Кукла

О твоей неземной красоте говорить не велено — малахит кротких глаз ядовитее нильской зелени, ледяной перезвон украшений и шорох тканей. Среди тысячи уст, что оправлены в мёд и киноварь — от застенчиво-розовых, до озорно-рубиновых — не найдётся таких же изысканных и пикантных. Мягкий абрис лица, чуткий носик, изящно вздёрнутый, настороженный взгляд и поклон с напускной покорностью — всё пойдёт на потеху спесивому махарадже. Для чего ж я творил тебя истово, зло и вдумчиво, тонким прядевом слов оградил от бесславной участи, вшил под кожу отростки задора, любви и жажды? Не напрасен мой труд: ворожба над огнём и оловом, мудрость кобр, занесённая мной в восковую голову, шаг мангустов, воссозданный опытными руками. Вот сейчас ты сидишь, в кашемир и муслин закутана, терпишь ласковых слов унижения поминутные, неприветливо смотришь, холодная, словно камень. Пусть свирепый владыка сердит на твоё молчание, на поджатые губы, на веки полупечальные, пусть в зрачках антрацитовых — гнев, до хмельного сладок. Дай ему погрозить тебе казнями и расправами, а сама ухмыльнись под вуалью и вспомни главное: я снабдил тебя тайной, запрятанной меж лопаток. Там, на илистом дне, в заколдованном мутном озере, почивает твой смех и кошачья игривость поступи, вся из чистого золота, в крепких объятьях тины. Этот ключ не добыть ни царю, ни простому пьянице, но как знать, ты однажды кому-нибудь, но достанешься... Впрочем, мне уже будет, любимая, всё едино.