Слабость

Моблит всегда верил, что за чертой жизни нет никаких чувств. Он хорошо помнил последние минуты перед смертью. Ханджи должна была остаться в живых, а его кожа и кости должны были оплавиться от жара Колосса. Но, кажется, Моблит обманулся: вместо покоя — боль, но она же приносила упоительные моменты отсутствующего сознания. Можно, он умрет еще раз? В себя он пришел от тихого шепота — кто-то нависал над останками его тела, по-другому и не скажешь. — Ты очнулся! Счастливая Ханджи заглядывала ему в глаза, сверкала стеклами своих очков и улыбалась, словно обещала — выкарабкаешься, и все будет хорошо. Моблит только удивился сохранившемуся зрению, в его представлении глазные яблоки от такого горячего пара обязаны были зажариться, как яичница, а потом вытечь из глазниц. Моблит хотел спросить — неужели он ее не спас, и она теперь вместе с ним? Но из горла вырвался хрип, натянутые голосовые связки, показалось, оборвались, и спасительная тьма начала поглощать сознание. В следующий раз Моблит увидел тряпки с ошметками мяса. Если бы он не боялся захлебнуться рвотными массами — однозначно блеванул бы. И снова перед лицом мельтешила довольная Ханджи. Моблит ничего не понимал. На этот раз что-то спрашивать он не осмелился — хотелось пробыть в сознании дольше, как бы невыносимо больно ни было. Это его шанс разобраться во всем. — Как дела, Моблит? — Ханджи ополоснула руки, вытерла их о полотенце и присела рядом. — Эрвин... Моблит слушал, понимая все и отказываясь принимать правду. — Тебе, наверно, надоело лежать, давай мы тебя посадим. Лучше бы лежал. Подушки под тем, что осталось от спины, причиняли боль, из глаза текли слезы, Моблит бы взвыл, прося убить его, но это было чревато. Оставалось желать очередного обморока. Под тупым углом Моблит увидел себя. Часть левой ноги отсутствовала, колено было перебинтовано тряпками, которые пропитались кровью вперемешку с сукровицей и подсыхали по краям. Правая была на месте, выглядела чуть лучше, чем-то отдаленно напоминая разваренную куриную ножку, с которой с легкостью отошло мясо, оголив кость. Ошпаренная красно-розовая кожа сползала лоскутами, открывая сочащиеся нитки рыхлых мышц. Кровь, местами свернувшаяся, темно-бурыми пятнами настойчиво притягивала взгляд. И Моблит, поддавшись этому гипнотическому притяжению, спустя пару секунд распознал мелких мошек и мух, налипших на открытую рану и копошащихся в его крови. И все-таки опорожнил желудок. Желчь, оставшаяся на языке, горчила... Ханджи суетилась рядом, говорила, что ничего страшного, главное — Моблит жив. В этот момент Моблит был готов убить ее. Он понимал ее мотивы, но они не стоили таких издевательств над ним. Он не очередной титан, который срегенерирует все части тела. Ханджи стоило отпустить его, как она отпустила Эрвина.