Как выжить, если ты ниндзя. Vol.1

«И пришел девятихвостый демон-лис, и каждый взмах хвоста его сокрушал горы и поднимал цунами. И бились с ним насмерть отважные воины ниндзя, пока один из них не смог заточить демона, отдав за это жизнь. И звался этот шиноби — Четвертый Хокаге…»

Наруко всегда нравилось хулиганить. Разрисовывать монументы Хокаге стало настолько привычным занятием, что временами она даже не знала, как провести день без этого увлекательного занятия. Конечно, она часто попадалась шиноби, но по крайней мере на неё обращали внимание. Конечно потом приходилось все это отмывать, но ей хоть было чем заняться. Вот и сегодня в очередной раз убегая от взбешенных ниндзя Наруко, пакостно хихикая, спряталась в одной из подворотен. Мимо пронеслось несколько шиноби, но ее к счастью не заметили. Наруко воровато оглянулась и, не заметив никого из преследователей, беззаботно насвистывая потопала в противоположную сторону. Совершенно внезапно чья-то сильная рука схватила ее за шкирку. — Вот ты и попалась Наруко, — на Узумаки возмущенно смотрел один из учителей академии. Волосы, собранные в высокий торчащий хвост, длинный шрамом на переносице, — теперь ты будешь отмывать свои художества. — Да пожалуйста, — буркнула Наруко послушно вися в захвате. — Наруко, скажи, тебе не надоедает каждый день разрисовывать монумент? — внезапно спросил у Узумаки мужчина, когда девочка послушна оттирала краску. — Неа, — Наруко беззаботно помотала головой. Монументы были отмыты только под самый вечер, и уставшая Наруко поплелась в свою квартирку, которую ей выделили буквально пару дней назад. В квартире было еще абсолютно пусто, если не считать нескольких предметов мебели и парочки смятых упаковок лапши. Устало плюхнувшись на кровать, Наруко моментально отключилась. Ей снились её родители, которых она никогда не видела, но Узумаки была уверена, что это они. Мягко и нежно улыбающаяся женщина, — Ками-сама, красноволосая красавица улыбалась так, будто и правда её любила, — и слегка пропахший железом мужчина. Они оба смотрели на неё с любовью. Наруко совершенно не хотела просыпаться. А потом…. Это было ужасно. Они оба развернулись, взялись за руки и начали уходить. — Нет! — закричала Наруко. — Подождите! Заберите меня с собой! Ну пожалуйста, я буду хорошей! Слезы катились по её глазам, когда… мужчина обернулся. Наруко не смотрела на странную маску Шинигами, закрывшую его лицо, только на протянутую ей руку. Наруко побежала вперёд и обеими руками вцепилась в чужую ладонь. Их фигуры охватил потусторонний свет. Наруко проснулась. Её утро началось с головной боли. Если подумать, почему-то болели ещё и руки. Ах, да. Она вчера снова разрисовала монумент Хокаге и её снова заставили все оттирать. Стоп. Что?! Какой монумент? Какого Хокаге? Кто такой Хокаге?! Неважно. В голове сам всплыл ответ, что Хокаге — это титул главы деревни, но она от этого отмахнулась. Не до того сейчас. Она что, дура, чтобы разрисовывать монумент главы деревни? Ей снились родители. Только какие-то не такие. У мамы почему-то были длинные красные волосы вместо короткого светлого каре, а её папа отродясь не был голубоглазым блондином. На этом мужчине, которого она взяла за руку, была еще какая-то странная маска… Воспоминания начали сами собою появляются в голове, будто всегда там и были. Хокаге — глава Конохи. Точка. Ее зовут Узумаки Наруко, ей пять лет, и сегодня у нее день рождения. Ага, она — Наруко. И не Наруко тоже. В голове странная двойственность, которая раздражает и от которой хочется избавиться. Не придумав ничего лучшего, Наруко заснула. *** — Отстань, большелобая. Ты мне не нравишься. Мне никто не нравится, дура. Больше всего Сакуру зацепил комментарий про «большелобую». Саске-кун никогда ее не обзывал, он не такой, как все остальные! Ее же голос, только другой, более злой и уверенный, тихо шептал, с каждой секундой становясь все громче и громче. «Дура. Он не такой же, он в десять раз хуже. Он тебя никогда не полюбит!» Нет! — думает Сакура, но руки ее дрожат. «Да. Ты глупая, слабая и некрасивая. А лоб у тебя и правда огромный, не зря мы вечно прячем его за челкой.» Нет… — Харуно пытается лгать самой себе, но даже это выходит у нее отвратительно. «Да! Именно поэтому с тобой никто не дружит. Они все ненавидят тебя и смеются над тобой, ты никому не нужна и никогда не станешь шиноби». У Сакуры болит голова, но плачет она не от раскалывающейся боли в черепе. Никто не может оскорбить ее сильнее, чем она сама. И Саске… Она не может поверить, что Саске-кун на самом деле такой же злой и жестокий, как остальные мальчишки и девчонки. Он всегда казался ей другим. «Пошел он к черту», — смеется ее же голос в ее голове. «Ты и сама целая. Нам больше никто не нужен» Целая? — нерешительно спрашивает Сакура у самой себя. «Конечно, целая, моя дорогая. Иди, обниму.» На следующий день при взгляде на Учиху Сакура совсем ничего не чувствует.