Жертвоприношение

После того, как Красс назвал Цезаря жрецом Отца богов, он не сводил с него пристального взгляда. Судя по реакции Цезаря — тот понял, о чём именно его хотят попросить, и всем своим видом выражал недовольство. "Я вырву из тебя согласие на массовое жертвоприношение, божественный Юлий Цезарь!" — мысленно усмехнулся Красс. А передёрнувший плечами, словно ему стало зябко, племянник Мария тихо произнёс: — Ты ошибся, император. Того, кого ты спрашиваешь, больше нет. Нет жреца Деуса Патера по имени Гай Юлий Цезарь. Он погиб юным, когда Сулла приказал убить не только его родственников, но и его самого, — при этих словах предзакатный луч солнца осветил красивое, но застывшее лицо Цезаря. — Фламин Юпитера не может находиться вне стен города больше двух дней. Если такое произошло — он мёртв. Я не хотел уезжать из Рима, когда меня объявили врагом, хотел умереть у алтаря, как и полагается жрецу. Родственники решили иначе. Им помогла моя болезнь, которая валила меня с ног. Меня унесли на носилках в другой город и спрятали. Я знал, в какой именно час стал мёртвым. Не скрою, хотел умереть по-настоящему, чтобы не вспоминать себя прежнего больше никогда. Эмоциональное признание Цезаря Красс оценил, но ему от аристократического выскочки требовалось совершенно другое — согласие на децимацию, а точнее жертвоприношение древним богам. Поэтому, взяв холодную ладонь Цезаря в свои руки, Красс проникновенно сказал: — Нет, Цезарь, ты ошибаешься! Ты не умер. Наоборот, Юпитер спас тебя, одного их немногих. В этот самый момент солнце скрылось за горизонтом, а по небу разлился багровый закат, освещая комнату. В этом кровавом мареве Цезарь казался чёрным. Стояла такая тишина, что Красс слышал собственное дыхание. Его гость был неподвижен, не старался вырваться. Он казался погружённым в себя. Красс было подумал, что тот струсил, но он ошибся. Через какое-то время молодой человек вырвал свою ладонь из его руки и, словно приняв какое-то решение, и холодно сказал: — Красс, ты хотел говорить со жрецом Отца богов? Тот кивнул. Цезарь продолжил тем же тоном: — Уточню. С бывшим жрецом. Будь по-твоему. Да будет тебе известно, что фламин Юпитера — не должность и не сан. Фламин — это Его воплощение здесь, и когда Он уходит, остается лишь пустая оболочка. Скорлупа ореха… Что толку, если эта скорлупа всё ещё помнит, всё ещё может мыслить? Так ты до сих пор хочешь говорить с фламином? Боги, какая речь! Красс мысленно аплодировал этому наглецу. Набивает себе цену? Но вслух Красс сказал совсем иное, самолично зажигая масляную лампу: — Ты говоришь жуткие вещи, Цезарь. Ты — живой! Тебе нет и тридцати, ты ещё станешь триумфатором, консулом… И тут Цезарь рассердился по-настоящему. Его обычно синие глаза стали темнее грозовой тучи, а в их глубине сверкнула искра. — Скажи ещё — царём! — раздражённо бросил он, вскочив на ноги. — Думаешь, я не знаю, что меня считают слишком честолюбивым? Возможно, твои слова и сбудутся, Красс, но сейчас… Сейчас перед тобой лишь жалкая тень того, кем я был. — Ты хочешь сказать, что ты был богом? — недоверчиво вскричал Красс, сжимая кулаки, но потом успокоился и тихо уточнил: — Кажется, именно это провозглашают на тайном посвящении? «Отныне ты не человек, ты…». Цезарь вскипел ещё сильнее: — Не повторяй вслух того, чего не знаешь! — указательный палец угрожающе нацелился Крассу промеж глаз. — Да кто нас здесь услышит? — Красс вновь схватил Цезаря за плечи. — Это ты — Его избранник! Не тебя ли готовили с самого детства? Твои родители сочетались священным браком, ты — потомок Венеры! Цезарь дёрнулся из рук Красса и зашипел не хуже змеи: — Ты не понял, Красс! Избранника Юпитера уже нет, и нет давно! Вместо него лишь честолюбец Цезарь, который не выиграл ещё ни одного сражения, не стал даже претором, зато наделал массу долгов. Его удел — заигрывать с толпой, улыбаться избирателям, срывать глотку на форуме… — По-моему, ты жалеешь себя, Цезарь, — тихо сказал Красс, наливая ещё вина в кубки. И, подняв глаза на гостя, помертвел. На него смотрел немолодой военный трибун Гай Юлий Цезарь, нет. Перед Крассом стоял именно тот, кем Цезарь назвал себя несколькими мгновениями раньше — Деус Патер, верховный бог римского пантеона.