В необъятной панораме параллельных и панельных

"В этом колесе сансары мы как запертые звери В необъятной панораме параллельных и панельных."

(с) Шары

      Дождь косыми линиями падает на неровный асфальт, прибивает к земле пыль и сухие листья, уныло стучится в окна. Серость повсюду: серое небо, серый дождь, серый дом, серые окна, серое лицо Шинске. Он стоит под козырьком подъезда и чуть дрожит от пронизывающего холодного ветра. Домой заходить не хочется. Большая шумная семья начинает давить на мозг. Он их любит, но ему так нужно немного тишины и личного пространства, совсем чуть-чуть, ненадолго. Просто нужно всего-то лишние пару часов долгожданного одиночества, чтобы побродить среди угрюмых намокших панелек и наконец-то разложить по полочкам все свои мысли и переживания. А их накопилось слишком много, но холод заставляет мысленно возвращаться к домашнему пледу, из-за чего Шинске так и не решается сдвинуться с места. В карманах замёрзшие пальцы напоминают, что ты ещё жив, что ты всё ещё заперт в спокойной стабильности Колеса Сансары. Больше, наверное, ничего и не нужно.       Молодец, отличник, любимец учителей, пример для класса, потерпи ещё, сдашь ЕГЭ и тебе обязательно откроется ранее неизведанный мир, ты не будешь одинок, ты только потерпи.       ー Бред, - вздыхает Шинске, прислоняясь к железной двери.       В этой серости легко потерять себя, оказавшись у подъезда в мерзкий октябрь, пока сомнения нависают где-то в сознании, словно грозовые тучи.       Шинске смотрит на двор перед ним: редкие деревца, качели, две лесенки «радуга», несколько лавочек и две трубы-арки, на которых взрослые выбивают ковры, а небрезгливые сушат постельное белье, дети в свою очередь используют их вместо футбольных ворот и волейбольной сетки. Краска на всём давно ободрана, но от прикосновений не осыпается, на том и спасибо.       На ближних качелях появляется высокая фигура, силуэт кажется знакомым. Шинске не понимает зачем, но решает подойти. С каждым новым шагом возникает ощущение, что аура вокруг человека образовалась не самая радостная, лица не видно, но сгорбленная спина и антураж серого двора создают определённое впечатление. На расстоянии пары шагов крашенные волосы с выбритым затылком выдают знакомого десятиклассника.       Парень поднимает на него взгляд и равнодушно кивает на свободные качели рядом. Шинске обходит небольшую лужу и садится, замечая, что кроссовки он-таки успел испачкать.       ー Извини, что это, может, нетактично, но как тебя занесло в мой двор?       ー С братом поругался, - собеседник даже не поворачивает голову.       Повисает тишина. Ну, молодец, пришёл, сидишь тут посреди грязи на мокрых качелях с человеком, не готовым к общению. Что дальше будешь делать?       ー Из-за тренировки?       ー Угу.       ー Атсуму, ты же знаешь прекрасно, что физруку на нас плевать. Практически все не знают как играть по-настоящему. Не дуйся на брата, он же не штудирует спортивные сайты вдоль и поперёк, как ты.       ー А мог бы. Они все застряли на примитивном уровне, столпились на площадке и просто ждут, когда мяч полетит к ним. Я пытаюсь соблюдать хоть какие-то правила, но из-за этого становлюсь козлом отпущения, то и дело слышу: «Какого хера ты носишься туда-сюда», - Атсуму вздыхает и наконец-то поворачивает голову. - Мне просто очень скучно.       Шинске смотрит ему в глаза, не зная что ответить. Немного непривычно так долго всматриваться в его лицо, но это вдруг позволяет отметить, что парень и правда симпатичный. Улыбка Атсуму заставляет многие девичьи сердца биться чаще, но сейчас она потеряна где-то в уголках губ. Его вид вселенской усталости и синяки под глазами вызывают беспокойство Шинске, но лезть в чужую жизнь со своими вопросами не хочется.       Атсуму прерывает зрительный контакт и встаёт с качелей. Всё пропало? Нет, он бросает короткое «пойдём» и ничего не остаётся, как следовать за ним.       С Атсуму становится как-то спокойнее. Может, он не так уж хорош в учёбе, но его целеустремлённость в спорте правда поражает. И где-то в груди Шинске расцветает трепещущая нежность, когда на уроке физкультуры у него получается отличная подача, а сам он так и светится от счастья, будто не замечая угрюмые лица товарищей по площадке. Шинске не признается в этом самому себе, но ему очень нравится, что почти всегда физра у его одиннадцатого класса проходит вместе с десятым: учеников в старшем звене достаточно мало.       Ещё год назад стало понятно, что Атсуму пойдёт в большой спорт. По этой причине учителя отыскали старшеклассника, который мог бы ему помочь с некоторыми предметами, хотя больше для галочки. Его куратором стал Шинске, как наиболее подающий надежды ученик. Но после девятого класса Атсуму почему-то не ушёл. Причину он никому так и не объяснил, и не известно, есть ли она вообще. Однако на занятия с Шинске ходить продолжил.       Прямо сейчас этот высокий широкоплечий парень напоминает течение в океане: будто сливается со всей водой в округе, но в то же время выносит Шинске из всей этой слякоти. Проще говоря, они выходят из двора.       ー Там есть автомат с кофе, пойдём, выпьем, - он направляется к неестественно большому магазину, возвышающемуся среди мелких ларёчков, напичканных по всему городу.       ー У меня нет с собой денег.       ー Я угощаю.       Вам может показаться это комичным, если вы никогда не жили в маленьком городке, где кофейни - нечто неизвестное, а дешёвый автомат - предмет роскоши. Уверяю, нет ничего более сближающего, чем хлюпать по лужам в промокших кроссовках к горячему кофе.       Над стаканчиком поднимается пар и аромат латте, а пальцы наконец-то оказываются в тепле, прикасаясь к горячему пластику. Мир сразу становится немного светлее, а кондиционеры на входе в магазин дружелюбно шумят, приглашая переждать дождь.       ー Погода, вроде, немного успокоилась, пошли на обрыв?       ー Пошли.       Шинске не знает зачем соглашается, почему они вообще куда-то идут вместе. Есть в этом что-то особенное, вырывающееся из рутины. Они почти не говорят, просто бродят среди панелек, залезая в самую грязь, но игнорируют это. Асфальт - явление редкое, зато грязных пустырей хоть отбавляй. Вдоль главной (и единственной широкой) улицы простираются бесчисленные деревья. Их ярко-зелёные от дождя листья образуют арку, оставляя тротуар под ними относительно сухим.       На обрыве довольно пустынно, если не считать кладбище в пятидесяти метрах от него. Здесь, на берегу небольшого озера, так бесконечно спокойно, только ветер гуляет и тянет за собой опавшие листья. А вид открывается на стоящий вдалеке завод и водную гладь, а там, на противоположном берегу, уже другая страна.       На открытом пространстве холоднее и Шинске снова дрожит, но Атсуму подходит ближе и загораживает его спину от ветра. Просто стоит позади и смотрит куда-то. Проследить за его взглядом трудно, приходится запрокинуть голову, а ход его мыслей и вовсе загадка. Шинске смотрит снизу вверх и будто чувствует спиной, сквозь их куртки, какой Атсуму тёплый.       Шинске тянется к его рукам, устраивая их вместе со своими в карманах собственной куртки. Атсуму лишь вздыхает и зарывается лицом в пепельные волосы на затылке. Он рядом и этого достаточно, чтобы чувствовать себя защищённым и нужным. Кажется, и правда стало теплее вокруг. Не во всём городе, но на обрыве точно.       Это так странно. Грядущая зима всё чаще напоминает о себе, а тут, в двух сердцах, расцвела весна. Они ещё не до конца осознают это, но чувствуют, неосознанно движутся навстречу друг другу.       В серую обыденность жизни Шинске вдруг врывается лучик света по имени Атсуму. И пусть вокруг царит уныние, пусть судьба подсовывает палки в хрупкие колёса, а общество косится с недовольством, - они есть друг у друга. Ещё многое впереди. Столько трудностей и слёз. Но лучик света не погаснет в любящих руках, а эти руки всегда будут согреты.