Цветочные знаки внимания

Джетт сначала решил, что пышный, по истине роскошный букет ромашек ему принёс кто-то из слуг, «освежить обстановку». Все слуги просто ненавидели его комнату, потому что он никогда не убирался, а работал почти целые сутки, и во время работы запирался, из-за чего к нему невозможно было попасть. Уборщики первое время долбились, а затем поняли, что это бесполезно, и ныряли в покои тогда, когда Джетт уходил на кухню за яблоком или просто размять ноги. Но слуги о таинственном возникновении цветов ничего не знали, а на вопрос, входил ли кто-нибудь к нему, отвечали, что никто, даже его мать или тот же Генри. Тогда Джетт уже напрягся. Ромашки пахли как-то странно, слишком по-лесному, и их было так много, что, брось Джетт их на постель, смог бы укрыться ими, как одеялом. Этим же вечером, прежде, чем раздеться и лечь спать, он на два раза проверил замок на двери и установил на окно заглушку. Для душевного спокойствия. * Душевное спокойствие пошатнулось на следующий же день, когда Джетт под вечер возвращался к себе с уловом в виде подноса с чаем и тыквенным пирогом. Едва это все не выронил, но взял себя в руки, поставил поднос на стол и принялся разглядывать новые цветы. Не важно, откуда они тут беруться, важнее то, кто их оставляет. Это и вправду льстило рыжему, было приятно, что кто-то оказывает ему знаки внимания, и так по романтичному: тайком, как лазутчик. Впрочем, не особенно это и романтично, больше странно. Да и цветы… Джетт погладил один из маков, чуть растрепал нежные лепестки. Пару штук упали прямо на чертежи, и парень небрежно смахнул их на пол. В покоях было темно, потому что свечи никто не зажигал, а за окном — холодное и тяжелое небо цвета стали. Единственное яркое пятно в комнате — пышный, как костер, букет маков. Джетт за ночь изготовил золотой кинжал с ручкой в виде побегов мака и чудесными небольшими цветами, роль которых прекрасно исполнила красная шпинель. * Вновь букет. На этот раз меньше, но пышный и воздушный, состоящий целиком из незабудок. Крохотные цветочки, похожие на бабочек, вызывали мягкую улыбку. Пускай Джетт не высыпался, эти цветы от неизвестного человека точно поднимали ему настроение. Эдвард предложил приставить к нему охрану, но Джетт только ощетинился. Генри разумно промолчал, потому что знал, что спорить с невыспавшимся Джеттом себе дороже. Так и решили — пока ничего серьезного не происходит, опасности нет, всего лишь цветы. О, загадочный лазутчик изменил своим традициям. У Джетта аж голова закружилась от волнения: рядом с букетом лежал аккуратно свернутый вдвое лист бумаги. Негнущимися пальцами раскрыл лист и пробежался глазами по резкому почерку. Ты пахнешь лесными цветами и мятой. Хочется уткнуться тебе в ключицы и вдыхать, вдыхать этот чудесный запах, раствориться в нём, как же этого хочется! Но мне все не хватает смелости. Твои волосы… Твой великолепный бушующий костер, осыпающийся искрами каждый раз, когда ты звонко хохочешь или балуешься с непослушной прядью… Твои глаза, как… Как темные леса, в которых я теряюсь каждый раз, когда бросаю на тебя быстрый взгляд. Я люблю твой смех, медовый голос, ресницы, шею, шутки, ключицы… Я люблю тебя. Люблю тебя. Заметь меня, прошу. Джетт осел на стул, едва не промазав. Сладкое предвкушение, появившееся где-то в животе перед прочтением письма, растаяло и затекло в горло отвратительным комком. Он аккуратно положил лист на стол и, чувствуя что-то необычное в груди, помимо горечи, с силой потер лицо ладонями. Надо же, признание в любви от неизвестного адресата осадило его похлеще пинка под ребра. Так, дыши, спокойно… Заметь меня, прошу. Точно! Джетт вскинул голову, уставившись на ярко-голубой букет из бабочек, затем вскочил. О, как же всё оказалось просто! Своим импульсивным, рваным почерком написал письмо в ответ, перепачкавшись в чернилах. Ведь как-то же этот человек меняет цветы, значит, заберет эти незабудки, а вместе с ними и… Джетт аккуратно вставил сложенный лист бумаги между тонкими стеблями, слыша, как сердце долбится где-то в горле. Затем заставил себя успокоиться, разделся и лег, тут же вырубившись от усталости. * Работа, работа, работа… * Ночью ходить по коридорам дворца особенно чудесно: попадаются иногда неосвещенные и темные, в которых гуляет ледяной ветер, и Джетт всегда задерживается и просто смотрит в ночное небо. Но явно не сегодня. Открыл дверь в свои покои, зашел, заперся, потянулся. Сделал пару шагов, поднял взгляд, и ощутил, как сердце ухает в желудок. Оцепенение прошло так же быстро, как и пришло. Джетту стало смешно. Он начал смеяться, сначало тихо, прикрывшись рукой, а затем взахлеб. Он хохотал до тех пор, пока на глазах не проступили слезы, а в груди не закололо от того, что он пытается делать это беззвучно. Придворный юноша, Симон, дремал, опустив голову на сложенные на его рабочем столе руки. Незабудки стояли здесь же, поверх чертежей лежала записка Джетта. Джетт глубоко вздохнул. На душе стало легко и свободно.