Сквозь розовые очки

Рампы находились приблизительно в десяти минутах ходьбы от школы — в местном скейтпарке, так излюбленном Ибо. Однако Чжань и Ибо условились встретиться только через час, чтобы оставить рюкзаки дома и переодеться. И опять-таки провалилась очередная попытка Ибо проводить Чжаня домой. Вернулся Ибо, полный энергии и готовый вот-вот воспарить высоко к небу. Настолько благодатное счастье окрыляло его сейчас. И он просто не мог поверить. По такому поводу он надел свою любимую и, как он её называл, «счастливую» футболку чёрного цвета, с печатной неоново-зелёной головой пантеры. Да и в общем, если бы его брат сейчас был дома, то весьма бы удивился такой внезапной перемене настроения своего диди. Ведь Ибо никогда не был настолько торопливым, но в то же время осмотрительным, настолько суетливым и одновременно рассчётливым. Ван Ибо и сам бы сейчас удивился себе, если бы у него было на то время. И чего он только за эти полчаса не переделал: чуть ли не до дыр начистил кроссовки, еле-еле в суматохе отыскал свои любимые носки со львятами (да, в душе он всё ещё милый ребёнок) и до блеска натёр свой скейтборд. Обтёр каждый миллиметр доски, каждое колёсико. Подобное никогда не случалось с ним. И шёл он к месту встречи так быстро, что пришёл на десять минут раньше. — Извини, я сильно опоздал? — спросил знакомый голос из-за спины. Ибо обернулся и обомлел. Поскольку он в этой школе совсем недавно, всего-то какие-то несколько недель — он ни разу не видел Чжаня таким… Простым, очаровательным, искренним. Чёрная макушка слегка потрепалась от ветра. Дыхание сбилось от быстрого шага. А в глазах — совершенно чёткое отражение заворожённого Ибо. — Нет, не сильно, — с трудом выдавливает Ибо, не сводя глаз с словно вылепленного из грации и совершенства человека. — Классные цветы, — с лёгкостью выпаливает Чжань, сморщивает носик, и Ибо озадачен таким поведением. — Что?.. Цветы?.. Какие цветы?.. — не понимает он. Чжань улыбается. А Ибо сходит с ума. — Цветочные духи, — отвечает первый, — у тебя клёвые духи. Наверное, здесь даже подойдёт определение «изумительные». Ибо искренне поражается этой его простоте отзывчивого характера, этой его словесной лёгкости, этому его врождённому обаянию, так и прущему и снаружи, и изнутри. Сяо Чжань до невозможности скромный, до дрожи хрупкий, удивительно добрый и просто немыслимо милый. И Ибо готов на всё, только бы быть рядом. Готов оторвать от себя и бросить к его ногам, готов подчинить ему весь мир, готов ползать на коленях — лишь бы быть рядом, лишь бы Чжань улыбался. Ведь это и есть то, что Ибо так долго искал и не мог найти. Ведь это и есть счастье. — Твои друзья были не против? — поинтересовался Ибо, когда они подходили у пункту назначения. Стоит ли говорить о том, что каждый миг, проведённый рядом с Сяо Чжанем, был для Ибо равносилен глотку кислорода?.. — Почему они должны быть против? — переспросил Чжань. — Вдруг у них есть планы с тобой, или вдруг они ревнуют тебя ко мне, или вдруг они соскучились, или… Чжань звонко прыснул со смеху, прикрывая рот тыльной стороной ладони. — Да откуда у тебя вообще в голове такие мысли? Я тебе больше скажу: они иногда сами подначивают меня проводить с тобой время. — Вот как? — Ибо искренне изумился такому повороту, — с чего это? Тот пожал плечами: — Без понятия. — потеплел взглядом и обаятельно улыбнулся, — Думаю, потому, что хотят, чтобы я ближе познакомился с хорошим человеком. От этих слов у Ибо защемило сердце. Но он смог еле выдавить что-то наподобие кривой улыбки и почесать затылок: — Я польщён, Чжань… О, мы пришли, гляди!!! Он так и просиял от удачно подвернувшегося момента для смены темы разговора, так что энергично указал пальцем в нужную сторону и потащил Чжаня за рукав сиреневой толстовки. И Чжань удивлённо выдыхает, видя эти его горящие глаза, когда скейтпарк оказался совсем близко. Хотя, он увидел искорки в этих глазах ещё тогда, когда сам улыбнулся Ибо. — Будешь меня учить? — со смешком произносит Чжань, прищуривая глаза от яркого солнца и прикрывая их ладонью. И это выглядит так неуклюже, так просто, так невероятно, что Ибо не удерживается. Не удерживается, быстро протягивает руку и резким движением притягивает к себе эту мягкую головку за загривок. Зарывается любопытным носом в шелковистые блестящие пряди и бесшумно, хотя и жадно, вдыхает сладковатый, ненавязчивый аромат. — Классные персики, — парирует он в ответ, пусть и через время. Чжань хихикает. Так мимолётно, так быстротечно, что Ибо хочется записать этот короткий звук на диктофон и поставить на рингтон будильника, чтобы каждое утро просыпаться под любимый смех. — Ты не ответил на мой вопрос, — бросает Чжань, и Ибо вынужден отпустить его, — так ты будешь учить меня? И Ибо не понимает — то ли Чжань действительно такой тугодум, то ли просто подтрунивает над ним. — Ну конечно, буду. — мягко отвечает он, смотря со всей нежностью, какую только мог вместить в себя. И уголки его губ безудержно тянутся вверх, чтобы вырисовать самую обнадёживающую улыбку на свете. *** Ибо сейчас безоглядно благодарил Всевышние силы за то, чем сейчас занимается. Одной рукой он держал руку Сяо Чжаня, да так осторожно, словно она слеплена из песка. Тогда как последний цеплялся за него, как за спасательный круг. — Одну… Одной ногой отталкивайся, лови баланс, а я буду держать тебя, — голос Ибо предательски подрагивал от того умалишающего ощущения, когда Чжань чуть сильнее сжимал его. — Хорошо, я попробую, — ответил другой, стоя одной ногой на красной доске, а второй легонько отталкиваясь от асфальта. Это оказалось сложнее, чем ожидалось. — Держи баланс, да, молодец… — попутно приговаривал Ибо, почти неосознанно переплетая пальцы с чужими. — Да я, блин, пытаюсь, это нереально!.. — возмущался в ответ Чжань, хмуря брови, но всё равно посмеиваясь. Чжань всё-таки спрыгивает со скейта, когда чувствует, что вот-вот упадёт. И Ибо мысленно обижается, потому что всем собой хочет поймать его на руки. — Иди, покатайся, — Чжань указывает на страшно крутые, изогнутые рампы вдалеке, — а то со мной совсем ничего не сможешь. Но Ибо не двигается с места, а Чжань в недоумении рассматривает его. Ибо подкатывает ногой к себе скейт и протягивает вперёд две руки, говоря: — Держись. — Что? Но рампы… — Держись, говорю. Тебе должно понравиться. И Чжань послушно кладёт свои руки на его. Ибо уже привык к тому, что они у Чжаня мягкие, бархатные, тёплые, как лучик света. Но их будет так мало. Всегда и везде. Будет не хватать, он будет хотеть зарыться в них, укрыться от темноты, целовать их и лелеять. Они никогда не смогут надоесть ему. Он никогда не привыкнет к ним окончательно. Чжань держится двумя руками за Ибо, а обе ноги ставит на доску. Ибо становится к нему передом, смотрит прямо в это лучистое лицо и никак не может насмотреться. А в следующий миг просто бежит задом, но не отворачиваясь от парня, и держит за руки. Чжань словно летит: он едет так быстро, что ему кажется, что все ненастья и печали мира сего успели промчаться мимо. Потому что сейчас его держат так бережно, но так крепко, словно он — самое прекрасное, что могло случиться. — Я лечу! — смеялся он что есть мочи, — Ибо, я лечу! Куда так быстро, я же свалюсь! Беги помедленнее, ахаха… И этот смех будто бы эхом через толщу воды доходил до ушей Ибо. Потому что счастье уже по горло поселилось в нём, и в такие моменты было сложно трезво что-то оценивать и осознавать. — ИБО! ТОРМОЗИ! — взвизгнул Чжань, выпучив глаза. Но закричал слишком поздно, и Ибо наткнулся сзади на скамейку. И, конечно же, грохнулся на неё, а за ним и Чжань, слетев со скейта. И оба лежали, задыхаясь собственным смехом. — Ибо, блин, ты нас чуть не угробил! — Всё нормально, не угробил же! Они даже не думали расцеплять руки. И у Ибо уже проступили слёзы на глазах от беспрерывного хохота, а Чжань, чтобы не засмеяться в голос, уткнулся лицом ему в плечо и шмыгал. Проходившие мимо люди то закатывали глаза, то смеялись, то возмущались. Скейт откатился куда-то на довольно приличное расстояние. Но Чжань этого не видел, а Ибо было абсолютно фиолетово. Потому что сейчас его главное счастье пригвоздилось к его груди и, кажется, даже не помышляет слезть. Ибо лежал на спине и смотрел в небо, постепенно окрашивающееся в нежно-малиновый, словно сквозь линзы розовых очков. И, сначала сам того не помня, запустил пальцы в пушистую макушку, которая мирно устроилась на его плече. Чжань не издал никаких недовольных звуков, разве что, перестал так яростно покатываться со смеху. Его волосы такие мягкие, такие гладкие, что Ибо хотел залезть в них с головой и не выбираться. Стал гладить пальцами кожу головы. — Ибо, — поёжился юноша, лежащий на нём, — мне щекотно. Ибо ухмыльнулся, отнял руку и стал быстро-быстро бегать всеми десятью пальцами по бокам, шее, пояснице, плечам Сяо Чжаня. Начал щекотать так, что Чжань еле-еле сдерживался, чтобы не заржать. Вместо этого ему только и оставалось, что тихо хихикать, зажмуриться и извиваться. Чудом оказалось то, что они вообще не свалились на землю. Но даже если бы и свалились — Ибо всё равно. Пока он рядом с Сяо Чжанем, он не даст ему упасть. — Ибо, блин, хватит! Перестань, достал! — хохотал тот, как заведённый, — на нас смотрят! — Ну и что, — парировал тот и продолжал щекотать. — Хватит, зачем ты это делаешь? — Чтобы ты не переставал смеяться. — широко улыбался Ибо. Тут Чжань перехватил его руки, крепко сжал и уставился в самые глаза. — Так тебе что, мало того, сколько я смеюсь? Ибо же, чтобы не напрягать окружающую атмосферу, не спешил сводить улыбки с лица. — Угу, — качнул он головой, — мало. Очень мало. Подумал, а потом на серьёзе добавляет: — Я очень хочу, чтобы ты смеялся всегда. Молчит. Потом говорит: — Чтобы ты смеялся только мне. Но осознал, что только что сказал и встрепенулся: — То есть, я хотел сказать… Я имею в виду, что… Договорить ему не дали — Сяо Чжань, с хитринкой в глазах, прижал палец к его губам, вынуждая замолкнуть. — Всё я понял, — давил лыбу он, — хорошо, как скажешь. Я буду смеяться. Для тебя. Ибо не верит своим ушам. Не верит и своим глазам. Ошеломлённо таращится на человека перед собой. Точнее, на себе. — Что ты сказал? Чжань же беззаботно хмыкает: — Что я буду смеяться для тебя.