Tod in Wien

Во всех городах метро пахнут одинаково. В Петербурге, Берлине, Будапеште. Пожалуй, только Вена имеет особый аромат: это духи, которыми пользуется моя жена, Angel Schlesser. У нее много запахов, но этот особенный: первый, который мы купили в Одессе, а потом увезли в сером рюкзаке через "Борисполь". В ту ночь, перед "больши падением", мне снился самолёт. Мы не могли взлететь, а Ники, наша подруга, все пыталась выменять билет - сесть вместе. Потом я резко проснулась: видимо, перебрала с бойлермейкером. Конечно, "Атомную блондинку" ничто не заменит, однако мешать Jack Daniels с Corona - тоже неплохая идея. За окном была синяя холодная ночь. Весна задерживалась, и тонкая корка льда покрывала пальцы деревьев. Этот карантин многое изменил: я иначе смотрю на вещи, которые теперь чистые, словно дистиллят. Улицы, площадь, парки, открытые для гостей, пахнут кофе zum Mitnehmen: обработав руки, делаю глоток, потом ещё один. И так каждый день, каждый день, каждый день. Утром, после нашей импровизированной вечеринки, я не чувствовала ничего, даже лёгкого похмелья. Около часа провела в ванной, читая "Золотой храм" Юкио Мисимы. Пальцами ноги то открывала, то закрывала воду; мама давала совет: "Если остывает, выпусти немного, а потом набери". Может, то утро было немного холоднее остальных, или это просто хандра? Грустно, что теперь все книжные, фарфоровые, тканевые магазины закрыты, и приходится довольствоваться курьерской доставкой. Жизнь, словно торт, лишенный начинки и крема. Хотя я помню вкус чёрствого хлеба, и он гораздо хуже свежего бисквита из пекарни у дома. С прошлым покончено; и теперь, если у меня нет хлеба, я ем пирожные. Когда глава окончилась, я ополоснулась и сделала уверенный шаг на коврик. Гретхен уже проснулась: она встала гораздо раньше, видимо, и зло глядела на мое тело. - И? Давно сидишь? - В ванной? Ну, час где-то. - Я проснулась и подумала, что ты сбежала. Не делай так больше. - А посмотреть здесь, нет? - Испугалась в первые секунды, - Гре подала руку, и я вылезла из ванной, словно водяной бык. - Странный получился отпуск. Так никуда и не поехали. - Не от нас зависит. Я хотела в Румынию, но красная зона, все такое... Разве ты недовольна? - Знаешь мой характер. Ненавижу людей, все, что с ними связано. - И работаешь педагогом? - Ну это совсем другое. Гретхен обняла и завернула в большое пушистое полотенце, как в детстве. Вчера мы долго болтали о религии, и пришли к выводу: Адам и Ева были не готовы, плоды Древа познания - тоже. К слову, это о неготовых бизнес-кейсах, которые пытался продавать стажёр Гретхен. - Пойдем выпьем кофе с донатами, и я поеду на работу, - комната пахла кремом для рук и моим шампунем. - Это по поводу склада? - Ага. Одевайся. Можешь со мной, подождёшь. - Нет, останусь дома, допишу рассказ. Проверю работы. - Захочешь прогуляться, возьми машину, не едь на метро. Окей? Долгие прогулки вдохновляют. Можно часами бродить по улицам, протяженность которых изменяется шагомером. Самое лучшее - ощущение времени, когда архитектура сливается в цветной городской коктейль; вывески, большое количество витринных вывесок - вот что так влюбило. Странно, прошло много времени, но я до сих пор помню вкус конфет из магазина возле Альбертины и пива из автомата. Оно стоило 2 евро - забросила монетки с финскими лебедями и Витрувианским человеком. Когда мы сидели под навесом и пили, не могла подумать, что каждый кирпичик в этом городе станет родным, знакомым, близким. Доспехи, старая шкура и одежда спали, из вороха ткани и страхов я вышла совсем другой; словно маленький беззащитный человек, на четвереньках вылезший из огромного делового костюма. *** Конечно, я машину не взяла: пройтись по городу и вдохнуть аромат улицы, мокрого асфальта, теплого камня – лучше всего. В те дни вонь человеческих тел, автомобилей и численных фаст-фудов исчезла, словно гуашь с картины, облитой смывкой. Мы открывали Город заново, без туристов и фотокамер. Удивительно сильно хотелось дышать, полной грудью, наполняя легкие волшебным сиянием. Так страшно опоздать на всю жизнь; пока она искрится, течет, меняется, ты играешь в бесконечную счастливую лотерею. Но потом праздник может окончится, и тогда на тротуары вернутся следы кроссовок, а бумажные пакеты воцарятся на парковых скамейках. *** Больше всего мне нравится прогуливаться от метро Stephansplatz до Альбертины, где всегда можно присесть и поразглядывать людей. Иногда, словно общительный маньяк, пытаюсь высмотреть в цветастой толпе «своих», но «своими» никто из них до конца не бывает. Звучание русской речи – такое обманчивое; а украинскую я слышу все реже и реже, так отдаленно, аквариумно. Пусть там что, а у входа в U1/U3 всегда поднимаю глаза на большую надпись «Almaz». Интересно, наденет ли такой же перстень моя «товаришка»? Сколько нас здесь, сестер и братьев, сменивших море на холодные чистые площади? А мне ведь никогда по-настоящему не нравилось море – и осознание пришло возле дворца Бельведер, когда подтаявшее мороженое в рожке капнуло на белую футболку Balenciaga.