Пока не наступило завтра

Сережа — во всем чёрном и с застрявшими в волосах мелкими ветками и листьями, — выглядит до безумия забавно. Олег опирается о капот машины, улыбается широко и едва держится от того, чтобы засмеяться. — Всё, поехали отсюда, — командует Разумовский, закидывая на заднее сиденье рюкзак, а сам садится на пассажирское. Пристегивается под строгим взглядом (хорошо, нам не нужен штраф). Олег ведёт уверенно, быстро увозя их обратно в Петербург. — Не думал, что ему на такое смелости хватит, — Серёжа губы поджимает и смотрит в окно. — Так ведь прибыль приносит. Сам знаешь, людям нравятся дома с жутким прошлым. А тут дом самого Сергея Разумовского, — Олег улыбается, выруливает на трассу и краем глаза на Серёжу поглядывает. Довольного (дорвавшегося до опасности хоть какой-то!), гордого, так и не объяснившего правда, что же настолько ценное было спрятано, что пришлось на риск пойти. — Надо было сжечь, — тихо шепчет Серёжа. — Чтобы нас на месте повязали и за решётку упекли. Зато вместе. Серёжа смеётся звонко и повторяет олегово «зато вместе». . — Это того стоило, серьёзно, Серый? — Олег вздыхает. Смотрит на то, как Серёжа прижимает к себе пыльный растянутый свитер с нелепыми совами. Очень похожий на тот, который ещё в их детстве Олег нашёл на каком-то рынке и выменял за помощь бабушке, которая его связала. Разумовский кивает часто и только крепче свитер к себе прижимает. Будто боится, что если хоть на минуту его из рук выпустит, больше не увидит. — Дай сюда. Он в пыли весь. Не знаю, как моль его ещё не изъела. Постирать все равно надо, а потом можешь носить. — Наверное, ты прав, — Серёжа неуверенно протягивает свитер Олегу и стоя посреди гостиной, следит, как Олег закидывает его в стиральную машину. . Сережа утром, растрепанный, в забавных тапках-зайчиках и свитере выглядит по-домашнему уютно. Растянутый, свитер на Серёже висит, но его это ничуть не волнует. Он обхватывает себя руками и вдыхает глубоко. Ткань едва уловимо пахнет «альпийской свежестью» и немного — кофе, будто за утро успела впитать в себя его аромат. С экрана ведущая «Новостей Петербурга» предупреждает о странной детской игре. Разумовский слушает вполуха. Рассказывает о подозрительных чёрных риэлторах и просит сообщать в полицию. Разумовский улыбается, словно предвкушая. Ждёт. На экране показывают пылающий особняк — тот самый, в который они с Олегом накануне ночью ездили. Сережа любуется, смотрит завороженно, как пламя пожирает дом, как занимается сад, как прибывают пожарные. Слишком поздно. Он все просчитал. Останутся только закопченные статуи и обгоревший остов. Реконструкции не подлежит (и кто кроме Разумовского сможет восстановить так, как было?). — Это не я, — быстро произносит Серёжа, стоит Олегу повернуться. Смотрит чуть виновато, — правда. Я не случайно. Олег улыбается оговорке и Сереже волосы ерошит. Не удивляется даже, не спрашивает, как Разумовский смог это провернуть. «Не осуждаешь?» — читается во взгляде Серёжи вопрос. Олег качает головой. Не осуждает. Они оба на безумства способны. Оба кайф ловят — от риска, от того, что могут провернуть все и от наказания уйти. Никто даже не узнает, что они причастны: мертвецы ведь не могут воскреснуть? — Прошлому место в прошлом, — замечает Олег, — сжечь этот «мост» было правильно. Сережа выдыхает рвано. Улыбается едва заметно. Поддержка Олега уверенности придаёт. Теперь все правильно.