Жертвоприношение

Рим. Конец 72 года до н.э. Гай Юлий Цезарь вертел в руках тонкий свиток, который доставил гонец. Это было послание от Марка Красса, который приглашал его в свой лагерь близ Капуи. Нельзя сказать, что Цезарь был удивлён. Если учесть, сколько раз он «случайно» попадался Крассу на глаза, то удивительным было бы отсутствие реакции с его стороны. Не прошло и тридцати дней с отъезда Красса из Рима, как он позвал его. Гай понимал, что подвергнет себя опасности, если окажется в лагере Красса. Впрочем, он не первый и не последний, кто хочет от него избавиться. В своё время это пытался сделать Сулла, — и где теперь этот диктатор? Правда, Цезарю всё же пришлось уехать из Рима далеко на восток, бросив жену и маленькую дочь, но Гай не жалел ни о чём. И сейчас он попытается наладить отношения с Крассом по одной лишь простой причине — Красс богат, очень богат. А Цезарю нужны деньги для политической карьеры. Военный трибун — это хорошо, но слишком мало для честолюбия Гая. Так что Цезарю нужно было подружиться одним из убийц дяди. Ради этого он готов был закрыть глаза на то, что читалось в письме между строк — Красс отчаянно просил о помощи. Он хотел получить у него как у жреца разрешение на децимацию. Сенат может возмутиться гибелью легионеров, но, если кровавое действо будет одобрено одним из верховных жрецов, — частично закроет глаза. А уж если и победу над Спартаком Марк Лициний Красс одержит — тем более всё простят. И Цезарю в том числе. Что ждёт Спартака? Если не успеет скрыться в случае поражения — жестокая казнь. Если сможет уйти — жизнь. Предводитель восставших Цезарю нравился, несмотря всё то, что творили рабы под его началом. Нравился своей смелостью, целеустремлённостью, жаждой свободы. Цезарь нисколько не сомневался, что, если бы понадобилось заполучить свободу для рабов ценой жизни, — Спартак бы её отдал. Откладывая письмо Красса, Цезарь задумчиво покрутил в пальцах серебряный ножик с узорчатой рукояткой, вспоминая, как он встретился со Спартаком в самом злачном месте Субура. Рим, 15 февраля 73 год до н.э. Эта судьбоносная встреча между Цезарем и только что сбежавшим от Батиата Спартаком состоялась в день, когда римляне праздновали луперкалии. Это был праздник, установленный Ромулом и Ремом в честь их кормилицы Луперки, оплодотворителя полей бога Пана, и в память чудесного детства обоих братьев. Празднование шло полным ходом, но Гая Юлия Цезаря мало волновал сам праздник. Он лишь наблюдал за веселящимися людьми с деланным равнодушием. В свои двадцать шесть лет Цезарь был высокого роста, полон сил и идеально сложен, напоминая собой греческие статуи, особенно изящного Аполлона. Светло-русые волосы лежали на голове в художественном беспорядке, взгляд был властным, но одновременно проницательным и хитрым. Сходство с греческим богом подчёркивало и то, что он одевался в тунику из тонкой белоснежной льняной материи, отороченной пурпуром и стянутой на талии шнурком из пурпурной шерсти. А поверх туники была надета тога белого сукна, по краям которой тянулась широкая синяя полоса. Цезарь отлично знал, что пользуется в Риме популярностью благодаря своему таланту, образованию, особенно среди простого люда, а ему нужно было признание сената. Вскоре Цезарю надоело рассматривать полупьяных участников праздника, и он направился домой, чувствуя за спиной пристальный взгляд. Нельзя сказать, что он не догадывался, чьи это могут быть соглядаи. Едва он выиграл выборы в военные трибуны, как за ним немедленно установилась слежка. Цезарь нисколько не сомневался — это люди Красса: только ему было дело до близкого родственника Гая Мария. Поговаривали, что Красс так и не избавился от своего страха навсегда остаться бедным, когда вынужден был бежать прочь из Рима и жить в какой-то пещере. Этим и объяснялась его непомерная жажда наживы. А заодно и пригляд за Цезарем. К вечеру праздника в дом Цезаря ввалился поэт Метробий и сообщил новость. Оказывается, эта пьянь беспросветная умудрилась подслушать разговор каких-то гладиаторов, которые называли себя Спартак, Эномай и Крикс. Цезарь с трудом сдержался, чтобы не выругаться вслух. Имена сбежавших гладиаторов не знал только ленивый, но всё равно не стоило навлекать на себя подозрения Метробия. То, что поэт был пьян, не означало, что тот ничего не видит и не запоминает. Интересно, как сбежавшие из Капуи гладиаторы оказались в Риме? Что им нужно в городе? Ведь, по слухам, они громят богатые виллы на юге Италии. Цезарь надеялся получить ответ на этот вопрос, и не только. Нужно было выяснить, как трое гладиаторов (если это действительно были они) не заметили пьяного поэта? Цезарь прекрасно знал, сколько шума мог создать Метробий, если напьётся. В итоге, выспросив у пьяного поэта всё, что тот услышал, Цезарь решил идти в кабак, возле которого их и видел поэт. Он обязан был узнать у гладиаторов, чего они хотят: сломать устои римского государства — или просто добиться свободы и справедливости для таких, как они? Оставив Метробия в доме, Цезарь переоделся и направился в сторону кабака Венеры Либитины. Для Цезаря это был привычный маршрут, ибо он имел ещё один дом в самом центре Субурры. Он часто жил там, чем снискал среди бедняков, обитавших в этом районе, популярность. Довольно часто Цезарь, надев грубую тунику, обходил грязные улицы Субурра и Эсквилина, оказывая помощь беднякам и помогая несчастным. Он как никто знал, что из себя представляет эта клоака. Добравшись без приключений до таверны, Цезарь сразу же прошёл в комнату, где сидели рудиарии и гладиаторы. Поприветствовав мужчин обычным salvete, он приказал подать вина, затем уселся в углу и принялся следить за всем, что вокруг происходит. Ему хотелось без шума и пыли отыскать Спартака и его спутников и всё у них вызнать. Желательно, как можно незаметнее. Отпив принесённое вино, Цезарь пытливым взором осматривал публику. Среди крепких мужчин выделялся один, сидевший между рыжеволосым галлом и мрачным чернокожим человеком. Нутром Цезарь понял, что это и есть Спартак. За первым кубком вина появился второй, и через какое-то время Цезарь вдруг понял, что красавец-гладиатор не сводит с него хмурого взгляда. Гай сообразил, что попался, и решил подойти к гладиаторам, чтобы вывести их прочь из таверны. Сейчас самым главным было узнать, что они забыли в Риме. Так он и сделал. Приблизившись к трём мужчинам, сидевшим отдельно от всех, Цезарь очень тихо сказал: — Приветствую тебя, доблестный Спартак. Мужчина вскинулся, играя желваками. Рыжий галл и темнокожий схватились за висевшие на поясе короткие мечи, но Спартак жестом остановил их. Его взор быстро обежал кабак и вернулся обратно к стоящему напротив Цезарю. Спросить, откуда ясноглазый римлянин знает его, он не успел, вмешался один из местных гладиаторов, восторженно воскликнув: — Гай Юлий Цезарь! Да, не совсем на это рассчитывал Юлий Цезарь, придя в кабак. Гай проклял про себя свою популярность, которая так ему помешала. А тем временем взгляд, которым Спартак уставился на Цезаря после приветственного вопля, был странным, словно бывший гладиатор только и мечтал увидеться с ним. Значит, лидер сбежавших гладиаторов наслышан о Гае Юлии Цезаре. Интересно, как слава о нём докатилась до Капуи? Спартак раскрыл было рот, но Цезарь осадил его холодным взором и, дружелюбно улыбнувшись, развернулся в сторону выкрикнувшего гладиатора: — Молчите, молчите, — сказал Цезарь. — Иначе завтра весь Рим узнает, что один из понтификов таскается ночью по кабакам Субурры и Эсквилина. Рад вас всех приветствовать, друзья! Дружный ответ гладиаторов потряс стены кабака. Цезарь, не меняя выражения лица, процедил: — Расплатились и на улицу. Быстро! Дождавшись, когда гладиаторы рассчитаются с хозяйкой и уйдут, Цезарь выждал какое-то время и вышел следом. Трое мужчин ждали его за углом, куда меньше всего попадал отсвет уличных фонарей. — Откуда ты меня знаешь, рудиарий? — сухо спросил Цезарь, накидывая капюшон на голову. Спартак, сделавший то же самое, ответил: — О тебе говорили римляне, не стесняясь нас, гладиаторов. — И что же говорили римляне? — Немногое, но мне стало интересно, как выходец из патрицианского семейства заслужил уважение обычных людей? Цезарь вздохнул и ответил: — Когда ты хочешь стать политиком, то ты заручишься поддержкой даже рабов, хотя они ничего не решают. — Кто бы сомневался, что римлянин будет не бескорыстен, — усмехнулся Спартак и спросил: — Откуда тебе известно, что я дослужился до рудиария у Батиата? — Серьёзно? О тебе, Спартак, и твоих друзьях сегодня не знает только мёртвый. Что вы забыли в Риме? — Цезарь сделал приглашающий жест рукой. — Пройдёмся до ближайшей городской стены. Здесь слишком много народу. Под «народом» Цезарь имел в виду людей Красса, который могли ошиваться поблизости, но Спартаку об этом знать было необязательно. — Для бедного и безвестного рудиария лестно совершить прогулку с одним из наиболее благородных и знаменитых сыновей Рима, — с ядовитой вежливостью сказал Спартак, делая знак галлу не встревать в диалог между ним и Цезарем, а просто следовать поодаль. Последний оценил этот жесть и ответил: — Храбрый не бывает никогда бедным. Спартак вздохнул: — Зачем сила льву, когда он в цепях? С таким же непередаваемым выражением лица покивали и спутники Спартака. Мужчины все вместе повернули направо и в молчании направились к месту возле городской стены, где четыре года тому назад гладиаторы убили отпущенника Гая Верреса. Цезарь остановился на краю города и вала Сервия Туллия. Спартак с друзьями встал чуть поодаль. Какое-то время они стояли друг против друга, освещаемые луной. Цезарь с усмешкой подумал, что издали они похожи на призраков. А пока они оценивали друг друга, понимая разность интересов. Цезарь спросил первым: — Сколько тебе лет? Спартак тяжко вздохнул, чем вызвал улыбку у собеседника: — Тридцать три. — Фракиец? Спартак кивнул. — Говорят, фракийцы — храбрые люди в сражении и в любой опасности. Но ты и здесь отличился. Ты не только сильный и храбрый, но имеешь и благородные манеры, образование. Спартак метнул на Цезаря недовольный взгляд: — Откуда благородному Цезарю известно обо всём? — Не важно, Спартак, не важно. — Почему ты не хочешь мне всё рассказать? В ответ на это Цезарь лишь поднял бровь. Этот невинный жест заставил Спартака умокнуть, но его друзья демонстративно показали висевшие сбоку клинки. «Это мне бы хотелось знать, что вы тут делаете?» — проворчал про себя Цезарь, а вслух уточнил: — Да, тебе не обязательно знать, откуда мне всё известно, но могу сказать лишь одно — тебе и твоему делу грозит величайшая опасность. Судя по всему, Спартак решил прикинуться непонимающим: — О какой опасности ты говоришь? — Я знаю всё, — веско заявил Цезарь. — И не собираюсь причинять тебе вред, Спартак. Наоборот, я хочу спасти тебя. — А для чего высокородному римлянину спасать беглого гладиатора? — с насмешкой спросил Спартак. — А если я скажу, что это нужно лично мне? Спартак медленно подошёл к Цезарю. Тот по глазам видел, что гладиатор готов схватить его и трясти, словно грушу. Цезарь увернулся от тактильного контакта и успокоительно сказал: — Вы слишком громко говорите для тех, кто сбежал из Капуи. Кое-кто слышал ваш сегодняшний разговор в роще Фуррины и пока сообщил только мне. — Проклятье! — рявкнул Спартак. — Тихо! — шикнул на него Цезарь. — Пока он не побежал к консулам, но я при всём желании смогу задержать его лишь до утра, и тогда тебя и твоих людей схватят прежде, чем вы успеете, что-то сделать. «Ну же, тугодум, соображай быстрей! Вы должны убраться из Рима. Сейчас не время и не место устраивать в городе повторную «кровавую баню», — так думал Цезарь, глядя, как Спартак ходит туда-сюда вдоль стены, что-то бормоча себе под нос. Его спутники таращили на него изумлённые глаза, но молчали. Цезарь тяжело вздохнул. Никогда бы не подумал, что гладиаторы настолько подвержены эмоциям. Наконец Спартак перестал метаться, словно раненый лев, и прошептал: — Пять лет веры, трудов, борьбы и надежд могут пойти прахом в один миг! И мы опять станем безвольными рабами, — он повернулся к рыжему галлу и горько спросил: — Крикс, ты же понимаешь, чем всё это может обернуться для нас? — Спартак, не стоит предаваться унынию, — резко ответил рыжеволосый. — Мы всегда будем рядом с тобой и умрём, если надо, во имя свободы. Цезарь, сам от себя не ожидая подобного жеста, участливо положил руку Спартаку на плечо. Он восхищался им. Его всегда поражали люди, которые могли черпать силы лишь от одной святой любви к свободе и осуществить предприятие, достойное лишь греческих или римских героев. Наконец Спартак успокоился и, прервав молчание, твёрдо сказал: — Нет, клянусь молниями Юпитера Карателя, этого не будет! — И что ты сделаешь? — Нет, что сделаешь ты, Цезарь? Друг ты нам или враг? — Всё зависит от того, как на это посмотреть. — Значит, наше спасение в твоих руках, — сказал Спартак. — Отдай нам того, кто подслушал разговор. Еще чего! Цезарь, глядя прямо в глаза Спартаку, твёрдо произнёс: — Я — римлянин. А ты хочешь, чтобы я раздул пожар восстания по всей Италии на погибель Рима? — Ты прав, я забыл, что ты римлянин, — издевательски протянул Спартак, демонстративно положив ладонь на рукоять ножа. Цезарь медленно покачал головой: — Не делай глупостей, рудиарий. Лучше уходите сейчас. Спартак и сам понял, что чуть не совершил глупость. Цезаря слишком любили в этом районе Рима, и неизвестно, чем был всё закончилось, узнай бедняки о гибели или тяжёлом ранении своего любимца. Спартак уже собрался уходить, но сказал напоследок: — Прощай, Гай Юлий Цезарь. Может, богам будет угодно, чтобы мы ещё раз встретились, и тогда я не могу за себя ручаться. — Для начала, мы должны встретиться, Спартак, — сухо ответил Цезарь. — Рим только недавно оправился от проскрипций и режима Суллы, а ты и твои люди вновь хотят пролить кровь на улицах священного города. Прощай, рудиарий! Дождавшись ухода Спартака, Цезарь пошёл к таверне и услышал, как выходивший из дверей предводитель восставших раздавал указания. Спрятавшись за углом, Цезарь поднял к небу глаза — ну ничему Спартака жизнь не учит. Так невольно Цезарь стал обладателем сведений о том, что Криксу поручается уничтожить всякие следы заговора среди гладиаторов Рима, какому-то Арториксу — мчаться в Равенну к Ганнику; а сам Спартак с Эномаем сейчас же поскачут в Капую во весь опор. И что теперь с этими сведениями делать? Пойти к сенаторам — или рассказать по случаю Метробию? Дилемма! Цезарь расплатился с хозяйкой таверны и пошёл домой, где, разумеется, узнал от привратника, что Метробий, возлюбивший республику после возлияний фалернского и встревоженный долгим отсутствием Цезаря, пошёл к консулу спасать отечество. На такие новости Цезарь лишь пробормотал: — Теперь гладиаторы и сенаторы будут состязаться в беге. Интересно, кто придёт первым? — и, подумав, заключил: — Сейчас всё зависит от лошади. Рим, 72 год до н.э. Рим гудел, как встревоженный улей. Сенаторы и богатые люди готовы были бежать хоть в Египет или на север, лишь бы не попасть под удары армии восставших рабов и гладиаторов. Спартак оказался на редкость удачливым военачальником, и его победы следовали одна за другой. Посланные на усмирение войска преторов Глабра и Вариния были разгромлены, а сами главнокомандующие либо убиты, либо попали в плен. От них вообще вестей не было. В Рим стали стекаться богачи из южных земель. Они осаждали Сенат и требовали действий против восставших рабов. Не далее как вчера вечером Цезарь стал свидетелем того, как в сенат прибыл Марк Лициний Красс. Поджарый, словно матёрый волк, и мрачный, как Везувий, Марк Красс выбрался из носилок, не удостоив взглядом племянника Мария. Зато перед глазами Цезаря, как наяву, предстала голова его дяди, насаженная на пику у его дома. Находясь недалеко от дома, Цезарь, совсем ещё мальчишка в те дни, едва увернулся из-под копыт горячего коня, которым управлял молодой человек с таким мрачным лицом, что Харон обзавидуется. Его горящий взор лишь скользнул по Цезарю, а последний не стал дождаться развязки встречи и умчался прочь. За ним никто не погнался, и вот спустя годы возмужавший Гай Юлий Цезарь смотрел, как по ступенькам в сенат поднимается тот самый всадник с мрачным лицом. Гай с трудом сдержался, чтобы не сжать кулаки. Его взгляд сверлил спину того, кто радовался смерти его дяди. Сенат прозаседал всю ночь. К моменту, когда все стали расходиться, Цезарь уже знал, что Красс подкупами буквально вынудил сделать его императором и дать под командование легионы. Метит на место Суллы? Ну-ну… Цезарь не смог сдержать удовольствия вновь «просверлить» спину Красса и тот наконец обернулся, чтобы встретиться с ним взглядом. Судя по всему, Красс его признал и ему это не очень понравилось. Ну и пусть теперь думает, что от него нужно Гаю Юлию Цезарю. Сборы были недолгими, и спустя несколько дней Цезарь оказался возле лагеря Марка Лициния Красса.