Привычки

Дни стоят солнечные и яркие. Блики света как-то по-особенному ложатся на поверхность, играют на воде и резвятся в воздухе. Может, это только так кажется из-за переосмысления жизни в целом, но цвета стали насыщеннее, чувства — острее, и теперь появилось много времени, чтобы все это понять. Двухэтажный дом на холме с видом на чистое поле одиноко стоит среди едва начавшего просыпаться после зимы леса. В низинах еще лежит талый и грязный снег, в тумане стоят овраги, пропахшие валежником и грибами, но уже щебечут птицы и цветут фиалки, маленькие яркие бусины, разбросанные по опушке. Каждое утро Дима встает раньше всех, спускается по лестнице между двух стеклянных перегородок, еле разлепив глаза. Он пользуется дурацким яблочным шампунем, который пахнет как леденцы. У него такие широкие пижамные штаны, что кажется, что это юбка, и иногда он спотыкается о собственные ноги. Он, еще во сне, готовит себе чай с молоком и двумя ложками сахара. Восходящее солнце ослепляет его, выглядывая из-за фигурных кустов в саду и отражаясь от большой медной статуи. Из-за панорамных окон кажется, будто за ним постоянно кто-то следит, и какая-то неестественная яркость врывается в замедлившую бег жизнь, специально привлекая внимание к мелочам. Прежде Диме и в голову не приходило посмотреть вблизи на колючую и бугристую кору дерева и заметить на ней куда-то спешащего жука с переливчатыми крыльями, потрогать рукой нежную свежую траву, покрытую росой, как крошечными алмазами, или поднять голову к небу, чтобы почувствовать дыхание облаков и жгучий солнечный поцелуй. Все стало каким-то другим с тех пор, как перестало быть обычным. Он встречает день за большим дубовым столом, наблюдая, как разросшиеся кусты кизильника, почти сравнявшиеся по дикости и запущенности с кромкой леса на горизонте, пробуждаются после холодной весенней ночи. В стеклах его очков фиолетовые и желтые полосы взрываются маленькими вспышками и гаснут, когда он немного поворачивает голову. Несмотря на то, что Дима всегда находится в состоянии созидательности и скрупулезного анализа, в вакууме своих мыслей, утро для него оказывается единственной спокойной частью дня. Он думает, как он ничтожен перед вселенной и ее планами. Как легко и просто рассыпались его мечты об апрельской поездке в Сеул и покупке электросамоката, и как до глупого смешно получилось, что он и его друзья оказались заточены в этом загородном доме на неопределенный срок. Они хотели отдохнуть здесь пару дней, всего лишь пожарить шашлыки и поиграть пару матчей в ФИФА, но все пошло не так, как хотелось.

***

Эклектика общей композиции дома поражает своей хаотичностью. Совсем как характеры его нынешних жильцов сплетаются между собой, здесь обитают вместе холодное стекло и теплые сосновые доски, простая глиняная посуда и новейшие гаджеты, дикий лесной пейзаж и богемный искусственный сад. Здесь все непривычно и все не так, как надо, начиная от окон, выходящих на запад, заканчивая отсутствием овощечистки и туалетного ершика, но мириться приходится не только с этим, но и с привычками новоиспеченных соседей. Диме кажется, что он узнает их заново, будто не было всех этих долгих лет дружбы, посиделок в баре, билетов на хоккей, школьных дней и беззаботной юности. Арс хоть и педантичен, но почему-то только со своими вещами. Он ставит посуду в раковину, не потрудившись ее вымыть, но зато на полке в ванной все его духи и гели стоят в алфавитном порядке. Он отводит утренним процедурам без малого полтора часа. Кафель цвета кобальт с белыми восточными узорами и большое зеркало в мозаичной раме он видит чаще, чем телевизор или панораму за окном. Шум воды, электробритвы и фена для него возвещает новый день лучше, чем звон будильника, и его манера пользоваться зубной нитью после каждого приема пищи раздражает даже Диму. Арсений тяжелее других переносит самоизоляцию. Без возможности прогуляться по набережной, зайти в кофейню за кокосовым мокко или отправиться в караоке на всю ночь он лишается и возможности продемонстрировать свою идеальную стрижку и новенькую джинсовую куртку. Арс взял привычку рисовать на воздухе, отыскав в одной из комнат старый мольберт. В палитре он нашел новый способ самовыражения. Новое занятие целиком захватило его, он стал выходить в сад с холстом после обеда, когда солнце не такое ослепительное, как утром, и лучи ложатся нежно и невесомо. В окружении крупных бутонов магнолии он кажется мраморной скульптурой, в глазах которой скопилась дождевая вода. Бурундуки, снующие в зарослях еще не озеленившейся гортензии, всегда добиваются от Арсения горсти орехов или кусочков печенья, и он не отмахивается от стрекозы, если она решает сесть прямо на его запястье, на бледную кожу, под которой сетка голубоватых вен пульсирует в такт его сердцу. Из-под его кисти мазки выходят смелые и решительные, и картина получается сумбурной и броской. Обычно это беспорядочные движения его рук, сплетающиеся в причудливый, ему одному понятный рисунок в красно-желтых тонах с иссиня-черными дырами посередине. Источник — он сам, и после карантина он обязательно проконсультируется насчет этих холстов со своим психологом. Они с Антоном живут в одной комнате, потому что в доме всего три спальни и никто не хочет спать на диване. Антон ходит в пижаме целыми днями и устраивает марафон сериалов каждую ночь, из-за чего утро для него начинается в сумерках. Но он только притворяется, что спит, когда Арс занимается йогой прямо возле выхода на маленькую террасу. Малиновые лучи заходящего солнца делают его черты фантастичными. В его глазах смешиваются краски заката и голубой лазури, превращая ресницы в фиолетовые лепестки крокуса или последнюю дугу радуги. Ярким огнивом подсвечивается его силуэт, а все движения становятся еще грациознее, воздух будто окутывает его, как мягкое облако, и Антон хотел бы выжечь это зрелище в памяти, но он только выглядывает из-под одеяла, совсем как мальчишка, и думает, сможет ли сегодня во всем ему признаться. У Арсения все по часам, а Антон — сама непосредственность. Он жарит блинчики в десять вечера, пачкая в тесте свою безразмерную футболку с Риком и Морти и рассыпая муку по полу. Ест хлопья на ужин и суп на завтрак, собирает полевые цветы в шесть утра, просто потому что хочется, отправившись для этого на другую сторону холма, где солнце печет сильнее и все зацветает раньше. Он ставит букет на журнальный столик в гостиной. Яркие метелки хвоща оттеняют нежный песочный цвет медуницы, горят звездами сиреневые гиацинты и листья розовой примулы кудрявятся, как шерсть ягненка, и Арсений думает, что это самое вдохновленное, что он видел. Антон думает так же, но про его лицо. Дима напрасно ждет, когда эти двое уже все поймут. В отличие от Антона, который использует карантин, как школьник — долгие каникулы, Сережа наверстывает то, что упустил за последние годы. Он отыгрывает все видеоигры, которые уже успели устареть, но остались для него новыми, смотрит фильмы и читает книги, на которые никогда не хватало времени, и делает то, что прежде делать забывал, — звонит сестре каждый день, занимается утренней гимнастикой с гантелями, пьет много воды и ест много фруктов, слушает классическую музыку. Никто больше не удивляется, когда внезапно слышит арию Паваротти или полифонию Баха, льющуюся вместе с желтой полоской света из-под двери Сережиной спальни, но все еще странно видеть за общим столом его отруби с йогуртом и смузи из огурца и яблока рядом с огромными бургерами Антона, шоколадными эклерами Арса и Диминой подгоревшей яичницей. Сережа забывает выключать свет в ванной и боится летучих мышей, чьи силуэты зыбко трепещут на синем небесном полотне, как на подернутой ветром озерной глади. Они пронзительно пищат по ночам и засыпают в густых влажных зарослях, только когда первые лучи выглядывают из-за полосы горизонта, поэтому Сережа совершает свои ежедневные прогулки по лесу только после полудня, опасаясь потревожить их сон. Несколько часов наедине с природой и самим собой лечат его лучше любого лекарства. Он одурманен терпким запахом мха, и внезапная трель соловья с верхних ветвей тополя заставляет его сердце трепетать, и ему даже нравится этот покалывающий холод, который исходит от непрогревшейся сырой земли и только оттаявших темных стволов. Все замечают, насколько другим Сережа возвращается из леса. Легкая улыбка блуждает по его смуглому лицу, а глаза увлажняются и блестят, будто в них отражается сразу тысяча электрических лампочек, и кажется, что там, в ледяной черной глуши, он узнал что-то, чего не прочесть в учебниках и не увидеть по телевизору. Ему повезет выпить чашку кофе, только если Антон снова не перевернет ее из-за своей дурацкой привычки закидывать ноги на стол, не посмотрев, стоит на нем что-то или нет. Дима обязательно напомнит, чтобы в следующий раз он взял его куртку, потому что в ней теплее, но Сереже это и в голову не придет, и он, как всегда, выйдет за дверь в одной темно-зеленой кофте с широким воротом и поношенных кроссовках.

***

Даже если они очень устали друг от друга за день, даже если чужие причуды вывели окончательно, ребята все равно проводят время вместе, как если бы жили отдельно. Если они смотрят фильм вчетвером, то время летит незаметно. После Антона в пушистом белом ковре у дивана остаются крошки его любимых чипсов с беконом, и Дима уже устал убирать за ним. Дима не на шутку выходит из себя, когда Сережа постоянно перелезает через него, отлучаясь каждые четверть часа в туалет. Он даже однажды сказал ему, что пить так много воды вредно. Арсений занудно подмечает несостыковки в сюжете, Антон слишком громко жует, и, конечно, это все Дима знал и раньше, но никогда все эти мелочи так не резали глаза. Им трудно мириться с привычками друг друга, но им хорошо вместе, даже если что-то идет не так. Оставшееся время они уже не смотрят фильм, он становится фоном к разговору ни о чем, и Сережа по-домашнему разваливается на ковре, закинув голову на диван, и Дима распускает его волосы и неумело заплетает маленькие косички, а Арс устало утопает в подушках и слушает болтовню Антона, как убаюкивающий белый шум. Время быстротечно, когда они, паясничая, читают книгу по ролям или играют в «Монополию», когда задумывают приготовить что-нибудь вместе, едва теснясь на кухне и в итоге получают горелое печенье или пересоленное мясо, когда напиваются и играют в бутылочку, как тогда, еще подростками, но особенно летят часы, когда они отправляются вместе гулять по чистому полю, забываясь на целый день среди бесцветных прогалин и ярких пучков зелени, серых грузных облаков и ослепительных солнечных лучей. Увидеть вечером с самого высокого холма, как оранжевый диск медленно катится к горизонту, окрашивая острые верхушки леса в ярко-розовый, а небо — в бледно-фиолетовый, стоит того, чтобы стереть ноги и быть укушенным осой. И сегодня это все начнется снова, но предстоящий день окажется не похож на предыдущий, и Дима думает, за дубовым столом, за чашкой кофе с молоком и двумя ложками сахара, глядя на уже ожившие после ночи кусты кизильника, что карантин стоит того, чтобы осознать эту мимолетную радость, рассмотреть все ледяные прожилки в глазах Арса и все веснушки у Сережи на щеках, все морщинки Антона и все щетинки на собственном лице, рассмотреть все те мелочи, которые делают его жизнь по-настоящему счастливой.