Decrescendo

      Никто из окружения Фуго не знал, что в детстве он играл на музыкальных инструментах.       Поначалу он сопротивлялся этой идее, но родители надавили, включив обязательные музыкальные занятия в ежедневный учебный план. Несмотря на недовольство, вскоре он увлекся основами музыкальной теории. Очарование музыки, создаваемой простыми движениями пальцев, пришло к нему намного позже.       Окрыленный своей новообретенной музыкальностью, он учился играть на нескольких инструментах сразу: гитаре, скрипке и пианино. Каждым инструментом он занимался одинаково усердно, одинаково продолжительно – но обнаружил сильное влечение именно к пианино. В редкие часы свободного времени его сладостные, успокаивающие звуки были приятнее всего слуху. Вскоре он забросил остальные уроки, сконцентрировавшись на пианино даже больше, чем намеревался изначально.       Но эти моменты спокойствия продлились не долго.       После убийства родители отказались от него, и он лишился единственной вещи, которая радовала – он чувствовал, что она навсегда исчезла из его жизни. Он не утратил страсть к музыке, нет – но воспоминания о ней возвращали боль прошлого, которое он всем сердцем ненавидел. Одно лишь прикосновение к инструменту напоминало о том этапе жизни, на который он оглядывался с презрением. И даже оказавшись в банде под покровительством Буччеллати, он не мог заставить себя сыграть ни единой ноты.       Где-то глубоко в душе он надеялся, что однажды любовь к пианино вернется – но это казалось совершенно невозможным. Прошли годы с тех пор, как он притрагивался к инструменту – и он боялся, что не сможет сыграть из-за нехватки опыта. Боялся почувствовать, как прежде умелые пальцы неловко шарят по клавишам.       Он мог лишь смириться, подавив это желание глубоко в себе, чтобы оно, живя внутри, мучило его до конца времен.

*

      Фуго и Наранчу отправили встретиться с небольшой группировкой, которая пыталась проникнуть на территорию, подконтрольную Буччеллати. Встреча была назначена во внутреннем дворе заброшенной школы искусств. Несмотря на угрозы, все убедили Фуго, что группа достаточно слаба, и они вдвоем справятся без труда.       Проблема возникла спустя несколько минут после того, как Фуго и Наранча прибыли. Они прятались за большими колоннами, которые поддерживали полуразрушенное здание и уже изрядно поросли мертвой травой. Назойливый информатор сообщил по телефону, что встреча откладывается. Несколько минут не сыграли бы роли, но теперь у них был целый час свободного времени.       – Ну что за дрянь… – раздраженно бормотал про себя Фуго, убирая телефон в карман и поворачиваясь к Наранче, который стоял напротив.       Они пошли навстречу друг другу через отделявшее их пространство дворика.       – Хочешь прогуляться вокруг школы? – спросил Наранча, радар у его лица по-прежнему показывал, что никто не приближается. – Все равно делать нечего.       – Это можно, – ответил Фуго. – Будешь продолжать нарезать круги своим Aerosmith?       Наранча кивнул, слегка улыбнувшись.        – Эти парни не стенд-юзеры, так что могу спустить его пониже. Так будет легче проверять все вокруг.       Фуго и Наранча направились к ближайшему входу в здание, который они обнаружили. В коридоре стоял иной, затхлый запах, ударивший в нос, как только они вошли. Окружение было из другого времени – быть может, десятилетней давности, но все еще имело вид классной комнаты. Высокие потолки, кремовые, когда-то крашеные стены, ковровое покрытие на полу – требовалось лишь немного уборки, чтобы снова привести ее в надлежащий вид.       В углах приютились путина и пыль, стена исписана граффити. На ковре валялись обрывки бумаг вместе с несколькими ящиками, которые вывалились на пол. Фуго спотыкался, отбрасывая ногой все, что можно, а Наранча следовал за ним, пытаясь открыть двери. Но все они выглядели запертыми, или, по крайней мере, заклинившими без возможности открыть.       – Что ты пытаешься найти? – спросил Фуго, поворачиваясь к товарищу, дергающему дверные ручки.       – А, не знаю… что-то, чем можно заняться, – он снова подключился к радару, нахмурившись. – Все равно сейчас к нам никто не заявится.       – Как будто тут вообще можно что-то найти…       Дверь, которую дернул Наранча, слетела с петель и упала в комнату, которую должна была защищать от посторонних. Эта неожиданность немного шокировала, но Наранча быстро оживился, с улыбкой смотря на Фуго.       – А если я докажу, что ты ошибаешься? – спросил он и исчез в дверном проеме.       Фуго ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Он вошел в комнату, идя по упавшей двери, словно она была мостом, но тут же застыл в изумлении, увидев, что нашел Наранча.       Рояль. Покрытый тонким слоем пыли, он, казалось, вот-вот должен был развалиться – но по какой-то причине продолжал стоять посреди комнаты. Фуго даже не обратил внимания на остальные инструменты, размещенные на стенах и лежавшие на полу – его взгляд был устремлен лишь на то, что он когда-то считал единственной поддержкой в трудные времена.       – Вау, они все тут просто бросили, – сказал Наранча, придерживая крышку рояля и заглядывая внутрь. – Я ничего не понимаю в пианинах, но это штука выглядит… а, хотя о чем я говорю?       Фуго стоял рядом, всматриваясь все с большим удивлением – конструкция действительно была в идеальном состоянии.       – Это рояль. И он действительно хороший – как будто кто-то приходил и ремонтировал. Но вроде выглядит нетронутым.       Выйдя из замешательства, Наранча нахмурил брови.       – Откуда ты знаешь?       Если бы кто-то другой задал этот вопрос, Фуго не стал бы отвечать. Но все же, не теряя бдительности, он ответил прямо:       – Я играл раньше.       Наранча сделал шаг назад, ахнув. Усмешка появилась на его губах.        – Что? Да быть не может! И ты по-прежнему играешь иногда… ну, что-нибудь?       – Я не знаю.       Знает ли он вообще, как играть? Фуго вытащил сиденье, устраиваясь поудобнее, и провел пальцами по клавишам, поднимая в воздух пыль.       – Почему бы не попробовать?       И правда. Фуго посмотрел клавиши перед собой, устраивая руки, все еще сомневаясь, какие песни он вообще помнит. Он попытался вызвать в памяти один мотив из прошлого – пальцы осторожно касание перемещались по клавишам, пока он наконец не нашел место, где можно их остановить. Словно в мгновение, мелодия возникла в сознании Фуго и превратилась в звук, эхом разнесшийся по комнате.       И она была единственным звуком – удивительная, наполняющая сердце воспоминаниями о прошлом песня, раздающаяся в абсолютной тишине заброшенной школы. Пальцы бежали по клавишам, и страсть разливалась по венам Фуго, пока он играл. Его разум освободился, тело двигалось в такт создаваемому ритму. Былая любовь к музыке мгновенно вернулась и оживила его, заполнив душу без остатка. Сам того не понимая, он широко улыбался, погруженный в песню, окружавшую их.       Но песня закончилась скорее, чем ему казалось, и его руки бессильно повисли по сторонам. Сердце тяжело грохотало в груди, он все еще был в сладостном плену момента.       И вдруг он услышал слабые всхлипы, которые заставили его на секунду замереть перед тем, как перевести взгляд на Наранчу. Его радар исчез, и парень стоял перед ним в слезах, с трясущимися губами. Фуго хотел встать и спросить, в чем дело, но Наранча лишь затряс головой.       – Это было, – он силился сказать с улыбкой, смахивая бежавшие слезы, – Вау, это было красиво.       – Красиво? – Фуго вдруг заволновался, жар разлился по щекам. – Это единственное, что я помню.       – Как называется?       – Не знаю точно, что-то из Дебюсси*.       Наранча хмыкнул в ответ, продолжая всхлипывать, хоть слезы и прекратились.        – Так ты больше не знаешь песен?       – Я… нет, я так не думаю. Я имел в виду… – предложение оборвалось, он почесал затылок. – Я могу попробовать что-нибудь придумать.       – Придумать?       Фуго медленно кивнул.        – Я сказал «попробую».       Он вернулся к роялю, и, сделав глубокий вдох перед тем, стал наигрывать случайную мелодию, которая, вроде бы, хорошо сочеталась - Фуго даже не знал, что лежит в ее основе. И снова его пальцы умело бежали по клавишам – даже без знания песни каждый звук, который он производил, вливался в то, что можно было описать лишь словом «гармония». Мягкая, легкая мелодия – лишь далекий отголосок песен, которые ему приходилось учить в прошлом.       Краем глаза Фуго видел, что Наранча следит за ним с небывалой сосредоточенностью. Слезы снова стояли в глубоких фиолетовых глазах паренька, придавая им сияние. Этот образ навсегда запечатлелся в памяти Фуго, пока он исполнял благозвучную мелодию, отдававшуюся эхом в стенах комнаты.       Его внимание снова вернулось к музыке – он отчаянно пытался запомнить каждую ноту, которую играл для Наранчи.

*

      Фуго вернулся в заброшенную, обветшалую школу годы спустя.       Здесь все по-прежнему.        Он не знал, что заставило его прийти, и все же, пока он шел по коридорам, на него нахлынуло странное, почти раздражающее спокойствие. Он позволил эмоциям завладеть им – уж лучше так, чем то, как он держался целую неделю. Нет, целый месяц.       Прошла всего неделя с годовщины смерти Наранчи. День, который он отмечал, но в то же время всегда ненавидел.       Он сжал зубы, когда воспоминания снова возникли перед ним: неожиданная новость, бесцеремонно преподнесенная одним из людей босса; злость, которую он пытался сдержать; чистая ярость, длившаяся несколько часов и наконец разразившаяся рыданием. В силу своей профессии он не мог урвать даже короткий перерыв, чтобы побыть одному, и постоянно находился на грани срыва. И никто вокруг словно не понимал, как тяжела эта потеря. Он поклялся, что сделает что угодно, чтобы отомстить за Наранчу…       Поток мыслей вдруг оборвался, когда он понял, что стоит перед пустым дверным проемом – дверь упала, открыв проход в музыкальную комнату. Фуго не сопротивлялся желанию ворваться внутрь. Он задержал дыхание, тогда как все его тело трепетало.       Рояль по-прежнему стоит здесь, нетронутый.       Он сглатывает слюну, подходя ближе, не замечая, что глаза затуманивают слезы, падая прямо на сиденье. Когда клавиши оказываются под пальцами, все тело холодеет, и внезапно он слышит знакомый шепот над ухом:       – Ты все еще помнишь, как играть?       Голос из прошлого, вернувшийся, чтобы вечно преследовать его.       – Конечно, я помню.       Он пытается изобразить уверенность, несмотря на то, что мелодия рвется, каждый звук колеблется. И хотя его пальцы дрожат, он продолжает играть песню, которую запомнил, практикуясь изо всех сил.       Песню, которая медленно разрывает сердце в груди с каждым нажатием пальцев.       Песню, которую он не может переносить, но бесконечно обожает.       Песню, написанную для мальчика, которого он любил.       Наранча.       И Фуго не замечает, что слезы падают на клавиши. Непрекращающийся поток – словно музыка, которой нет конца…