Бесконечная песня

— Каким тебе кажется Мондштадт? Бард задает вопрос, улыбаясь, его пальцы замирают на струнах, нежная лиричная песня затихает, словно потерявший силу ветерок. Он сидит на холодном валуне и смотрит в темное небо, словно видит за беспорядочными вихрями надвигающееся солнце. У его песни лишь один слушатель. Барбатос летает вокруг макушки барда, и его темные волосы смешно топорщатся. Вольный ветерок доволен. Ему хорошо. Любопытно. Весело. Весело! Что ответить на вопрос, Барбатос не знает, и потому говорит то, что хочется и нравится. — Мондштадт — это твой дом. Это место, где есть ты! В ответ — задорный смех и пятерня, ударившая по струнам. Беззаботный, беспорядочный звук — как выражение эмоций. Он всегда такой, с ним потому и легко и свободно. Он тоже как ветерок, но живее, прочнее, в нем тот стержень, что не позволит прогнуться даже под ураганом. Он смотрит в сердце бури, но видит за ней чистое небо. — Я же не об этом говорил, — бард все еще улыбается, а затем снимает Барбатоса с макушки и бережно держит в руках, — ты снова все по-своему истолковал, да? Какой неугомонный! Наверное, просто заслушался моей песней? А так и было. Но с мальчишкой всегда хорошо! Он улыбается, он поет, он играет, он приносит вино и разливает половину на землю, словно делится с травой и цветами. Он говорит о свободе и поет о любви, а потом легонько дует на Барбатоса и смеется, понимая, что тот задремал под звуки лиры. — Что для тебя Мондштадт? — снова спрашивает бард, вмиг делаясь серьезным. А и правда — что? Лепестки сесилий, свободные ветра с запахом воды и леса. Шум листвы в кронах деревьев, песнь неунывающей лиры. Стены города, толстые и монументальные, но не как у тюрьмы, а как у надежного дома. Семена одуванчиков на ветру, мешающиеся со звуками детского смеха и волшебной мелодией лиры. Лихой, несломимый дух свободы в глазах у каждого, стоит только присмотреться. — Место, где ты можешь петь свои песни и ничего не бояться, — произносит Барбатос, снова поднимаясь в воздух. Он замирает на уровне лица барда, смотрит в его глаза, думает, какой же он еще мальчишка. Люди в этом возрасте занимаются обучением, развлекаются, ищут себе пару. А он мечтает. И тянет руку, чтобы приблизить рассвет. — Да. И не только я. Все, кто живет в стенах города и за его пределами. На юге и на севере. В каждом поселении. Все они должны иметь возможность делать то, что им нравится. Разве не так? Какой смысл в песне, если ее никто не услышит? Барбатос пойдет за мальчишкой до конца, он поддержит его чудо и даст ему свершиться. Он окрылит его лиру и песни, он поможет добыть свободу. — Ты мой друг, — шепчет юноша потом, в последний их день. В день, когда они победили. Хрупкий — живой — но сильнее самого Барбатоса. Это ли его покорило? И он знал о боли, ведь любой огонь рано или поздно затухает. А этот бескрайние крылья бури задули слишком рано, стоило ему вспыхнуть во всей красе. Барбатос был очарован жизнью, которую никогда не сможет прожить сам. Но не мог смириться с отсутствием его — ведь он был началом, был причиной, темпом, в котором начало биться сердце. Лепестки сесилий, свободные ветра с запахом воды и леса. Шум листвы в кронах деревьев, песнь неунывающей лиры. Он не готов был прощаться, он воспроизвел и примерил все. Сочные яблоки, сладкое вино. Мелкие человеческие слабости, которые не понять бесплотному духу. Возможность грустить, когда грустно. Почти все. Но глаза все равно смотрели по-другому. Их огонь Барбатос искал снова и снова, готовый расправить крылья ветра и указать на дух свободы, не покоренный никем, не принадлежащий никому, только жителям Мондштадта. Яркий отблеск огня принесла Венесса — вольный сокол, парящий в небе. Знакомым огнем полыхнула Путешественница, ее искры осыпались до сих пор. Там, впереди, если возникнет надобность, будет кто-то еще, способный окрылиться ветром. Барбатос — теперь уже Венти — никогда не ощущает себя таким живым и настоящим, как в подобные моменты. Лепестки сесилий, свободные ветра с запахом воды и леса. Шум листвы в кронах деревьев, песнь неунывающей лиры. А все недостающее находит его раз за разом, снова и снова.