последней битвы. — Армагеддон... но зачем?.. Кивает молча за спину. Там мокрые крылья поникли. От них тяжело. Их хочется срезать тем острым мачете, что наверняка где-то есть. Пальцы помнят, как уверенно рукоять ложилась в ладонь. Сэм гладит и гладит лицо, по которому стекает прозрачная влага. Сэм трогает скулы губами и обнимает. Выдыхает с облечением шумно. — Я не знаю. Главное, ты здесь, и ты жив. Вместе мы сильнее. — Я помню. Воспоминаний становится больше. Они растут изнутри снежным комом, ширятся и заполняют его до краев, возвращая ему все без остатка. Возвращая Дину себя. Мальчик в машине и игрушечный самолет. Кукурузные хлопья. Облезлая елка, рождество и подарки, украденные в богатых домах. Чужая индейка, надсадный кашель простуженного младшего брата, микстура, отдающая медом. Его первый обрез. И твердость руля. Дорога, убегающая из-под колес. Города и мотели. Улыбка на соседнем сидении. Его компьютер и нож. И мягкие, послушные губы. — Ты говорил, что пойдешь за мной в Ад, и мы вместе вернемся обратно. — Знаешь, Небеса оказались местечком не намного приятней. — Я... дай мне пару минут, хорошо? Собрать воедино все мысли и отдышаться. — У Бобби в книгах наверняка найдутся ответы. Если нет, всегда еще есть Кастиэль. — Я не надеялся бы на нашего пернатого друга. Кто знает, на какой он сейчас стороне? Винчестеры могут рассчитывать лишь на себя. Но они всегда побеждают. Потому что в мире нет силы, что смогла бы разорвать эту связь. Справиться с этой привычкой — всегда стоять друг за друга, всегда друг друга спасать. Любой ценой. Это — их кредо. Один из непреложных законов: Винчестер позволит миру сгореть, если это вернет ему брата. — Давай сейчас мы поможем тебе потихоньку подняться и уйдем с побережья. Найдем место, где ты сможешь чуть-чуть отдохнуть. А я тем временем свяжусь с Бобби. Дин всхлипывает коротко и прячет в ладонях лицо. На щеках остаются кровавые полосы. Это нормально. Рядом с Сэмом он может позволить себе быть собой. Он может позволить себе минутную слабость. — Все хорошо. Я здесь и не оставлю тебя. И мы со всем справимся вместе. Мы сможем. — Мы сможем. Ветер, хлесткий и злой, бьет с океана, толкает их в спины и заставляет пениться волны. Ветер гонит от горизонта низкие черные тучи, в которых разломами светятся молнии от края до края. Грохочет так, будто на дне океана раскололась земля, и из пролома к поверхности поднимается кракен. Всего лишь начинается шторм. В своей жизни они видали и хуже. — Все, что когда-либо имело значение, это то, что мы вместе. Колени дрожат, когда Дин Винчестер поднимается на ноги, опираясь на брата. Крылья тянут назад. Тяжело. Вполне возможно, что крылья — это просто насмешка. Треклятый ангельский символизм. Отсылка к солнцу с Икаром или напоминание о том, что птица с перебитым крылом никогда не взлетит. > > Мы — не птицы. И мы вместе сильнее. — Сэмми, спасибо. Брат молча сжимает его ледяную ладонь. И ни одного слова им больше не нужно.