Η Θεός Ηδονου

Так без­за­бот­но, любо­вью и сном побеж­ден­ный, Кро­ни­он Спал на вер­шине Идей­ской, в объ­я­ти­ях Геры супру­ги. Гомер «Илиада»

Настенные часы в кабинете пробили полвосьмого вечера. За окнами было уже темно. Как-никак, декабрь на дворе. Привстав со стула, Док проводил последнего клиента. Когда за ним захлопнулась дверь, мужчина снял очки и, дыхнув на них, протер торчавшим краем рубашки. Долгий, протяжный вздох исторгся из его груди, а свободная рука потерла веки. Покинув здание, Док на минуту приостановился и приподнял голову наверх, вглядываясь в беспросветную мглу зимнего неба. Звезд не было видно. Как и надежды на появление чего-то светлого и теплого. Прекратив смотреть на гадкое небо, терапевт понуро отправился домой. Это был тяжелый день. Пожалуй, самый тяжелый из всех. Док не мог вспомнить такого дня, который мог бы быть похожим на этот. Буквально все пыталось довести терапевта до состояния нервного срыва. Началось все с простого опоздания, а затем понеслось. Двенадцать часов сидения на одном месте и выслушивания пациентов добили Дока окончательно.  — Вот скажи мне: тебе приятно?! А?! Ну ладно бы только это. Теперь еще и Псих, самый малоприятный клиент Дока, вот уже несколько дней преследовал его. В голове. Слуховой галлюцинацией. А это, между прочим, первый симптом шизофрении. Работа официально сводила мужчину с ума. В то время как он должен был сохранять бодрость и здравый рассудок. Рыжеватый свет фонарей освещал пустые улицы ночного города, декабрьский снег противно хрустел под ботинками, замедляя движение. Редкие снежинки кружили перед лицом, обдаваемым колючим морозом. С каждым новым шагом Доку хотелось лечь на землю и заснуть до скончания веков. Ноги были ватными, непослушными, а руки беспомощно свисали вниз (причем правая рука из последних сил пыталась не выронить чемодан). Тяжелый груз напряжения давил на сгорбленную спину, голова, виски и мозг неприятно болели, как во время электромагнитной бури или перепадов атмосферного давления. Но всему виной было вовсе не давление. И даже не зимная погода. Дело в том, что Док устал. А точнее, уставал. Вот уже несколько дней ему приходится возвращаться домой в полуживом состоянии. Но даже покинув стены кабинета, мужчина понимал, что тот преследовал его. Четыре стены будто сужались, громкое тиканье настольных часов давило на рассудок, а голос Психа то и дело звучал в голове после рабочего дня, не давая и минуты покоя. Как гребаная паранойя. Или голос «неправильной» совести.  — Твой рабочий день закончится, когда мы тебе скажем, ясно?!.. Другой голос — более мерзкий и неприятный — принадлежал Хованскому. Этому циничному, мизантропному жлобу. Только таким словом можно было его охарактеризовать. Резкая тональность его слов била по ушам, заставляя всю утробу скручиваться в неприятной судороге. Сеансы с ним было отдельной пыткой. Похуже и погаже, чем с Психом. Если тот еще хоть как-то пытался сдерживаться и выражал эмоции через крики и ругань, то Хованский мог просто врезать. Без церемоний или сожалений. А если он до этого еще и надраивался дешевым шампанским, то его агрессия (в сочетании с отказом печени) могла распространиться на все, что плохо лежало и некрепко стояло. Благо сегодня его не было. Вместо него был Псих.  — Ты меня постоянно перебиваешь! Каждый раз, когда я говорю что-то важное, ты перебиваешь!!!.. Опять Псих. Опять его крики. Каждый раз одно и тоже. И с каждым новым разом Доку казалось, что он просто груша для битья. Или половой коврик для грязных ботинок. А как еще называть такое отношение к себе?! Он тоже человек, такой же смертный, как и Псих с Хованским! Ради чего он все дни напролет терпит такое хамское отношение, а домой возвращается ни живым ни мертвым, с больной головой и воспаленными глазами?!  — Бесят люди, халатно относящиеся к своей работе! Взялся — берись! И не жалуйся!!! Вновь в сознании Дока раздалась гнусавость Хованского. Будто тот знал, о чем думал психиатр и отвечал на его мысленные вопросы. Даже сейчас он не отставал. Влезал в голову своим наглым голосом. Нападал предательски, из-за угла. Док дошел до автобусной остановки. Слабо приподнял голову и вгляделся в табло, поморщившись от света. До нужного автобуса было еще целых три минуты. Секунды тикали медленно, не торопясь, с издевкой. Словно дожидаясь, пока их жертва не сдастся. Прекрасно. Даже время ополчилось против Дока.  — Ненавижу тебя! Ненавижу весь мир!!! Усевшись на лавку, мужчина прислонил пальцы к вискам, пытаясь растереть их. Новый импульс головной боли ударил по кровяным сосудам, помутняя взор и выдавливая наружу тихий стон. Перегруженный за день мозг напирал на черепную коробку. И голоса, опять эти голоса… Хотелось от них отдалиться, спрятаться, чтобы не слышать их, чтобы…  — В такой обстановке невозможно успокоиться! И как всегда тебе все равно!!!.. Псих, его образ, его голос и этот взгляд с зелеными, суженными зрачками неотступно преследовали Дока. А вместе с ним — его проблемы, комплексы, ненависть ко всему и самопревозношение над окружающими. Всем и каждому он пытался кричать, что его проблемы — это самое важное во всем мире. Что все и вся виноваты в его бедах. Неправда. Наглая ложь, прикрытая нежеланием признать свою неправоту. Попробовать что-то осознать в себе. И попытаться успокоиться, стать адекватным.  — Как ты можешь быть таким спокойным?!.. Док умел сдерживаться. За несколько лет работы мужчина научился контролировать себя и свои эмоции. Так было проще выслушивать пациента и не настраиваться на его волну, как приемник. Но теперь…что-то пошло не так. С появлением Психа и Хованского Док понял, что после каждого нового сеанса ему становилось все труднее сдерживаться. Рассудок не мог выдержать жестокого давления со стороны. Постоянные крики, приступы агрессии и жалобы на то, что не все в порядке. Не бывает, чтобы у кого-то всё было в порядке. Это закономерность. Это жизнь. Это реальность. Пора это признать.  — Ты уже даже не притворяешься, что хочешь выслушать нас и решить наши проблемы! Он пытался. Много раз пытался решить их проблемы. Много раз выслушивал их «исповеди», как священник. Пытался доказать, что может помогать людям, быть для них полезным. Действительно пытался помочь. Искал в них хоть что-то хорошее, хоть какую-то каплю просвета. И каждый раз он и его желание помочь были посланы нахрен. Док не знал, что делать. С одной стороны, он уставал от их монологов про соцсети, телевидение, болезни… Но с другой — чувствовал себя виноватым. За то, что не может помочь им. За то, что ему все больше и больше хочеться забыть про них, про их проблемы. Чтобы больше не видеть, не слышать их…чтобы самому не страдать от этого!..Не становиться таким же неврастеником, как и они!!!..  — Ой, а ты только сейчас заметил? Да неужели?! Да ему все больше и больше насрать, разве это не очевидно?! Док снова захрипел от боли и обхватил голову руками. Почему. Почему он должен терпеть это? Почему он должен уходить с работы с больной головой? С расшатанной психикой? На что он тратит свои жизненные силы? Почему он должен постоянно терпеть людей, которые не могут просто взять себя в руки и сами решить свои проблемы, а не изливать их терапевту?! Почему они не могут хоть раз выслушать его совета?..  — Да с какого хрена Я должен ТЕБЯ выслушивать?! Ты даже не настоящий терапевт! Все, хватит. Боль из ежеминутных импульсов перешла в жуткую вибрацию. Стало трудно дышать, на глаза навернулись слезы. Их проблемки ничего не стоят. Они даже не знают, что такое настоящая проблема! Настоящая беда! Они не имеют ни малейшего представления о том, что такое настоящая боль!  — …Тебе хватает наглости соваться в мою жизнь! Хватит.  — Да кто ты такой вообще? Пойдем, проверим?! — Я…сказал…  — Бесит, бесит, БЕСИТ!!!  — ХВА-А-АТИ-И-И-И-ИТ!!! ______________________________ Док упал на колени в холодный снег, зажмурил глаза, зажал уши и закричал, пытаясь заглушить голос Психа в своей голове. Лишь бы не слышать, не слышать!.. Это сработало. Голоса действительно исчезли, головная боль чуть отступила. Зато отчаянный крик терапевта привлек внимание других людей на остановке. — Эм, извините, вы в порядке? — к Доку склонился солидный человек в пальто, осторожно кладя руку на плечо. — Вам помощь не нужна? Док молча приподнялся, отряхнув снег с промокших на коленках брюк, и поправил очки. — Нет, я в порядке. — хрипло произнес он, глядя на подъезжающий автобус. — Уже в порядке.

***

Десять минут от автобуса до дома казались бесконечными. Наконец оказавшись напротив широкой и такой родной двери, Док полез в карман куртки за ключами. Те не хотели вылезать, а, затем запротестовали и выпали из рук, со звоном упав на пол. — Бл*ть. — употребив высказывание, Док жестоко вцепился в непослушные ключи и уверенно всадил их в замочную скважину, поворачивая механизм. Затвор щелкнул, дверь чуть приоткрылась. Мужчина чуть не упал в обморок. Как только он открыл дверь, в его ноздри ударил тонкий, нежно-приятный аромат горячего сыра и вина. От этого аромата Док покачнулся, но смог устоять, после чего прикрыл глаза и осторожно вдохнул еще. Будто теплый ветерок заполнил голову терапевта, смягчяя головную боль. Теперь не было никаких сомнений. В его доме что-то готовилось. И лишь один человек во всей вселенной мог это делать. Не теряя ни минуты, Док поспешно зашел в квартиру и остановился в коридоре, завороженно созерцая окружавший уют, будто видя его в первый раз. Все казалось родным и любимым после тяжелого и серого дня. Со стороны кухни, в которой раздавались различные шумы, послышались мягкие шаги. А после перед Доком появилась светловолосая женщина в круглых очках и с немного обеспокоенным выражением на прекрасном лице. Она была одета по-домашнему: византийски фиолетовая майка, черные штаны, цветной фартук и пушистые тапочки на ногах. При виде вошедшего терапевта ее глаза успокоились, а на лице появилась ироническая улыбка. — А! Пришел, кормилец. — Жена Дока блеснула очками и поправила фартук. — Ну «захады», дорогой, раздевайся. Женщина ушла обратно на кухню. Док машинально разулся ногами, снял горячую куртку, от которой шел пар. Легкий ветерок от раскрытых на зимнем проветривании окон приятно остудил взмокший пиджак и рубашку. — Ризотто будешь? — раздался громкий вопрос жены, пытавшейся перекричать шипение плиты и звук крана. Мягкий аромат тертого сыра и легкого белого вина марки «Пино Гриджио» снова ударил по органам обоняния и залетел в легкие, наполняя их по самые альвеолы. — Не слышу! — Угу. — Док едва мог найти в себе силы ответить. Мужчина почувстсвовал, как у него потекли слюнки. Док знал, что его жена была настоящим мастером в готовке. За что бы она ни бралась — за узорчатые блюда французско-итальянской кухни или же за простой борщ — все у нее получалось идеальным, неподражаемым. Простые столовые приборы в ее золотых руках превращались в волшебные устройства, при помощи которых она творила чудеса. И сейчас эта прекрасная женщина готовила его любимое ризотто. Просто рай. Окружавшая Дока завеса унылого настроения начала постепенно рассеиваться. Голоса Психа и Хованского тоже куда-то исчезли. Аура родного дома не подпускала их. Мужчина повесил куртку и вышел из коридора, на ходу снимая пиджак. Что ж, этот день не так уж и плох.

***

Дойдя до кухни, Док увидел, что его жена была в самом разгаре кулинарного процесса. Напротив нее была разогретая плита, сбоку стояла полупустая бутылка вина. В руках у женщины был ковшик, (из которого шли такие прекрасные испарения, что Док чуть опять не потерял сознание) и деревянная ложечка. Ею она помешивала бульон. Терапевт заковылял к жене, и та чуть обернулась в его сторону, не переставая мешать. — Ну-с. И как прошел твой рабочий денек? — спросила она. — Еще не сошел с ума, психопатр ты мой? Док ничего не ответил. Вместо этого он подошел к жене сзади и грузно навалился на нее всем телом, попутно обняв руками за живот. От неожиданности женщина вздрогнула и чуть не оборонила ковшик. — Воу-воу, полегче! — возмущенно вскрикнула она, двигая плечами в попытке освободиться. — Куда лезешь с улицы, потнючка?! У меня горячий бульон в руке! Обжечься захотел? — М-мммм-мфх-вхмв. — промычал Док. — Понятно. — женщина скептически поправила очки. — А теперь все то же самое, но только не в мой затылок. — Я та-а-а...а-к устал! И опять голова болит. Господи, за что мне это?! — устало выдохнул Док и еще глубже зарылся в шею жены. Та тихо улыбнулась, но решила напустить на себя притворное равнодушие. — Ха! Ишь ты! - женщина неприступно задрала нос и продолжила вливать в сотейник бульон, попутно перемешивая рис. — Устал он. Конечно, как не устать! Все дни только и делаешь, что болтаешься на своей дурацкой работе! Все со своим Психом развлекаешься! А я что? Я тоже, между прочим, работаю. И не жалуюсь. Все дела по дому сделай - голова закружится! И мне хоть кто-нибудь помогает? Нет. А почему? Потому что кое-кто домой поздно приходит! — Ну милая! — Док попытался оправдаться. — Я ведь не могу иначе! Это моя работа, мой долг! Я хочу помогать, я обязан… — Да, да, конечно. Ври больше. Ты просто не хочешь дома со мной оставаться, вот и все. — Женщина с равнодушием облизала пальцы, на которые попало немного соуса. Док приподнял голову и посмотрел на жену с беспокойством. — Дорогая, ты что...ревнуешь меня к Психу? И к моим прочим пациентам? Женщина вонзила ложку в соус, выключила плиту и резко повернулась к мужу, скрестив руки. Ее глаза сердито зыркнули сквозь очки. — Да! Ревную! А что мне остается делать? Ты со мной почти не общаешься, постоянно задерживаешься допоздна! Как я могу не ревновать? — ее голос заметно задрожал и Док понял, что она сейчас заплачет. — Я одна дома на целый день остаюсь, все в порядок привожу и ничего не получаю в благодарность! Я ради нас с тобою делаю, а ты…ты…со мной так обходишься! Дурак! Пень бесчувственный! Тут женщина жалобно всхлипнула, а ее губы дрогнули. Док (мысленно ругая себя за то, что довел жену до слез) сразу прижал супругу покрепче к себе. — Ну-ну…тихо-тихо милая, — нежно зашептал он, гладя жену по волосам. — Я понимаю, что ты чувствуешь, и мне всегда очень совестно, когда тебе одиноко. Прости меня, пожалуйста. Такой уж я у тебя непутевый муж. Вечно все забываю, теряю, не вижу и не понимаю. Я постараюсь исправиться ради тебя. Только пожалуйста, не плачь. У меня сердце кровью обливается, когда ты плачешь. Ну хочешь, я буду пораньше с работы приходить? Женщина шмыгнула и чуть прижалась к супругу. Она прекрасно знала, что в такие моменты, когда ей было грустно или нелегко, ее муж становился таким чутким и нежным, что хотелось простить ему все и любить до одури. Жена с внутренним умилением закрыла глаза. Его тело было теплым и довольно мягким на ощупь. Как у тюленя. Или как у подушки. Хотелось поудобнее в нем устроиться и заснуть, находясь под защитой не менее теплых и сильных рук. Вдруг ее аккуратный нос уловил чуть заметный запах. Запах мужчины. Запах ее мужа. Женщина чуть остолбенела, чувствуя, как внутри нее пронесся электрический разряд, пронизывая все нутро дрожью. Давней дрожью, от которой щеки жены Дока залились румянцем, взор чуть помутнел, живот скрутило от приятной судороги возбуждения. Много лет прошло с тех пор, как она в последний раз такое испытывала. Тогда все было немного иначе. Лихие времена, лихие люди. Другие характеры и другая психология. В те времена было особое обострение чувств и эмоций. Женщина хорошо знала это, так как сама родилась тогда. И на себе познала все то, чего в нынешнее время уже почти нет. В ту же минуту в голове жены запестрели воспоминания. Веселые, тяжелые...и постыдные. — Ладно, отпусти, - женщина, заерзав, вылезла из объятий мужа. — А то мне надо ризотто доделать. Сходи пока в душ и переоденься. Скажи, как будешь готов. Док кивнул головой и уж собирался было уйти, как вдруг супруга взглянула на него краем глаза, приостановила за рукав и, порывшись свободной рукой в стоявшей рядом аптечке, протянула зеленоватую таблетку. — И да: запей ЭТО водичкой. — наставительно добавила женщина. — Должно полегчать голове. Мужчина запил таблетку и уковылял в ванную. Женщина тем временем вновь повернулась к плите и продолжила готовку: сняла сотейник с огня, добавила сливочного масла, перемешала получившееся и начала посыпать рис тертым сыром. После ее аккуратные пальцы принялись легкими щепотками приправлять еще и соль с перцем. Прошло двадцать минут, прежде чем Док наконец-то показался из ванной. На нем была белоснежная майка и черные домашние штаны на шнурках. Лицо терапевто выражало сонливость и умиротворение. — Распрямись. — кратко приказала жена, даже не оторвавшись от процесса готовки. Док расправил плечи, разогнул спину, и та издала характерный хруст. Мужчина произнес хриплое «Ай» и поковылял дальше. Женщина, проследившая за супругом, обеспокоенно нахмурилась. Похоже ее «дорогой» устал не только душевно, но и физически. Хрустящяя спина и круги под глазами просто так не появляются. Надо с этим что-то делать. «Не помешало бы с ним поговорить, — женщина задумчиво поправила очки и начала класть ризотто в грубокую тарелку с голубой каемкой. — А то он вообще себя до гроба доведет! Похоже, работа его совсем доконала. А еще этот Псих...и алкоголик Хованский...» Женщина достала из выдвижного ящика вилку и, подхватив салфеткой под дно тарелку с дымящимся рисом, гордо направилась в большую комнату. Ее муж уже сидел за столом и с нетерпением смотрел на жену. От усталости его глаза были полуприкрытыми и немного опухшими, но из-под век еще тускло блестел голодный взгляд. Женщина про себя вздохнула и поставила перед Доком тарелку с ризотто, приставив к ней вилку. — Ну давай, кушай, дармоед, — жена саркастически усмехнулась и, пододвинув стул, присела рядом, облокотивши голову на руку. — А то остынет. Док смотрел на ризотто так, будто это было произведение античного искусства. Не отрывая глаз от порции, он взял вилку и, захватив немного риса, положил в рот. В ту же секунду его лицо запестрело счастьем, а после он принялся с наслаждением уплетать ужин. А жена только смотрела-смотрела, да головой качала. — Ну как? — спросила она. — Очшень вкушно! — проговорил Док с набитым ртом. — Как доешь, присядь на кровать: поговорить с тобой надо. — сказала женщина, вставая из-за стола. Док на секунду оторвался от еды и с легким испугом посмотрел на жену. А затем медленно съел очередную вилку.

***

Управившись с ризотто за десять минут, Док вытер рот салфеткой и отнес грязную посуду на кухню. Войдя в спальню, он увидел, что его жена уже сидела на краю кровати и ждала. Ждала его. — Присядь, присядь, муженек. — сказала она, похлопав ладонью слева от себя. — Не бойся, кусать не буду. Док присел, с легким волнением глядя то на комнату, та на супругу. Он нервничал, не зная, чего от него хотят. Он вообще не любил такие «важные разговоры». — Так о чем ты хотела со мной поговорить? — начал он. — Я надеюсь не про… — Про тебя и твою работу. — закончила жена. Док сокрушенно вздохнул. — О Боже. — И не надейся. Мы с тобой сегодня завершим наш старый разговор, который был начат еще полгода назад. — В прошлый раз наш разговор закончился, мягко говоря, малоприятно. — осторожно напомнил Док. Женщина погрустнела от неприятного воспоминания. Действительно, когда она пыталась достучаться до мужа, то их беседа превратилась в настоящую ссору, апофеозом которой стало два события: разрыв женой свидетельства о браке в порыве ярости и ночевка Дока в машине. — Ладно, не будем вспоминать былое. — ответила супруга. — Я не хочу с тобой ссориться. Меня просто очень сильно беспокоит то состояние, в котором ты возвращаешься после работы вот уже несколько дней. Док поморщился и стиснул зубы. Ему было стыдно и обидно одновременно. Ну почему он должен повторять ей простую истину? — Ну да, я устаю в последнее время, но это не значит, что… — Миша. — жена перебила мужа, назвав его по имени. За стеклами очков ее глаза были строгими и холодными. — Ты не отгораживайся. Я живу с тобой уже не один год. И прекрасно знаю, какой бывает усталость. Это - переутомленность, а не усталось. Ты переутомляешься. Ты позволяешь себе подвергаться психологическому влиянию со стороны пациентов, а потом удивляешься, почему тебе так хреново. — Но… — А после это сказывается на твоем здоровье. На твоем иммунитете. Ты ослабеваешь и физически. Больная голова и хрустящая спина это только начало. Дальше будет хуже. Женщина придвинулась к Доку и положила свои руки ему на колени. Тот взглянул на свою супругу и выдохнул. Медленно, но верно он начинал понимать, что чувство стыда овладевает им все больше. — Миш, я люблю тебя. — сказала жена Дока умоляюще. — И не хочу, чтобы ты иссох. Такое жертвоприношение своих жизненных сил никому не нужно. — И что же мне делать? Уволиться? А чем я буду нас обеспечивать? Я тоже тебя люблю, Наташа. — Док предпринял последнюю попытку оправдаться и защититься от голоса совести, незримо нависшего над ним. — Но я должен быть добросовестным терапевтом! Я работаю, чтобы тебе хорошо жилось. Чтобы ты была счастлива! Я готов терпеть боль, если она необходима! — Я не хочу жить хорошо, при этом зная, что тебе от этого плохо! — воскликнула жена Дока в отчаянии. — Мне не нужно такое счастье! Для меня ТВОЯ жизнь, ТВОЕ счастье в сотню раз важнее моих! И чьей-либо еще! Док захлопнул рот и замолчал, не зная, как ответить. Он был настолько потрясен словами супруги, что не нашел в себе сил возразить. Да и зачем? Теперь он сам с удивлением понимал, что был неправ. Вдруг он почувствовал тепло чужого тела. Это спутница всей его жизни обняла мужа руками и прижалась щекой к груди. — Мы же семья, помнишь? — прошептала она. — Члены семьи помогают друг другу и не страдают от последствий. Я готова пойти на что угодно, лишь бы ты был счастлив. И ничто не сможет мне помешать. Мы через слишком многое прошли, чтобы обрести то, что у нас есть сейчас. Я не хочу потерять тебя. Как ты этого не понимаешь? Воцарилась тишина. Не было слышно ничего, кроме дыхания супругов и стука сердца Дока, боявшегося пошевелиться. Наконец он обнял жену в ответ и прижался к ее голове, вдыхая приятный лавандовый запах золотистых волос. — Ты так сильно обо мне заботишься? — спросил он. — Да. И если на пути нашего счастья встанет кто-то, вроде Психа или Хованского, то я повешу их на собственных галстуках. — произнесла она. — Ладно-ладно, не надо их вешать. — Док засмеялся и повернул лицо супруги к себе. — Дай им последний шанс, пусть поживут еще пару дней. Жена засмеялась тоже и улыбнулась своей простой и по-детски милой улыбкой. Док любил, когда она так улыбалась. Тогда она становилась похожа на прекрасного ангела или богиню. — Я тебя люблю. — убежденно сказал Док. — А я тебя. — ответила жена, поджав губы. Повисло молчание. Док и его супруга молча сидели на кровати, обнимаясь и грея друг друга теплом своих тел. Мужчина улыбается и чувствует себя счастливым. С его плеч свалилась огромная гора, давившая своей тяжестью. Усталость и злоба исчезли, будто бы их и не было вовсе. Душа терапевта отдыхала в умиротворении, и при этом рядом с ним был любимый человек, который дарил ему этот отдых. Доку захотелось окончательно почувствовать расслабленность и удовольствие. Позабыть про всех и обо всем, что делало его злым, утомленным. Познать значение истинного счастья вместе со своей женой, тем самым отблагодарив ее за все, что она ему сделала. За все, через что они прошли вместе. И чтобы никто и ничто не смогло потревожить их. Или разрушить их счастья. — Наташ? — тихо позвал жену Док. Та посмотрела на него, не моргая. — Да, любимый? Док вздохнул, собираясь с силами и невольно краснея. Сидевшая рядом с ним супруга в эти секунды притягивала своей красотой. — Можно я тебя попрошу кое о чем? — О чем? — женщина ожидающе не сводила с мужа аквамариновых глаз. Терапевт на мгновенье отвернул голову, но затем, поборов неуверенность, снова обернулся к жене и уверенно сказал: — Давай мы с тобой сегодня будем по-настоящему счастливы? Жена Дока не сразу ответила, переваривая в голове сказанное. Вдруг где-то внутри нее что-то всколыхнулось, защемило и начало движение. — Что? — спросила она, чуть дыша. Сердце женщины от непонятного волнения забилось чаще, кончики пальцев закололо. — Давай докажем друг другу свою любовь. — Док протянул к жене руку и чуть коснулся ее щеки, заправляя прядку золотистых волос за уши. — Вместе. Только ты и я. От таких, казалось бы, легких и невинных слов Жена Дока залилась румянцем. Где-то глубоко в ее подсознании что-то щелкнуло. Тонкий запах мужа вскружил ей голову, касание его пальца к ее щеке — женщине вдруг захотелось поддаться нахлынувшему приступу нежности, показать ее дорогому, верному и прекрасному человеку, как она его любит. Сделать все, чтобы тот забыл про все невзгоды и печали, а видел перед собой только свою жену и ее преданность. Сделать так, чтобы он был счастлив. Вместе с нею и ни с кем больше. — Миш… — жена Дока приложила руку к груди, словно пытаясь успокоить взволнованное сердце. Досказать она не смогла. Да и нечего. Док приблизился к лицу жены. Их глаза на общем уровне, носы почти соприкасаются, сердца синхронно гоняют кровь по аортам, венам, сосудам…Близость, единство двух сторон, которое им так было нужно. Поддавшись внутреннему импульсу, терапевт и его супруга прикрыли глаза, а их губы чуть коснулись друг друга в невинном поцелуе. Затем жена приобняла Дока за шею и прижалась к нему еще сильнее, углубляя поцелуй. Док, ни на секунду не опешив, обнял женщину за талию. Когда обоим уже катастрофически не хватало воздуха, супруги отстранились. Док молча взглянул на супругу. Та глубоко дышала и смотрела на мужа глазами, подернутыми желанием. Боги, как же она манила сейчас. Терапевт был счастлив. Его жена была такой красивой, такой доброй, такой сопереживающей. Она всегда была готова помочь, выслушать или дать совет. Ему чертовски повезло с ней. Она — его пожизненный джекпот, его счастье, его отрада. Его Богиня Отрады. Не желая больше сдерживать высплескиваемых через край чувств, Док вновь впился в губы жены, тем самым повалив ее на кровать. Нависая над лежавшей супругой, терапевт принялся целовать ее в румяные щечки, лоб, длинную шейку и уши, задевая мочки. Совсем обезумев от приятного запаха жены, смешанного с ароматом лавандового мыла, он пустил в ход свой язык, оставляя мокрые следы. Любой бы сошел с ума от этого. Жена Дока под таким напором едва успевала поспевать за мужем, медленно разомлевая перед подобными ласками. Не зная, куда деваться, женщина запустила правую руку в волнистые волосы терапевта, а левую просунула ему под майку, с радостным мурлыканьем нашупав горячую кожу мужского тела. — Мишенька… Док тут же понял намек жены. Оторвавшись и не прекращяя сосредоточенно глядеть на лежавшую перед ним супругу, быстро снял с себя лишний предмет одежды, отбросив его в сторону. Жена Дока пискнула от восторга, изучая цепким взглядом чуть волосатую грудь и впалый живот с выглядывающим прессом. И было чему радоваться. При правильном питании и регулярных нагрузках в свободное от работы время (не без строгого надзора со стороны жены) Док сумел сохранить хорошее телосложение, которое у него было еще лет двадцать назад. И сейчас супруга с нескрываемым наслаждением прикасалась к твердому животу, мускулистой груди и широким плечам. Док в ответ опустился к ее шее, целуя и оставляя на ней багровые следы своей любви и желания. Перед взором жены Дока был туман, а поцелуи мужа казались настолько горячими, что супруга вздрагивала после каждого прикосновения к ее телу. Ей хотелось большего. Еще. Еще. Больше поцелуев, больше любви! Притягивая мужа в новый поцелуй, женщина искусывала его губы и время от временеми томно вздыхала с счастливой улыбкой на лице. — Миша…любимый…пожалуйста, еще… Между тем руки терапевта продолжали стремительно раздевать супругу, оставляя без майки и черных штанов. Приподняв женщину за талию, Док проник ей за спину и ловким движений расстегнул совершенно не нужный сейчас лифчик. Затем он замер, восхищенно разглядывая нежную, лебединую грудь третьего размера. Только он имел право видеть ее и прикасаться к ней. Это сокровище было только его. И ничье больше. — Ты моя красавица. — хрипло выдохнул терапевт. Жена Дока приоткрыла рот в немом вздохе, когда ее муж принялся касаться ртом и руками молочно-белой кожи, уделяя внимание каждой груди, а особенно розовым соскам, похожим на спелые ягодки. Осторожно прикусив один сосочек зубами, Док заработал гортанный стон супруги и довольно ухмыльнулся. Ему захотелось доставить своей жене еще больше удовольствия, бесконечно благодаря ее за свою любовь и поддержку. Отстраняясь от грудей, Док возобновил ласки в остальных частях тела жены. В это время его свободные руки быстро снимали с себя всю остальную одежду, включая натянутые боксеры. Когда те оказались на полу, перед смутившейся женой Дока предстал затвердевший орган с раскрасневшейся головкой и пульсирующий венками. Метнув секундный взгляд в сторону, Жена Дока согнула колени и аккуратно стянула с себя черную ткань трусов. Отбросив их на край кровати, женщина медленно раздвинула ноги в стороны и слегка приоткрыла себя, показывая свой обнаженный, гладко выбритый низ. — Милый, — пробормотала она, смотря на мужа большими и затуманенными глазами. — Пожалуйста…будь нежен… Она дала добро. Она просто ангел. Как же он ее любил. Док сглотнул накопившуюся слюну и, возгрев от действий супруги, придвинулся к ней, приставляя свою горячую плоть к нежным складочкам, из которой уже пустились мелкие капельки, мягко прокатываясь и обводя все углубления женского цветка. Главное — сделать все правильно, с любовью. Сделав глубокий вдох, Док сделал первый толчок и замер, давая возможность супруге привыкнуть к его размерам. Через минуту та разгладила наморщенный лоб и едва кивнула мужу головой, заявляя о своей готовности. Приободренный терапевт вошел в жену с новой силой, попутно возобновив ласки в области ее лица, ключиц и груди. При этом он был максимально сосредоточен и делал все заботливо, аккуратно, стараясь не причинить жене лишнего вреда. Он не хотел обижать свою богиню. Женщина двинула бедрами навстречу мужу, чувствуя, как на смену боли приходить долгожданное наслаждение. Ощущение тепла в животе было настолько приятным, что с каждым новым толчком его хотелось все больше. Жена Дока металась, выгибала спину и безудержно стонала на всю квартиру, тем самым раззадоривая супруга на ускорение возвратно-поступательных движений. Обхватив бедра жены ладонями, он стал входить с ещё большей силой, почти доходя до самого конца. Они не знали, сколько уже прошло времени. Час, а может быть, и больше? Им было все равно. Они были счастливы. А счастливые, как говориться, часов не наблюдают. Прошлое забылось, будущее не волновало — для них было только благодатное настоящее, апофеоз их любви. И ничего больше. Док не чувствовал ничего, кроме жара. Не видел перед собой ничего, кроме своей прекрасной, обнаженной жены, дарившей ему в эти минуты всю себя и свою любовь. Работа, усталость, даже Псих с Хованским — все это исчезло, повылетало из головы и ничего не значило. Жена Дока видела только своего мужа, ощущала на себе его разгоряченные руки, а внутри — возобновляемое чувство приятной заполненности. Женщина закусила губу и обхватила Дока руками за спину. Ей было хорошо от того, что она помогала терапевту расслабиться, позабыть с ней обо всем на свете. Чтобы в его голове была только она и ничего лишнего. Чтобы он вместе с нею дошел до самого конца. Не желая больше сдерживаться, жена Дока запрокинула голову назад в беззвучном крике. Ее внутренние стенки стиснулись в долгожданном экстазе. Неконтролируемый оргазм овладел ею полностью. Так прекрасно, так хорошо…на какое-то мгновение женщина потеряла сознание от запредельных чувств. В глазах мелькали звезды, безумная улыбка не покидала ее лица, не выражавшего ничего, кроме сладостного блаженства. Доку потребовалось чуть больше времени для завершения. Наконец он крепко застонал жене в шею и последним, наисильнейшим толчком вошел внутрь, прежде чем его пронзил поток удовольствия. Обоим стало горячо. Обжигающе горячо. Доку — от стиснутых вокруг него стенок. Жене — от горячего семени мужа, заполнившего все ее нутро. Буря эмоций, извержение всех чувств одновременно. Всего несколько секунд, превратившихся в сладкую вечность. А следом за этим — полная опустошенность и раслабленность. Прийдя в себя, Док опустился жене на грудь, положив голову промеж ее мягких полушарий. Затем он прижался к супруге, обнял за талию и в утомлении прикрыл глаза. Он чувствовал себя в раю и не хотел, чтобы это прекращалось. — Спасибо тебе. — устало выдохнул терапевт и улыбнулся. — Я так счастлив, что ты у меня есть. Я тебя люблю. Жена Дока приобняла мужа за плечи. Улыбнувшись в ответ, причесала рукой его взмокшие волосы, возвращая им прежний вид. — И я тебя. — сказала она тихо, погружаясь в легкую дремоту. Двое супругов мирно лежали на широкой кровати, прижимаясь друг к другу и медленно засыпая. В их головах было пусто и спокойно. Ничто не тревожило и не мешало их единению. Для них больше нет ничего, кроме абсолютного счастья.

***

Женщина аккуратно, чтобы не разбудить мужа, встала с кровати и, тихо ступая по полу голыми ногами, вышла из комнаты и прикрыла дверь. На ходу жена захватила лежавшую в стопке белья ночную рубашку и надела ее поверх обнаженного тела. В квартире еще горел свет. Краткими движениями руки женщина выключила большую часть лампочек, оставив лишь свет на белой от мощных ламп кухне. Подошла к стоявшему на проводе чайнику и осторожно коснулась его - тот еще хранил в себе запасы кипятка. Жена Дока тихо достала с полки узорчатую чашку, положила в нее пакетик зеленого чая и залила горячей водой. Вскоре она окрасилась в зеленоватый цвет. Женщина довольно улыбнулась и пошла в комнаты, чтобы подобрать грязную одежду Дока и отнести ее в стирку.

***

Заводные часы в гостиной пробили полночь. Док в кровати перевернулся на другой бок и мирно засопел, обнимая подушку. Стиральная машино тихо жужжала себе в ванной, перемывая засунутую в нее одежду.

***

Жена Дока сидела на кухне в полумраке на краешке стула, пила чай, ела найденную в кухонном шкафчике Белевскую пастилу и предавалась размышлениям. Женщина вспоминала те дни, когда она и ее муж были еще студентами, когда они только познакомились и сразу друг другу понравились. Порывисто пронеслись фрагменты темного прошлого Дока, его аферы с «делом» и поддельным дипломом, оставшихся тяжелым камнем в душах обоих. Кроме того неприятных моментов из жизни, среди которых были и ссоры, и обиды, и недопонимание, были и приятные, вроде отмечания праздников или свиданий. Столько всего было в жизни, сколько всего пройдено и переиспытанно. Все ли у них хорошо? И все ли будет так же? Сквозь раскрытое окно время от времени проносились звуки редких машин. Уличный фонарь тусклым янтарным светом озарял темный подоконник и стоящие на нем горшки с цветами. Вдруг где-то в соседних окнах зазвучала скрипка, тонкая и умеренная. Неожиданно приятная мелодия тихо наполняла тишину ночи. Женщина невольно прислушалась к умиротворенным звукам, достигавших ее ушей. Исходившая из нее мелодия была какой-то...родной, дающей надежду. И не стало ни городского шума, ни тяжелых мыслей, ни переживаний. Была только музыка. Умелый смычок нежно трогал струны, и те говорили о ясном солнце, диких лугах, налитой изумрудами травой, о празднике Троицы, говорили о настоящей любви, о счастье. «Пастораль» Это...Свиридов, кажется?

***

Жена Дока вспомнила, что уже слышала эту мелодию. Когда-то очень давно, будучи еще совсем маленькой, она ходила вместе с бабушкой на филармонию. Девочка была одета опрятно, прилично. Вокруг нее было много людей, сидевших на своих местах. Все взоры людей были устремлены на большую сцену, где сверкающим войском расположился оркестр. Оркестр состоял из таких же людей, только одетых в черно-белые костюмы. У каждого был свой музыкальный инструмент. Ими управлял седой человек во фраке, который стоял спиной к зрителям и при помощи палочки, как волшебник, взмахивал ею и делал множество различных жестов. Но самое главное — весь зал был наполнен музыкой, созданной из множества духовых, ударных и струнных компонентов. Маленькая Наташа сидела на мягком сиденье в переднем ряду, подергивала ножками в белых колготочках и туфельках, поправляла заплетенные в волосах бантики и поглядывала то на оркестр, то на бабушку. А бабушка не глядела на внучку. Ее глаза сквозь старые очки были устремлены вперед, руки соединены вместе, а лицо имела на себе выражение отрады. Девочка тоже глядела в залу и прислушивалась к странным и приятным звукам, которые непостижимо сливались всесте в нечто волшебное, необычное.

***

Женщина молча слушала раздававшуюся музыку, и на ее лице постепенно появилась легкая, задумчивая улыбка. Тихий вздох вырвался изнутри ее тела. Где-то в груди лопнула некая струна, крепко стянувшая под напряжением все части тела - и медленно полилась вниз тягучим медом, успокаивая. В какой-то миг журчание скрипки усилилось. Спокойная мелодия приобрела уверенность, стала бодрее и живее. И женщина почувствовала, как в ее сердце пробудилась такая же твердая решительность, стойкость духа. Жена Дока поняла, что... …все будет хорошо. И у нее, и у него...все пройдет и оставит их, как неприятное воспоминание. Все трудности и проблемы будут пройдены. Они так ничтожны, неважны! Ведь он, несмотря на свои проблемы, на свое прошлое, на работу, на Психа... ...счастлив. А значит и она счастлива. Они оба счастливы. По-настоящему. Ведь самое большое блаженство любой жены - это когда ее муж спит и он счастлив. И другого уже не надо.