Первое апреля

      Джихун ненавидел первое апреля.       В этот день из года в год обязательно случалось что-то неприятное. И не шуточки даже, которыми все согласно календарю чувствовали себя обязанными сыпать направо и налево. Шуточки эти глупые Джихун тоже ненавидел. Но как-то раз за разом почему-то именно первого апреля все, словно сговорившись ещё до рождения Джихуна, ранили его чувства.       Маленький Джихун ещё не прятал за маской своих эмоций, а потому ранить его было легче лёгкого. Он так хотел собаку, он прожужжал все уши своим родителям об этом, он читал книги про собак, он рассказывал, как назовёт свою собаку, как будет дрессировать её, любить её и ухаживать за ней. И вот первого апреля его родители объявили ему и его сестре, что у них сюрприз. Кто бы знал, как сильно забилось маленькое, но полное надежд сердце Джихуна, когда они вчетвером подходили к зоомагазину. И всё было бы прекрасно, если бы оттуда они не вернулись домой без собаки, но с хомячком, которого выбрала его глупая сестра. Хомячок? Серьёзно? Джихун почувствовал, что его сердце разбито.       В школе Джихун был среди отличников и активистов. Их было двое таких серьёзных и умных, все постоянно сравнивали их, и Джихун каждый раз, чувствуя, что сравнение не в его пользу, разочаровывался в себе, но позиций не сдавал, упрямым был и бился до конца. Да только вот каждую весну, после начала учёбы, почему-то всегда именно первого апреля президентом класса, президентом школы, неважно уже и кем ещё, выбирали всегда не его. И ладно бы тихо, мирно, без показухи, но нет, всегда на глазах у всей школы. Джихун вида не подавал, но сердце его разбивалось.       В университете Джихун решил больше не высовываться. Никаких тебе передовых идей, никакой активности, просто спокойно себе решил учиться и больше никуда не влезать, к новым унижениям он готов не был. Да только первое апреля наложило уже на него свою лапу и не позволяло ему считать, что было в этом хоть какое-то совпадение. Поэтому, что бы Джихун ни делал, куда бы он ни шёл, с кем бы он ни общался, он всё время оглядывался и был настороже. Никто же не знает, что будет дальше? Вдруг его кто по голове ударит.       По голове его не ударили, но вот в сердце попали. Джихун влюбился. Тихонечко так, молча, никому не собираясь говорить о своих чувствах. Легче лёгкого просто любить, не пытаясь добиться взаимности, поэтому Джихун так и решил поступить. И всё бы ничего, но, возвращаясь первого апреля домой, он ждал чего угодно, но не того, что его безответная любовь предстанет на пороге его дома под ручку с его сестрой в качестве её парня. Джихун даже не сразу понял, что сердце его трещит и разлетается на осколки. Сначала он возмутился до глубины души, ведь как это возможно вообще, сначала хомячок, а теперь вот это?! Джихун так разгневался внутри, что, кажется, это заметили внимательные, но теперь ещё более далёкие, чем прежде, глаза, в которые смотреть больше не было никаких сил.       Джихун обдумал своё положение и решил съехать в общагу. Первая влюблённость — это не обязательно что-то серьёзное, как он думал, но первая влюблённость, обернувшаяся разбитым сердцем, — это практически неизлечимый диагноз. Со своей болезнью Джихун решил не контактировать, как и с сестрой, почему-то больше припоминая ей злосчастного хомячка, лишившего всех его детских надежд. Джихун съехал и ещё сильнее погрузился в учёбу, но почему-то жизнь его совсем не щадила, постоянно сталкивая с первой влюблённостью, не давая забыть и уж поскорее от неё оправиться.       Время текло сквозь пальцы, а чёртов парень его сестры всё ближе и ближе подбирался к Джихуну. Сначала всё было вполне невинно, знакомство с родными и единственным братом своей девушки, что может быть логичнее. Потом как-то слишком часто Джихун стал оказываться в каких-то совместных поездках на троих куда-нибудь на выходные. Джихуну выть хотелось, он совсем вот не планировал проводить своё время в роли пятого колеса в телеге, но почему-то родители мягко давили на него авторитетом, считая, что он непозволительно сильно отдалился от родных. Джихун готов был собственноручно вычеркнуть себя из семейного реестра, лишь бы его мучения прекратились.       Влюблённость не проходила. А Джихун уже всё чаще и чаще мог очнуться в компании предмета этой несчастной влюблённости то за просмотром бейсбола, то за распитием чего-то крепкого в баре. Так, по мнению всей его семьи, у Джихуна появился наконец-то друг, чтоб он был проклят. И всё бы ничего, но Джихун сам себя проклинал за то, что даже в этой ситуации он видел всё не так, как следует. Незначительные дружеские касания казались почти интимными, секреты, передаваемые ему на ушко, заставляли не спать ночами, а когда однажды его мягко взяли за руку и сжали её, говоря так искренне и взволнованно, что Джихун выглядит одиноким и что ему нужен кто-то близкий, тут уж он чуть вообще не принял это за признание в любви, находясь словно в тумане.       Так, плавая в своих чувствах как в сладком желе, Джихун проворонил момент, когда календарь, коварная сволочь, перевернулся на первое апреля. Опомнился Джихун только в тот момент, когда на очередной встрече на двоих со своим почти лучшим другом, чтоб его, этот самый друг, что одновременно и тайная любовь, вдруг признался в своих чувствах. К Джихуну. И если бы помнил о том, какое сегодня число, наверняка бы напрягся, наверняка бы задумался, остановился, но… но нет. Кинулся в объятия распахнутые и бормотал о своих собственных чувствах, роняя слёзы счастья и каждое слово признания куда-то в чужую шею. Печально говорить об этом, но Джихуна как ветром сдуло, стоило над ухом услышать гаденький смех.       Так Джихун и узнал, что чувства все его на лице были написаны и прочитаны ещё год назад, а потом его хотели проверить на прочность, докопаться до слабости. Подло, гадко, сердцеразбивательно. Джихун отстранился с застывшим не читаемым теперь выражением лица, усмехнулся как-то криво и молча ушёл, чтобы никогда больше не встречаться. А дома, увидев, какое было число, сорвал календарь со стены и вышвырнул его в мусорку. Этот день был явно проклят.       Год пролетел незаметно, Джихун не открывал больше никому своих чувств, не проявлял никаких симпатий открыто, боясь, что опять воспользуются, опять ударят больно. А потому сейчас действительно не понимал, почему перед ним стоял его одногруппник и признавался ему в любви. Первого апреля.       Первым делом Джихун запаниковал. Кто, кто мог сказать ему? Никто же не знал! Никто, ни одна живая душа! Джихун и под страхом пыток не признался бы, что этот улыбчивый одногруппник ему немного нравится. Только совсем чуть-чуть, никаких больше серьёзных чувств. Внутри Джихуна всё кипело, бурлило и было похоже на эмоциональный ад, но снаружи он окинул паренька холодным взглядом.       — Ты выбрал неудачный день, Сунён. — Он хотел было обойти одногруппника, выйти за ворота университета, запрыгнуть в первую попавшуюся тачку и скрыться в неизвестности. Но его остановили, уцепившись за руку.       — Разве бывает подходящий день для признаний? — Сунён смотрел так жалобно, словно он затеял это всё всерьёз, Джихун смотрел и даже поверить не мог, что подлыми могут быть даже такие с виду милые люди.       — Ты выбрал единственный из существующих неподходящих.       Джихун уже шёл к выходу, когда напористый Сунён, уже стерев с лица недоумение и обиду, решительно пристроился рядом. Они дошли до ворот университета в абсолютной тишине, пока Джихун не остановился резко, всем своим видом выражая раздражение.       — Чего ты добиваешься? Я на это не куплюсь, так что просто прекрати, ладно?       — Я серьёзен. Я абсолютно серьёзен.       — Я бы, может, и поверил тебе в другой день, но сегодня ничего не… — Джихун даже не договорил, Сунён просто бессовестно перебил его, ухватившись за его плечи, сжав их своими до безобразия сильными руками и горячо зашептав почти в самое лицо:       — Ты не веришь мне только сегодня? — Джихун хотел было возразить, что как-то не так он был понят, но этот ураган эмоций напротив уже было не остановить. — Я больше не признаюсь тебе сегодня в любви. Я обещаю. Но… проведи этот день со мной.       — Чего? — Что за ерунду он ему предлагает? Джихун решил уже, что это не подстава, а просто Сунён умалишённый, вот всё и объясняется легче лёгкого. Календарь разыграл другую карту, подкинув под нос сумасшедшего, чтобы Джихун уж точно прекратил на что-то надеяться в своей жизни.       — Побудь со мной сегодня, я обещаю, что ничего не сделаю и не признаюсь тебе в любви.       — Господи, ты хоть слышишь себя сам? Это ерунда какая-то.       — Чувства — не ерунда, Джихун, — Сунён только пальцем не пригрозил, так он был серьёзен. Джихун вздохнул тяжко, руками развёл, словно бы поделать ничего не мог с этим, и, закатив глаза и цокнув языком, согласился.       Он даже подумать ни о чём не успел, никаких условий выдвинуть этому городскому сумасшедшему даже, его просто схватили за руку и потащили на выход с территории университета. День был солнечный, одно это, а ещё ослепляющая улыбка до неприличия счастливого Сунёна, вызывали какое-то неприятное жжение в груди у Джихуна. Он решил, что это изжога, потому что он уже был сыт по горло первоапрельскими шутками судьбы.       Сунён был настырный. Сначала он потащил его пить кофе с какой-то невероятной выпечкой, и Джихун, настроенный скептично к какой-то булке, растаял, только сделав первый кусочек.       — Вот видишь, не узнаешь, пока не попробуешь, — назидательно проговорил Сунён, измазавшись чуть не всем лицом в сахарной пудре.       Джихуну не понравилось сравнение, словно бы Сунён действительно решил разубедить его и, не дай бог, всё же влюбить в себя окончательно, а потом, ну мало ли, опозорить перед всем университетом. Ох, Джихун ненавидел свою паранойю, но сделать не мог абсолютно ничего с ней, она практически въелась под кожу.       Сунён же решил попытаться сделать так же, прилипнув к Джихуну в буквальном смысле и таская его по всем, казалось, романтичным местам города. Джихун в какой-то момент понял, что уже искренне смеётся на дурацкие шуточки и кривляния Сунёна, запрокидывая от смеха голову назад, совсем позабыв о возможных судьбоносных подставах. Это была необдуманная, но всё же хорошая идея — просто провести вместе день. Ведь Сунён же обещал больше не признаваться в чувствах и ничего не делать. Джихун был в безопасности. Да вот сердечко его — не очень, оно уже взволнованно трепетало и удивлённо испытывало чувства. Джихун ни за что в этом не признается.       Они гуляли по набережной, когда уже совсем стемнело, ели уличные закуски и болтали обо всём на свете. Время было позднее, день уже клонился к завершению, а значит, Джихун мог спокойно попрощаться с Сунёном и уйти, он выполнил свою часть этой странной сделки, дальше топтать и мучать своё сердце он не собирался. Один день, не больше.       Джихун уже было хотел сбежать чуть раньше запланированного, сославшись на усталость или даже на дела государственной важности, лишь бы прекратить эту сладкую пытку и не увязнуть в своём собственном сердечном волнении ещё сильнее. Но всем его планам пришёл конец, когда словно бы специально вдруг пошёл дождь, застигнув врасплох без возможности где-либо укрыться от него. Сунён схватил Джихуна за руку и побежал, как-то совсем уж счастливо смеясь, Джихун мок, злился, но почему-то бежал следом, даже не вырываясь.       До безобразия вымокнув, они остановились лишь под навесом пустынной в такое время остановки. Сунён взял руки дрожащего Джихуна в свои и начал их растирать, приблизив к лицу и подув тёплым дыханием на замёрзшие пальцы. Джихуну на миг показалось, что он сейчас поцелует их, но, словно взяв себя в руки, Сунён лишь улыбнулся, а потом ухватил Джихуна за плечи и прижал к себе, обнимая. Джихун будто сахарный был, потому что других объяснений, почему он растаял под дождём, не было, ну не от объятий чужих же, верно? Сунён обнимал его долго, Джихун даже не сопротивлялся почему-то, а потом его легонько отстранили от чужой груди и заглянули в глаза.       — Я люблю тебя, Джихун.       — Ты же обещал! — Джихун вспыхнул от этого признания, почему-то и не ждал его больше.       — Сегодня уже второе. — Сунён показал на свои часы, стрелки которых перевалили за полночь. — Никаких обещаний на этот день я ещё не давал. Ну так что скажешь?       Джихун не знал, что ему сказать, честно. Он просто подошёл ближе и, чуть приподнявшись на носочках, легонько поцеловал Сунёна, лицо которого озарилось счастьем.       Джихун ненавидел первое апреля. Но вот второе ему уже даже нравилось.