я плохо себя веду, но делаю это наилучшим образом

☄ Этот год должен был стать иным. Этот год был обязан стать триумфальным. Этот год должен был стать цельно золотым, проложить путь к Пхенчхану. Первый блин комом, а потом — золото в руках. Таков был план. Черт подери. Черт его дери. К черту его сальхов, к черту каждый балл, который он недополучил, но в котором нуждался. Он прекрасно понимал, что в этот раз ему следует быть осторожным. Он всегда был осторожен. Но… К черту этот лутц. К черту все. ☄ В этот раз Юзу было даже труднее скрыться от посторонних глаз, чем на чемпионате четырех континентов в Канныне, однако ему это все равно удалось. Люди, окружавшие его, несомненно хотели лишь добра, но наконец настал момент, когда фанаты ушли, фигуристов привезли в гостиницу, и теперь Юзу относительно безопасно мог прогуливаться по чертовым коридорам отеля, притворяясь, что он гуляет на свежем воздухе; позволять зрению расфокусировываться до превращения настенных светильников в размытые пятна, исчезающие вдалеке, и притворяться, что это звезды. Он мог сделать вид, что у него есть собственное личное пространство, чтобы подышать и подумать, где он снова мог сжаться до одной маленькой звездочки, маленькой и спокойной, чувствующей под ногами землю и твердо стоящей на ней. Неужели хотя бы это ему не могло быть дозволено? Ему удалось этого чувства достигнуть. И как только он ощутил его, то надел наушники, накинул капюшон мешковатой толстовки, одолженной у Гислена, засунул в карманы руки и вышел из номера. Ему хотелось на тренировку, но была уже почти полночь — негде взять лед. Ему хотелось надеть коньки, но он не мог просто устраивать себе внеплановые тренировки в припадке досады, особенно без присмотра тренеров. Он не мог себе позволить такую роскошь, если хотел оставаться в отличной форме, готовым настолько, насколько это вообще реально — не только в пределах его возможностей, а вообще человеческих. Он сможет. Поэтому он не имел права даже устроить пробежку в гостиничной тренажерке. Коридоры сегодня были его единственным другом, и даже несмотря на то, что в ушах бесконечно повторялся один из его любимейших саундтреков к аниме, он все еще не мог избавиться от всепоглощающего мрачного разочарования. Он был выше этого! Он был сильнее. Но проблема оставалась в ином. Грубая сила не была способна на большее. Очевидно, мощи не доставало его собственному разуму. Прыжок попросту от него ускользнул. Он тысячи раз исполнял его безупречно… и прекрасно знал, что ни одно соревнование, каток или день не походил на другой. Он все это знал. Ему все равно стоило быть более осторожным. Он сам отдал свою медаль. Он не мог позволять себе подобные ошибки. Он должен стать лучше. Остановившись в коридоре, Юзу невидяще уставился на узор ковролина под ногами. Прокручивая в голове сделанные выводы, он, наконец, ощутил некоторое успокоение, ясность чувств по поводу произошедшего и ситуации в целом. Чтобы исправить эту ошибку, он просто должен ее признать. Вот и все. Он сможет. Чувствуя себя заметно менее безрадостно, менее разочарованно, Юзу поднял голову и попытался понять, где он, чтобы вернуться назад. Он стоял перед чужой комнатой, на чужом этаже. При виде номера на двери — когда действительно осознал, чья это комната — он задался вопросом, действительно ли его отпустило, или нет. Потому что это была дверь Нейтана Чена. И вместо того, чтобы подвергнуть свое сознание перекрестному допросу, откуда эта информация ему известна, как и когда он обратил внимание на этот факт, у кого невольно подслушал — он сжал руку в кулак и постучал. ☄ Нейтан не спал — но собирался ложиться. В изношенных спортивках, растянутых носках и большом худи поверх старой футболки, без линз и уже в очках, он едва не выронил зубную щетку, когда в дверь раздался грохот ударов. Ладно, это было немного преувеличено. Он обернулся, чтобы бросить через плечо громкое «Одну минуту!». Сплюнул, сполоснул рот, еще раз сполоснул. Закрыл кран, поставил щетку сушиться, и, выходя, выключил в ванной свет. Отпирая входную дверь, он забыл скинуть цепочку, отчего она распахнулась на небольшое расстояние, резко повиснув на латунном креплении. — Э-э, подождите, — Нейтан хлопнул дверью, чтобы снять цепь и полностью открыть. И за эти пару мгновений отсрочки он понял, что только что увидел. Юзуру Ханю походил на убийцу с топором настолько, насколько это вообще было возможно. Что, учитывая его взгляд, вполне не было преувеличением. Честно говоря, тебе стоило догадаться, язвительно подсказал голос из глубины подсознания, тот самый, что вечно ждал, когда Нейтан попадет в пиздецки неловкую ситуацию и все испортит. Этот голос удовлетворял свою жажду намного чаще, чем большинство людей могли ожидать от такого «грациозного спортсмена» как он. Не сегодня, решился Нейтан и потянул ручку на себя. Сегодня была дополнительная возможность победить. ☄ Звук захлопнувшейся двери напугал их обоих, но Юзу знал, что лучше может держать лицо. На самом деле, это соревнование было нечестно, потому что никто не мог сохранять невозмутимость лучше, чем Юзуру. Это было единственной причиной, по которой он до сих пор успешно выживал в творящемся вокруг него информационном безумии. Дверь закрылась и распахнулась снова. Юзу тут же толкнул ее левой рукой, правую протягивая к плечу Нейтана, устанавливая связь, хотя еще даже не переступил порог. Дверь за ним хлопнула, и он сделал еще один шаг, левую руку опустив Нейтану на талию, чтобы подтолкнуть его в сторону кровати. При виде его лица все разгорелось снова: разочарование, бешенство на самого себя, огонь. Но Нейтан не отступил, и Юзу столкнулся с ним грудью. Теперь лишь его рука на талии Нейтана и рука Нейтана, зеркально оказавшаяся на руке Юзу, удерживали их в равновесии узкого пространства комнаты. ☄ Еще до того, как Юзу после открытия двери оказался с ним лицом к лицу, Нейтан успел заметить, что он в наушниках. Они, как и следовало ожидать, были слишком высокого качества, чтобы позволить просочиться хоть малейшей ноте даже на расстоянии менее ладони; Нейтан стоял с ним почти нос к носу, но не слышал ни отдаленного шепотка играющей музыки — а это значило, что Юзу не мог его слышать вовсе. Хотя, похоже, ему было все равно: немигающие глаза, горящие темнотой угли с глубиной не просто невероятной, но почти неистовой. Это сбивало с толку. Юзу всегда был неистов, и Нейтан не посмел бы с полной уверенностью заявить, что не был этому подвержен или развил иммунитет. Наверно, никто его не имел, кроме, разве что, Хавьера Фернандеса. Но то неистовство он мог распознать; оно было знакомо. Это — не было. Нейтан отступил первым, сделав полшага назад, достаточно, чтобы удержать равновесие. Он понимал, что это, в своем роде, уступка, но если Юзу так хочется устроить некое псевдо-мужицкое соревнование из серии «у кого яйца крепче», то Нейтан не был в этом заинтересован. — Даже не поздороваешься? Скинув капюшон обеими руками, он бережно вытащил наушники, каждый по очереди, следя за следящим за ним Нейтаном. — Ты хочешь болтать или хочешь кончить? — сухо прошелестел Юзу. — Оу. Я думал, мы можем заняться и тем, и тем, — Нейтан постарался сохранить спокойный тон, но его сердце забилось быстрее. ☄ Обойдя Нейтана и сбросив обувь, Юзу прошел глубже в номер. Положил наушники, айпод и ключ-карту на комод перед телевизором. Посмотрел на Нейтана, оглядывая его с ног до головы, расстегнул молнию на толстовке, слишком большой для него по всем параметрам и явно выпрошенной, чтобы скрыть форму силуэта и дать хоть какую-то гарантию, что издалека он сможет остаться неузнанным. Скинув громоздкую кофту на спинку стула, он развернулся к Нейтану целиком. — Поздравляю с победой, — сказал он, вложив в слова столько искренности, сколько смог. Его желание поздравить было неподдельно, но на фоне маячила прорва личного негодования. Юзу всегда считал, что поздравления от серебряного медалиста неизбежно звучат немного пусто — только если вы не друзья. Тем не менее, он сказал это от всего сердца, хоть и заявился сюда с устрашающим взглядом, не в лучшей своей форме. Он должен будет приложить больше усилий. На чемпионате четырех континентов он откровенно вспылил, но не был откровенно враждебен. А случившееся в Хельсинки оказалось совершенно другого рода, непоколебимо мягкого. — Ты катался хорошо, — Юзу склонил голову, надеясь подчеркнуть свое намерение, даже если тон его еще не до конца отражал. Во взгляде Нейтана не было ничего, кроме подозрения: — Ты пришел ко мне посреди ночи только для того, чтобы сказать это? В следующий раз попроси мой телефон у того стремного охранника, который выдал тебе номер моей комнаты, и просто напиши. Это вырвалось у него раньше, чем он успел как следует подумать. Да даже если бы у него и было время подумать, он вряд ли сказал бы что-то другое. — Следующего раза не будет. Медленно подойдя к гостю, Нейтан оценивающе его оглядел. Под поджатой нижней губой Юзу пролегала тень; руки упирались в бока. Нейтан не мог понять, в чем состоит посыл. Юзу вообще хочет здесь находиться? — Что ты имеешь в виду? Юзу нахмурился: — Я не проиграю тебе снова. Глаза Нейта на долю секунды расширились; плечи вздрогнули, отпустив долю сковывавшего их напряжения, как только он понял, где у них произошло недопонимание. — А. Вот оно что, — с некоторым облегчением. — Честно говоря, мне все еще трудно поверить, что тебе есть, что проигрывать. Нейтан пожал плечами, засовывая руки в карманы. Напряжение между ними нарастало, хотя оно, несомненно сильное, наводящее на определенные мысли — еще и не было выраженно сексуальным. Пока что. Нейтан собирался сделать его таковым и знал, что Юзу понравится то, что он может предложить. Но этот колючий, разбитый человек перед ним был привлекателен в тот момент лишь смутно, примерно настолько же, насколько притягательны бывают острые лезвия и пламя. — Тебе необязательно привыкать к этому, — чопорно ответил Юзу. — Я не повторю эту ошибку. — Ошибку? — подобная формулировка несомненно задела за живое, но Нейтан удержал тон спокойным, легким, без наезда. Было уже поздно, они оба устали, английский не был для Юзу родным языком. Не было нужды накручивать. — Да, ошибку, — повторил Юзу с проблеснувшим раздражением. Перенеся вес на одно бедро, выражая тем беззаботную уверенность, он вызывающе вскинул бровь, будто уверенный, что Нейтан не ослышался. — Я катался плохо, не удержал золото. Чтобы удержать его, я должен был быть идеален, но не был. — Удержать, — напряжение в плечах вернулось. — Удержать золото? Это означает, что оно изначально было твоим, — понемногу расходуя свое драгоценное терпение, Нейт попытался объяснить ему, что Юзу только что попытался сказать. Но он же не мог иметь в виду именно это. Не мог ведь? Но Юзу не нужна была помощь в разъяснении того, что он хотел донести — ни в английском, ни как-либо еще. — Да. И я потерял его. Ох. Ну ясно. Нейтан не знал, как можно было ожидать, что он выдержит подобные слова и отреагирует так, будто они не обожгли, словно это просто подшучивание. Словно это самая изысканная попытка посраться, в которой Нейтан когда-либо участвовал. Но это было не так. Не только так, по крайней мере. Это уже не могло быть так с той самой секунды, как Юзу переступил порог его комнаты. С того мига, как Юзу вошел в его номер после произвольных программ на чемпионате четырех континентов. С тех пор, как Юзу сделал каждое их соревнование личным в таком ключе, которого Нейтан ожидать не мог. Никогда не думал и мечтать не осмеливался. Но это произошло, и Нейтан воспользовался возможностью, как и всегда: пошел ва-банк. Кажется, он был единственным. Нейтан продолжал смотреть на Юзу, крепко сжимая зубы, и видел, как рушатся чары. Не было больше соблазнительного мерцания ослепительного лезвия, не было завораживающе пылающего пламени. Это была дешевая зажигалка за один доллар, старый карманный нож. Скучно, буднично, банально. Тернистый, запутанный клубок обиженных чувств, и не Нейтана работа — помогать ему разбираться в его же проблемах. Не его работа — стоять перед ним истуканом, выслушивать оскорбления в лицо в своем собственном номере далеко за полночь и все это проглатывать. Нейтан обошел его и приблизился к входной двери. Потянул ручку и распахнул, небрежно придержав ногой. — Доброй ночи, Юзу. Тот посмотрел на открытую дверь, перевел взгляд на лицо Нейтана. Тот скрестил руки на груди. Юзуру сделал два шага к нему и, колеблясь, остановился. Кто бы сейчас ни прошел по коридору мимо, он не сможет Юзу не заметить. Встретив его взгляд, Нейтан вскинул бровь. — Я хочу, чтобы ты ушел. — С чего бы, — Юзу быстро сократил расстояние до двери, схватил ее и потянул. Нога Нейтана осталась на месте. — Ты не хочешь разговаривать? — Не так, как ты это делаешь, — все его слова были коротки и полны резкого раздражения, что сильно отличалось от его обыкновенно быстрой и мягко перекатывающейся на языке речи. Он знал, что его гнев явен и выплёскивается наружу. — Уже поздно. Я хотел бы лечь спать. — А я не хотел бы, — Юзу вырвал дверь из хватки Нейтана с такой силой, что его нога соскользнула; на весь номер раздался громкий хлопок. Удерживая зрительный контакт, Юзуру накинул цепочку. — Что, запрешь меня в собственном номере? — Нейтан усмехнулся, потому что ничего более он придумать не мог. Поведение Юзуру было абсурдно, от упертости до дерзости. Его расплавленный взгляд, нечто между яростью и страстью, был все еще прикован к Нейтану. Юзу сделал к нему шаг, но терпение Нейтана лопнуло. Если ему придется вышвырнуть Юзу силой, он это сделает, но предпочтительнее было бы все же выпроводить его по собственной воле. Игнор должен помочь. Закатив глаза, он отвернулся от этого горячего взгляда и прошел мимо, толкнув его плечом; придется сидеть на кровати и молча смотреть телевизор, пока Юзу не сдастся и не уйдет сам. Но через мгновение он оказался прижат к стене; руки Юзу стиснули ворот его толстовки с капюшоном, крепко удерживая на месте. Какой-то миг они оставались совершенно неподвижны, глядя друг другу в глаза. Юзу сделал короткий вдох; Нейтан забыл, как. Затем перед глазами все смазалось снова, и через полмига они вновь оказались нос к носу, глаза в глаза, но руки Юзуру уже были пусты, а Нейтана — скручены в кулаки на ткани его футболки. Спина Юзуру у стены, Нейтана — нет, и на него накатило осознание, что он только что перевернул их, впечатал Юзуру Ханю в стену — и в это же время властность в глазах Юзу сменилась возбуждением. Нейтан увидел, как его глаза расширились, как «блять» превратилось в них в «блять, да», и его охватил незнакомый доселе трепет. Они оставались неподвижными еще секунду, а потом еще две. Видимо, это люди и имеют в виду под фразой «раздевать глазами», промелькнуло в голове у Нейтана, после чего Юзу резко ударил рукой по его запястью, заставляя отпустить себя — у Нейта было достаточно времени, чтобы понять: собирается тот схватить его, или они так и будут прижимать друг друга к стенам, пока один из них попросту не кончит от напряжения, но рука Юзу оказалась в его кудрях, сжалась в кулак и с силой потянула его голову вниз. Нейтан упал на колени так резко, что прикусил язык, но это не помешало ему захлебнуться победным смехом. Значит, вот как это будет? Нейтан прижался к промежности, переносицей чувствуя жар налившегося кровью члена, и снова хрипло рассмеялся. Раздевал он его быстро: стянул вниз спортивки и белье, тут же обхватив головку губами в голодном восторге. Юзу наверху зашипел, сдавливая челюсти, и рука сжалась в волосах Нейтана, принося прекрасную боль. Ублюдок, подумал Нейтан, но боже, как же горяч. ☄ До сегодняшней ночи Нейтан делал Юзу минет ровно один раз — это было в Хельсинки. Этот секретный обмен Юзу начал в Канныне совершенно случайно, когда получил свой утешительный приз от Нейтана, выигравшего тогда чемпионат четырех континентов. Затем Нейтан услугу вернул — со значительно меньшей агрессией, большим трепетом и нерешительностью — на чемпионате мира в Хельсинки после того, как Юзу выдал ту самую легендарную произвольную. В тот день Нейт был не в лучшей форме, так что заработанное Юзу золото даже близко не было у него в руках с самой первой ошибки во время проката. Но тот подвиг — те баллы — они заслуживали признания. Своеобразных лавров. И в последний раз, когда они виделись, дверь открывал Юзуру. Тогда случился прецедент. В ту ночь Нейтан оказался в гостиничном номере Юзу, у ног Юзу, входя в курс дела на ходу. Он лишь предложил и даже притом, что старался не изумляться, изумился все равно, когда Юзу этим предложением воспользовался. После случившегося они были молчаливы и даже почти нежны: Нейтан щекой прижался к бедру Юзу, дрожа на грани собственного оргазма. Когда дыхание Юзуру снова восстановилось, и Нейтан успокоился в достаточной степени, чтобы снова стоять на ногах, он вылизал губы дочиста, еще раз поздравил Юзу и просто ушел. По возвращении в номер прополоскав рот, он долго глядел на себя в зеркало с пульсирующим в голове «какого хуя, опять?». Наверняка он тогда понимал лишь одно — на самом деле это был не лучший отсос. Еще многому предстояло научиться. Ему никогда не было достаточно просто показать наилучшее выступление. Особенно когда соревнование было настолько… экстраординарным. Вдохновляющим. К счастью, впереди у него было долгое свободное лето наедине с набитым информацией интернетом. Было неловко поначалу, но, черт возьми, у него была цель, и его переполняла решимость добиться в этом деле успеха. Он никогда не довольствовался средним результатом. Он намеревался производить впечатление каждый раз, как выходил на лед. Соревноваться и побеждать в каждом аспекте. И это было соревнование, подбадривал себя он каждый раз, пытаясь подавить возбужденную дрожь внизу живота, появляющуюся каждый раз, как он слишком сильно задумывался о том, почему он поставил себе конец лета крайним сроком. Зачем он вообще это умение практиковал? Он распорядился имевшимся временем с пользой. ☄ Кулак Юзу, вцепившийся в волосы Нейтана, рефлекторно дернулся, когда Нейтан промычал с полным ртом, закрытыми глазами и плотно обхватывающими ствол губами. Выуживая звук из глубины своего горла, Нейтан снова издал его, и его нервы наэлектризовались от макушки до пальцев ног, когда Юзуру снова потянул его за кудри. Тот что-то пробормотал себе под нос — коротко и на японском — определенно ругательство. Почти снявшись, Нейтан поднял взгляд — кадык Юзу дернулся прямо над тяжело вздымающейся узкой грудью. Задняя часть шеи Нейтана взмокла от пота и раскраснелась, и полумрак номера вдруг стал казаться ярче от расширившихся зрачков, улавливающих каждую деталь тела Юзу, каждую мелкую дрожь его живота. Нейт прокатился ладонями по его ногам, очерчивая тугие мышцы, и Юзу, сжавшись, подался бедрами вперед, чтобы облегчить прикосновения к ягодицам. Открыв рот шире, Нейтан постарался расслабить горло, но слегка подавился. Юзу за волосы оттянул его назад и заглянул в лицо с кружащей голову озабоченностью: — Слишком? Нейтан фыркнул: — Едва ли. Выдохнув, он губами прижался к бархатистой горячей коже и больше ничего не сказал. Юзу, очевидно, ожидавший другого — большей ясности или очередного вызова, остался без ответа, пока Нейтан продолжил старательно работать над ним. Медленно, Юзуру ослабил свою хватку, и большим пальцем нарисовал ласковые окружности на коже его головы. Осознал ли он? Нейтану показалось, что нет. ☄ Дрожа всем телом, Юзу выскользнул рукой из его волос и вцепился в плечо, отталкивая от себя. Нейтан снялся с члена с озадаченным мычанием, переросшим в недовольство; он знал, что Юзу уже близок, чувствовал это на вкус. Тот сделал глубокий вдох и поднял его на ноги. Опухшие красные губы, мокрые от слюны, ни капли не сбившееся дыхание — облизываясь, Нейтан следил, как хватает воздух Юзу. Хватка на ключице смягчилась, и большой палец коснулся гортани, проведя мягкую линию. — Передумал? — поддразнил Нейтан, костяшками пальцев проследив линию подбородка Юзу до уха; рука раскрылась в его волосах и скользнула вниз, к основанию шеи, чтобы зеркально отразить хват Юзу — но стоило тому понять, к чему ведет это движение, как его свободная рука взметнулась, чтобы оттолкнуть кисть Нейтана прочь. Отлипая от стены, Юзу шагнул в сторону, смаргивая дурманящее возбуждение и натягивая одежду ниже пояса. — Нет, — закончив, он приблизился — грудью к груди, не касаясь больше стены спиной. Для сохранения равновесия места было недостаточно, поэтому они вторгались в личное пространство друг друга. Юзу положил руки ему на талию, чтобы не упасть. — Я не дам тебе украсть всю славу. — Я был настолько плох? — лукаво спросил Нейт. Он знал, что это не так, и горячее доказательство его слов ощущалось зажатым между ним и Юзуру. — Или тебе не хочется уходить так скоро? — Ты изменился, — заметил вслух Юзу, моргнув с искренним изумлением. Нейтан не мог его винить. По воспоминаниям Юзу, что в Хельсинки, что на Четырех Континетах он был тих, почти застенчив. Ошеломлен, в благоговении. Этот Нейтан был более дерзок и резок; он отпускал шутки, не опасаясь ущемить самолюбие Юзу, знал, что Юзу либо их проигнорирует, либо не останется в долгу. — Ты повысил свой уровень. Нейтан выразительно поднял брови: — Я не в компьютерной игре. — Ты справишься, — сказав это, Юзу явно вспомнил, что у них ссора, а не человеческий диалог — это стало заметно по его лицу. Нейтан прильнул к нему, пальцами крепко обхватил верхнюю часть стального бедра, а второй рукой обвил плечи, локтем зацепив за шею, чтобы оказаться как можно ближе. Юзу наклонил голову и прикусил мочку его уха, выбив шипящий звук. Он точно не собирался оставаться пойманным — пальцами скользнул к промежности, чтобы ощутить, а затем обхватить стояк Нейта. На это ушла секунда — штаны висели свободно, не прижимая резинкой его член к животу, как у Юзу. Тот, потянувшись носом дальше, мазнул им по основанию шеи и улыбнулся, когда это краткое прикосновение вырвало у Нейтана вздох; пальцы на его члене сжались полностью, и вздох снова перерос в шипение, резкое и голодное. Нейт поднял голову с плеча Юзу, с вызовом заглядывая в глаза. Его взгляд был ослепительно темен, не настолько резал бритвой, как тот, что на льду, почти становясь таковым. — Мне казалось, тебе это неинтересно, — сухо и тонко подметил Юзу, ожидая, что вместо ответа Нейтан закатит глаза — в улыбке мельком сверкнули зубы, он ожидал либо это, либо насмешку — но Нейтан подался бедрами вперед, чтобы оказаться глубже в ладони, и бедром проехался по члену Юзу. Когда оба попытались устоять на ногах и не опрокинуться, их колени столкнулись. — Кровать, — односложно выпалил Нейтан. Практичность важнее. Им обоим не хватало места для балансировки из-за запутавшихся друг в друге конечностей, а он не собирался ронять гостиничный телек из-за излишне увлеченных обжиманий с соперником. — Нет, — рука Юзу скользнула от плеч обратно к кудрям, ногти глубоко впились в скальп, пальцы сложились в кулак. — Боишься не выдержать? С ублюдком-соперником, мысленно поправил себя Нейтан, когда Юзу запустил свою изящную прохладную руку в его штаны. — Блять, — слишком холодные пальцы Юзу обвили его член: — блять, — он медленно его огладил. Юзуру провел нижней частью ладони по всей длине, распределяя жемчужно-густую смазку и время от времени поглядывая вниз, в пространство между резинкой шорт и животом Нейтана, чтобы… зачем? Проверить, где и что он трогает? Можно подумать, он не знал, что делать, хотя их физиология идентична… Мысль оборвалась и исчезла, когда Юзу нашел приятный обоим ритм. Бедра начинало саднить от напряжения, равновесие становилось удерживать все труднее с каждым движением, поскольку Юзу отказывался уступать и отступать, чтобы дать им хоть полшага воздуха между. Нет, они оставались прижаты друг к другу до такой степени, что для того, чтобы заглянуть Нейтану в лицо, Юзу, все еще крепко держащему его за волосы, приходилось откидывать набок голову — только таким образом между их носами появлялась пара миллиметров, и глаза могли смотреть в глаза. И только посмотрев, они уже не разрывали зрительный контакт. Найдя нужный ритм, Юзу больше не отводил взгляд в сторону; он выдерживал ответный от Нейтана, стискивая пальцы в кудрях и гладя его член с той целеустремленной решимостью, с которой гуляют по лезвию ножа между тревогой и очарованием. Тело Нейтана с каждым вздохом выталкивало из диафрагмы мягкий захлебывающийся стон, бедра дрожали уже по-настоящему; его мозг вспыхивал мурашками удовольствия от каждого твердого движения. Но отчетливое впечатление, что Юзу дрочит ему ради самого себя, никуда не уходило. Было довольно сложно задумываться о нем слишком пристально, потому что дикий взгляд Юзу сжирал заживо, будто зверь, который с удовольствием мог проглотить Нейтана целиком. Тот не мог соврать — хищническое доминирование ему действительно заходило — даже, пожалуй, слишком хорошо. Он чувствовал себя как распятая на столе ученого бабочка, будучи пригвожденным к месту тугой хваткой пальцев Юзу, вплетенных в кудри, и атласно-гладкой ладонью, скользящей вверх и вниз. Между двумя этими точками давления он был словно закутан в его руки, просто принимая доставляемое себе удовольствие. Черта с два. Зацепленный за шею локоть Нейтан использовал как рычаг, чтобы подтянуть себя ближе и ослабить натяжение в волосах. От облегчения кожа по всей поверхности головы покрылась горячим покалыванием, и на полсекунды он даже ощутил тоску по возбуждающей боли от натянутых волос. Однако он избавился от нее с определенной целью и приготовился к ней, кусая и облизывая мочку уха Юзуру, длинный алебастровый изгиб его шеи, посасывая над ключицей, пока не ощутил дернувшуюся у своего живота возбужденную плоть между их телами. Дыхание Юзу стало резче, огрубело, когда Нейтан принялся терзать его кожу, губами прослеживая крутой изгиб яремной вены — и тот оттолкнул его. Резинка брюк, откуда выскользнула рука, звучно шлепнула. Грубо, сердито фыркнув, Юзу отбросил волосы с глаз и приблизился к одной из двух не занятых кроватей, скинул стеганое покрывало на пол и вполоборота оглянулся на Нейтана через плечо со взглядом, которым можно было плавить сталь. — Ага, значит, теперь кровать? — рассмеялся Нейтан. Сморщив нос, Юзу свел брови к переносице. Ему не понравилась насмешка над собой — именно по этой причине Нейтан ее себе и позволил. Он, пошатываясь, подошел ближе, пока не оказался достаточно близко, чтобы оказаться нос к носу с Юзу, если тот развернется полностью. — Не доверяю твоему балансу, — презрительно фыркнул Юзу. — Ты словно сейчас упадешь. — Так сядь, — предложил Нейт. — И я сделаю то же самое. — Ты слишком часто делаешь то же самое, что и я, — прокомментировал Юзу, чинно опустившись на самый край и раскинув колени с явным ожиданием в глазах. Он протянул руку. Не зная, чего ожидать, Нейтан принял ее; Юзу крепко сжал его ладонь и потянул к себе, роняя между ног, а затем вальяжно откинулся на локти, когда Нейтан замер между его бедер, чтобы просто посмотреть. Его взгляд прокатился по телу Юзу волной, вызвавшей горячий жар внутри живота. Ткань между бедер явственно топорщилась, и Нейтан ощутил, как во рту пересохло намного быстрее, чем ему бы хотелось. Оказавшись между ног Юзу во второй раз за ночь, Нейтан опустился на одно колено и правой рукой накрыл его член. От проникшего сквозь два слоя жара он снова ощутил желание и, плавно подняв взгляд по животу Юзу до его глаз, заглянул в них, ища разрешения. Кажется, в нетерпеливой искре угольно-черных глаз он его нашел. Руки переместились ближе к ягодицам, пальцами впиваясь в заднюю часть бедра. — Подними, — сказал он, и Юзу на жалкие полдюйма приподнял свой зад над кроватью, чтобы Нейтан мог стянуть с него спортивки вместе с бельем. Конечно же он не собирается облегчать задачу, раздраженно подумал Нейт, но его мысли довольно быстро растаяли, когда ткань соскользнула до коленей, и перед ним оказались эти бедра, сплетенные из сухих, крепких сухожилий и мускулов, перекатывающихся под гладкой кожей. Нейтану вдруг показалось, что Юзу значительно прибавил в мышечной массе с прошлой весны — либо в Хельсинки он волновался настолько, что просто не придал значения открывшемуся зрелищу. Черт возьми. Нейтан не просто желал, а уже нуждался. Склонившись, он прихватил зубами кожу на внутренней стороне бедра. Пресс Юзу напрягся, но выражение лица осталось прохладным, почти невозмутимым, и это не могло не быть намеренным. Нейтана было этим не обмануть: налитый кровью член лежал на животе, слегка дрогнувшем, стоило Нейту прижаться губами к середине его ствола с бережным и теплым поцелуем. — В этот раз ты дашь мне закончить? — мрачно спросил он. Одной рукой коснувшись под мошонкой, второй он погладил вверх-вниз почти с изысканной нежностью. Нейтан знал, что Юзу понимает — эта нежность обманчива, а Юзу понимал, что знает Нейт. Юзу мог чувствовать в нем эту согнутую и дрожащую от лишь нарастающего напряжения пружину, он ждал хода Юзуру, чтобы выпустить все, что накопилось, и тот ждал от него того же. Тем вечером в них не было ни капли нежности — объяснимо — ведь в соревнованиях ее не было тоже. Нейт видел, что Юзу все еще зол, даже зная, что тот понимает — ему незачем злиться, и если Нейтан еще не был раздражен до предела, то в тот момент он эту черту перешел. — Тебе следует сделать это так, чтобы конец того стоил, — колко ответил Юзу; пальцы вцепились в матрас, чтобы не метнуться к волосам Нейтана и не потащить за них. — Тебе следует просто лечь и позволить себе насладиться, — парировал Нейтан, и его ласковое прикосновение к бедру Юзу вмиг утратило всякую нежность — ногти впились в кожу, костяшки пальцев вспыхнули белым, и, зашипев, Юзу попытался оторвать от себя его руку. Это дало ему возможность занять ее чем-то более привлекательным, чем мягким краем гостиничного матраса, уже пострадавшим от его хватки. — У меня более высокие стандарты, чем просто наслаждаться всем, что под меня стелется, — пытаясь залезть Нейтану под кожу, заставить его сорваться и сдаться первым. Это было настолько прозрачно и очевидно — однако Нейтан все равно клюнул. — Вау. Если ты пытаешься вызвать у меня желание откусить тебе член, то тебе определенно это удается, — сорвался он, и все планы мучительно и изящно раздразнивать Юзу вылетели в трубу. Нейтан его погубит, либо в потугах сломается сам. Он взял его в рот уверенно и грубо, втягивая воздух слишком сильно, чтобы вызвать у Юзу дрожь. Но вместо того, чтобы оттолкнуть, тот лишь цокнул — резким осуждающим звуком сквозь зубы — и впился в кудри Нейтана рукой. Наконец-то, подумал он. — Ты не хочешь кончать быстрее, чем заставишь кончить меня, — и резкий тон Юзу превратил слова в вопрос, заранее осуждающий за известный подразумеваемый ответ. — Это тебе нравится глубоко, а не мне. Отстранившись, Нейтан облизнулся. Острые кончики его длинных клыков — более острых, чем у большинства, Нейтан отчетливо заметил, как Юзу обратил внимание на них — выделились яркой белизной на фоне красноты губ. — Да-да, попытка мне подрочить была совершенно бескорыстной, — саркастически усмехнулся он, прежде чем вернуться к делу. Юзу раздраженно хмыкнул. Этого мало, но это было уже почти признание. Нейтан его подловил. Следующие пару минут было тихо. Юзу, сжав губы, позволял своей руке мягко скользить в волосах Нейтана, пока его рот мокро и голодно двигался на его члене. Нейтан упивался этим, гордился пройденной в одиночку практикой и преодоленным смущением при заказе фаллоимитатора через интернет, чтобы учиться на нем, потому что он ебучий Нейтан Чен, а Нейтан Чен не спит с кем попало. По многим, очень многим причинам. Так он и учился на силиконе, мотивированный воспоминаниями о Хельсинки — и ошибками, и проблесками озарения, полученными знаниями. Практика для него имела глубокий смысл: она помогла снять нервозность, унесла с собой испуганную дрожь. Это позволило ему отступиться от сознательности, от неугасаемого бдения, превратив их в нечто более глубокое и мягкое. Более простое. Он знал, что не может не научиться чему-либо, будь то четверной лутц или прижимание языка в попытке подавить рвотный рефлекс от заглатывания до предела крупного предмета, который его мозг воспринимал как угрозу, попытку задушить. Наградой всегда был щелчок правильно приземленного прикосновения: лезвия ко льду, либо затрудненный полувздох-полушипение Юзу, который испуганно вздыхал, ощущая себя так глубоко внутри Нейтана, что касался верхней части его горла. Довольный собой, Нейтан промычал, и Юзу, с полной охапкой запутавшихся в пальцах кудрей, потянул его вниз, ближе к себе, удерживая его там неподвижно, в то время как бедра начали трястись, а икры по бокам от Нейтана пошли мелкой судорогой. Момент затягивался, и Юзу выпустил его за мгновение до того, как Нейтан собирался шлепнуть его по ноге и велеть дать ему воздуха. Они отшатнулись друг от друга с такой резкостью, что Нейтан, мельком приземлившись задом на пятки, спиной опрокинулся на пол. Юзу моментально сдвинул бедра, защищая свой алый до предела член, сильно дергающийся у живота; зубы сжимались до гуляющих желваков, руки впились в матрас — и он выдохнул, пытаясь вернуть себе контроль. Усилием воли отступить от края. Это было настолько пиздецки горячо, что Нейтану хотелось закричать. — Оттягиваешь момент? — спросил он, слыша, как голос охрип. Юзу открыл один из зажмуренных глаз и с подозрением уставился на Нейта, ожидая насмешку, но тот действительно просто интересовался. Рукой накрыв свой член через шорты, он оглядел Юзу с головы до ног, пользуясь предоставленной привилегией быть здесь, увидеть это и попробовать. Юзу, казалось, это понял, потому что его поза неуловимо изменилась. Не сразу, но неспешно, за несколько долгих мгновений, пока Нейтан держал собственную возбужденную до предела плоть, а Юзу наблюдал за ним. Угловатая натянутость в плечах смягчилась; напряжение в шее немного утихло. Что-то в его глазах переменилось, мягкое чувство, постепенно распространившееся на все лицо эмоцией, словно солнечный луч, медленно заливающий комнату по мере открытия окна. Желудок Нейтана совершил кульбит, и несколько бабочек, вспугнутых внутри внезапным рывком, забились крыльями о его внутренности. Он сглотнул, чувствуя в груди тяжесть, потому что уже не раз замечал, насколько горяч Юзу — но в тот миг он внезапно стал красивым, и это сорвало Нейтану тормоза. — Если ты хочешь остаться больше, чем на один раз, то можешь просто попросить, — предложил он. Заигрывающе. С любопытством. Возможно, даже с долей надежды. Нечто во взгляде Юзуру тут же захлопнулось; солнечный луч утонул в непробиваемом защитном мраке, и Нейтан от расстройства сжал зубы, поняв, что случилось. Что бы между ними сейчас ни происходило, оно ушло, исчезло моментально, только потому что Нейтан… что? Бросил ему вызов? Заговорил с ним? — Эй, что я не так сказал? — он встал на колени и опустился задом на пятки. Юзу пытался надеть каменную маску, вернуть отчужденную непробиваемость, которые он не снимал на публике, но Нейтан уже успел увидеть его другим, так что это не могло его одурачить. Не то чтобы от этого было много пользы. Прежде чем начать боготворить Юзуру Ханю, Нейтан о нем слышал. Еще ребенком, слыша о Юзуру, Нейтан понимал, что тот является лишь человеком. Если бы это было не так, как бы он мог строить планы по победе над ним? Потому он и не мог быть богом, иначе это означало бы, что мечты Нейтана неосуществимы по определению. Годы спустя Нейтан понимал лучше, чем кто бы то ни было, насколько в своих детских невинных суждениях был прав, прежде чем подростковая тяга к сотворению кумира стерла все границы, испарив безграничность детских мечтаний, а практичный, прагматичный мир научил его соразмерять свои амбиции с возможностями. Мало того, что в стране Оз никогда не было волшебника — теперь и Нейтан жил под такой же личиной, за которой было мало из напускного. Два не волшебника, два не Оза. (Или Оз, и малая, менее впечатляющая копия Оза, которая станет такой же большой и великолепной, но только погодя. Эта метафора от него ускользнула). — Юзу, поговори со мной, — Нейтан встал, чтобы сесть рядом — но, отторгнутый колючей аурой Юзуру, опустился на кровать напротив. Юзу, кажется, разрывало между желанием одеться и отказом признать, что в том, чтобы сидеть полуголым, пока настроение заметно остывает, есть что-то уязвимое. — Ты в порядке? Юзу нахмурился: — В порядке. Нейтан кивнул. — Я просто проверил. Ты… так изменился в лице, — сказал он, попытавшись сымитировать внезапно хлынувший в глаза Юзу лед. — Мне показалось, что тебе больше не нравится. Если это так, то я не намерен продолжать. — Я пришел сюда, чтобы кончить, — угрюмо ответил Юзу, наконец, сдаваясь и натягивая на себя одежду, чтобы прикрыть наготу. — Не разговаривать. — Я думал, мы можем сделать и то, и другое, — отозвался Нейтан, и не столь отдаленное эхо их первых сказанных друг другу за ночь слов чуть не вызвало у него улыбку. Юзу отвернул подбородок, и пропасть между ними стала еще глубже. — Что если я не хочу, — утвердительно. — Тогда… не знаю. Я хотел сказать, что не могу сам наслаждаться происходящим, если не уверен, что тебе нравится. Просто, потому что… ну, в смысле, у нас все вот так, — он взмахом руки обвел гостиничный номер, пытаясь описать борьбу, баланс, взаимное стремление к господству. — Но это потому, что мы оба — ну, по крайней мере, я — хотим этого. Ты ведь тоже этого хочешь? — С чего бы мне не хотеть? — теперь Юзу выглядел и звучал обиженно. — Это приятно. Это… помогает избавиться от разочарования. Нейтан уверен — его собственное лицо в тот момент довольно эффектно контрастировало с невозмутимостью Юзу. — С этим помогает самоудовлетворение, — и в голове вдруг что-то отключилось, пытаясь заглушить часть сознания, которое верещало от того, что он только что сказал Юзуру Ханю «самоудовлетворение», и в то же время чувствовало себя потрясенным, что почему-то не волнуется из-за того, что только что сказал «самоудовлетворение» самому Юзуру Ханю. Эта комната ограничивалась четырьмя стенами, меж которыми нереальность происходящего удерживала их обоих в пузыре сюрреальности, который мог схлопнуться в любой момент. Но пока этого не случилось, здесь царили другие правила. Здесь Нейтан мог осмелиться — осмелиться и не получить за это сдачи — на очень многое. Будет ли он завтра сгорать от стыда, вспоминая все случившееся? Пф, это проблема завтрашнего Нейтана. — Я хотел сказать, что самоудовлетворение — это как раз способ избавиться от разочарования, который ты ищешь. Если ты просто хотел выпустить пар, то мог бы сделать это самостоятельно. Я-то предполагал, что ты здесь потому что хотел, ну не знаю, меня. — Я хотел победить. И я не победил. И у нас есть… ритуал. — Может, «заведенный порядок»? — подсказал ему Нейтан, и Юзу нахмурился. Нейтан примирительно вскинул ладони вверх. — Прости, ритуал. — Да, ритуал. Я проиграл — я получаю иной приз — я выигрываю в следующий раз. Это баланс. — Погоди, — Нейтан провел рукой по волосам. — Какого черта? Ты думаешь, что это нечто вроде… вроде заговора на удачу? Кармы, что ли? — Карма не так работает, — вставил Юзу. Нейтан издал разочарованный рык. Ему и впрямь плевать. — Заткнись, — внутри вспыхнула горячая боль, которая ранее только теплилась углями, но теперь по-настоящему разгорелась. — Ты действительно пытаешься мне сказать, что пришел просто… чтобы забрать себе золото? — Оно мое. Нейтан взорвался. — Ты серьезно? Ты сейчас на полном серьезе это говоришь, Юзу? Потому что я, я работал как проклятый, я заработал это золото. Это ты проебался, не я. В прошлый раз… — он оборвал себя, глубоко вдыхая, чтобы перевести дух и принудить себя сбавить обороты. Чтобы произносить слова четче, не сливая их в единый невнятный поток. — В прошлый раз я остался каким, пятым? Шестым? Потому что проебался. Вот, что происходит, когда проебываешься. — Я не проебываюсь. — В этот раз именно так и случилось… — но Юзу его прервал: — Я имею в виду, что я не должен проебываться, — его спокойствие пугало. — Это непозволительно. — Кто сказал? — спросил Нейтан, и услышанное только что утверждение утонуло, как свинцовая пуля, в разделяющем их океане недопонимания. Он понимал, что знает ответ, но не был уверен в своей правоте до конца. — Я сам. Нейтан кивнул. — Юзу, ты хорошо откатал в эти выходные, но… ты не можешь с ничего заявлять мне такую дрянь, — вздохнув, он потеребил кудри. — Ты и до этого тоже сказал, что проебался, и это стоило тебе золота. Но оно не было твоим изначально. Оно никому из нас не принадлежит, пока мы его не завоюем. — Я это знаю, — ледянящим кровь тоном вдруг выпалил Юзу. — Не оскорбляй меня. — Я и не пытался тебя оскорбить… — Ты говоришь мне вещи, которые я знаю, так, будто я их не знаю. Это грубо, — перебил его Юзуру. — Ну, не более, блять, грубо, чем говорить мне, что ты не удержал золото, — откликнулся Нейтан. — Это твоя цитата. Юзу пристально уставился на него, и Нейтан, стараясь вложить как можно больше, посмотрел на него в ответ. Но опыт Юзу, его возраст, его явная притягательность приковывали Нейтана к краю кровати словно гирями. Мгновения тянулись слишком долго. Один, два. Три. Нейтан выдохнул. Казалось, он выпустил из тела весь имевшийся кислород, отчего последовавший вдох принес мучительную усталость. Воздух на вкус был застоявшимся, неприятным. — Слушай. Ты хочешь продолжить? Потому что… я хочу. Несмотря на все… — Нейт махнул рукой. — Это. — Я тоже, — Юзу все еще звучал сбитым с толку, но у Нейтана почему-то возникло ощущение, что теперь причиной этому было нечто совершенно другое. Он не знал, откуда это предчувствие исходило. — Ладно. Честно, я этого всего не планировал и не представляю, что делать дальше. — Разговаривать? — рот Юзу скривился так, словно он проглотил лимон. — Ага. Слушай, это… — Нейтан потер лицо обеими руками, зная, что это не поможет замаскировать его румянец. — Я тоже не любитель выяснять такое, но мне показалось, что тебе не нравится, так что мне нужно было прерваться и проверить. Прости, это кринжово, но важно. Отвлекшись на незнакомое слово, Юзу насупился: — Кринжово? — Бля, прости, — огорченно пробормотал Нейтан. — Неловко. Неловко говорить о сексе, согласии и всяком подобном. — С чего бы мне не хотеть? — снова спросил Юзу, и у Нейтана возникло отчетливое ощущение хождения по кругу. Они в этой точке уже были. — Потому что я тебя разозлил? — предположил Нейтан. — Ты выглядел очень злым на меня, и это выглядело жутковато? Мне показалось, что ты больше не в настроении? Я не могу не попытаться это выяснить, Юзу. — Я проиграл и хочу заняться сексом, чтобы это исправить. — Срань господня, ну не так же, — выпалил Нейтан. — Это не так просто… Бля. Тебе реально только это нужно? И все?.. — он поднялся с кровати и отошел прочь. Было нечто пренебрежительное, нечто… обезличенное в том, как Юзу все это воспринимал, и осознание этого вспарывало кожу Нейтана огнем — он не был уверен, какой этот огонь природы. Это ведь и есть секс, правда? Секс, в уединении брошенный друг другу вызов. Один на один. Лично. Оу. Так вот о чем это. — Ты просто… просто хочешь тупо переспать хоть с кем-то? Я не подхожу под твои фантазии о мести, Юзу, — рявкнул Нейтан, развернувшись к нему. — Хочешь секса чисто ради секса — найди кого-нибудь другого. Я думал, что ты пришел, потому что я — это я. Я — Нейтан Чен. Потому что этим «кем-нибудь» должен быть я, потому что медаль стала моей. — Ты меня бесишь, — ответив, Юзу встал и приблизился. — Ты выводишь меня из себя. Его голос был спокоен настолько, насколько не бывают спокойны угрозы — и его слова так не звучали. Это походило на правду. Признание. В глазах Юзу появился свет: — Ты сводишь меня с ума. Я не знаю, каким образом. Я злюсь на себя. На тебя. На оценки. На судей. На коньки. Но по большей части, на себя самого. Безумно, безумно злюсь. Он сделал еще шаг, шагнув по гладкому брошенному одеялу и не поскользнувшись, удержал взгляд Нейтана своим. — Злюсь, что меня недостаточно. Злюсь, что иду на компромисс? Я позволил себе ошибку. Я недостаточно много работал. — Юзу, это безумие, — попытался возразить Нейтан, но тот прервал его, и начавшаяся фраза застыла в горле, не найдя выхода. Он не хотел высказываться за Юзуру, решать за него, что тот думает — и видел возвращение той серьезности, что стирала Нейтана в порошок от слишком долгого лицезрения. Он думал, что у него вырабатывается к ней иммунитет, но… нет. — Меня недостаточно. Я сделал недостаточно. Моя цель упущена, — слова повисали в воздухе между ними; Юзу остановился на расстоянии вытянутой руки. Внутри у Нейтана мелькнула тень сомнения. Он наблюдал перед собой такую всеобъемлющую боль, возведенную в абсолют, что едва ли мог ее понять. И на долю секунды пожалел, что сделал тот незапланированный квад. Ему стало жаль, что это стало причиной тому, что он видел перед собой теперь. Затем он вспомнил, как Юзу смотрел на него в гринруме, на пьедестале во время награждения. Он вспомнил вес золота на шее, и сомнения умерли. Этот квад выиграл ему сегодняшний вечер, и Юзу не нуждался в том, чтобы его жалели. Они оба прекрасно знали, как пережить серебро или что похуже. — Так что, — продолжил Юзу. — Это меньшая цель. Более достижимая. Но и более трудная. Иное испытание. Вот о чем попытка отвлечься. Должна быть. Нейтан нахмурился: — Я не хочу быть случайной попыткой отвлечься. — Не случайной, — нетерпеливо подчеркнул Юзу. — Я хочу секса не с «Нейтаном Ченом», — произнес он, тщательно выговорив каждый слог его имени, протянул руку и смял в кулаке воротник его футболки, не притягивая самого Нейтана, а меняя форму ткани. Костяшки слегка коснулись кожи груди: — Я хочу секса с тобой. Нейтан смотрел на него с полной уверенностью, что что-то упускает, но совершенно не понимая, что именно. Юзу вздохнул, отпустив его футболку, и отошел. Потратил пару мгновений, чтобы попытаться пригладить небольшую прядь, которая не хотела заправляться за ухо. Собрался с мыслями, тщательно подобрал слова и спросил: — Ты хочешь Юзуру Ханю? Или меня? Теперь, с заданным Нейтану вопросом, это обретало смысл. Нейтан здесь был из-за Юзу, только из-за него. Он был здесь не ради его легендарной истории, автографа и точно не для того, чтобы качать права. Он желал почувствовать, каково это — кататься против Юзу — точнее совсем не этого. Юзу был настоящим ублюдком на льду, безжалостно прекрасным, но это лишь часть того, чем восхищался в нем Нейтан, и он не хотел видеть этого здесь. Или хотел? Чего именно Нейтан хотел? Он следил за Юзу, прокручивая слова в голове туда-обратно и пытаясь их осмыслить. Вдруг что-то щелкнуло. — Я тебя злю, — медленно произнес Нейтан, повторяя Юзуру его же слова. — Именно я. — Да, — с легкой хмуростью подтвердил Юзу. Он не знал, хочет ли услышать то, к чему ведет Нейт. Тот тоже пока что не знал, но они не поймут, пока он не попробует. — Я тебя бешу. Ты хочешь меня, но при этом хочешь вызова. — Ты и есть вызов, — согласился Юзу. — «Нейтан Чен» — это вызов, — медленно проговорил Нейт, озвучивая цитаты собственным голосом и достигая тем самым концовки логической цепи, в которой он был совсем не уверен, но пытался найти выход наощупь, а не сердцем. Свет в глазах Юзу разгорался все ярче, сильнее. Это была надежда? — Но теперь тебе хочется моего вызова. Этого. — Да, — выдохнув, Юзу резко сократил дистанцию между ними и схватил Нейтана за плечи — они упали, Нейтан — спиной на матрас, а Юзу — над ним — с диким взглядом. — Ты хочешь сражаться, — Нейтан оттолкнул Юзу достаточно далеко, чтобы воздух остался прохладным. Он выдержал его взгляд, Юзу не отвел своего в ответ. — Ничего, если мы злы? — Выпустить пар, — Юзу улыбнулся и, твердо кивнув, прикусил нижнюю губу Нейта. Что ж, тогда ладно. Нейтан перекатился, прижимая Юзу к кровати за плечи с такой же силой, как к стене в начале ночи. Дыхание Юзу вмиг покинуло его грудь почти порнографическим стоном. Вцепившись пальцами ног в дерьмовый гостиничный ковролин, чтобы колени его не предали, он грубо дернул ниже Юзу, выгибая его так, чтобы бедра оказались на краю матраса, а ноги — вытянутыми между ног Нейтана, и расстояние между ними сохранилось. Тот сразу же согнул колено, прижав его к груди, а ступня оказалась у промежности Нейтана. Тот предостерегающе зашипел, решив, что его сейчас могут пнуть, но Юзу, видимо, просто хотел дать ему трение, не подпуская к собственному члену, и Нейтан прижался к подставленной кости, понимая, что это его чертова лодыжка, а сам Юзу стонет ему в ухо от сомкнувшихся на его мочке губ. Его хватка была сильна, слишком груба в местах, где он держался за него — плечо и бицепс одновременно. Нейтан чувствовал, что его вот-вот разорвет. Вот почему он не дает мне прикоснуться к себе, понял он, ощутив довольство собой. Он просто не хотел, чтобы это закончилось слишком быстро. Не когда они начали с чистого листа. Но он не собирался ни облегчать Юзу задачу, ни разочаровывать обоих, поэтому отступил, вынуждая того обратить на себя внимание. — Обещаешь не бить меня по яйцам, если я дам тебе встать? — поддразнил он, и Юзу щелкнул зубами в воздухе — распахнув глаза, Нейтан от него едва не отскочил. Неуверенность скрутила его заживо, когда, забравшись на кровать повыше, они сменили позиции. Он поступил неверно? Но Юзу снова протянул руку, и Нейтан взял ее, ныряя к нему. Утягивая его с собой и на себя, Юзу оказался под Нейтаном, стоящим на четвереньках и глядящим вниз, в раскаленный жар. Юзу облизнулся, исследуя его лицо так, словно не мог решить, с чего начать в первую очередь. Несмотря не то, что у них обоих ужасно стояло, и на то, что они только что весьма откровенно обсуждали — ведя к тому, что сейчас происходило — Нейтан весь пылал от смущения. Одно дело — практиковать свою технику минета на силиконовом дилдо, это совершенно не то же, что смотреть на другого человека, на Юзу, со всей этой предусмотрительностью, после паузы для подобного разговора. Нейтан не сожалел, что прервал их для этого, но это привело к тому, что он упустил импульс момента, утратил ту невозможность контролировать свое падение, которая до того помогала им делать все то, чем они занимались. Конечно, в прошлые разы огромным подспорьем им был алкоголь. Но сегодня они были трезвы абсолютно, а это означало, что Нейтану хватало достаточно духа думать о таких вещах как согласие и намерение. Юзу медленно моргнул, словно большой кот, и на его губах медленно расцвела улыбка. Нейтан не знал, что тот в его глазах увидел, и чем эта улыбка была вызвана, но внезапно ощутил себя мышью в кошачьих когтях, у которой не было иного выхода, кроме как ждать. Это была неправда — не совсем правда, но Нейтан решил оставить все, как есть. Сначала гневный порыв, затем облегчение, радость от взаимопонимания, достигнутого через языковой и культурный барьер. Теперь же… — Если тебе действительно не хочется, мы останавливаемся, — сказал Юзу. — Если действительно хочется — можно ругаться. — Ругаться? — не понял Нейтан. Нога Юзу стремительно обвилась вокруг его бедер и рывком притянула его на себя, отчего Нейтан рухнул на его тело, стиснувшись с ним бедрами. У обоих вырвался стон, и тело Нейтана, следуя первобытному знанию, сделало волнообразное движение. Юзу немедленно подался ему навстречу, вздохнув и выгнув спину, откидывая подбородок назад, обнажая шею и грудь, и Нейтан, видя это, понял, что пропал. Пропал абсолютно, а его руки во мгновение ока уже оказались под полой футболки Юзу, закатывая до подмышек, вынуждая поднять руки и обнажить грудь. Удерживая ткань в кулаке, Нейтан склонился к коже Юзу, не прекращая плавные движения тазом. Поцеловать, оставить слабый засос на мускулистой груди, прямо над сердцем. К тому времени, как он добрался до ключицы, поцелуи переросли в короткие укусы, грубое царапанье зубами, и он на мгновение задумался и попытался сдержаться, вспомнив об оставляемых следах, но Юзу незамедлительно ожил под ним, влажно порывисто дыша, и впился в задницу Нейтана пяткой все еще обернутой вокруг него ноги, заставляя прижаться сильнее. Хватит ли Юзу сил, чтобы продолжить двигать Нейтана только за счет силы ног и волнообразных движений напряженных и твердых мускулов корпуса? Нейтан подумал, что да, и мысленный образ этого сотворил с Нейтаном нечто, чего он еще никогда не чувствовал. Нет, было раз — когда Юзу схватил его за волосы. Этот момент напоминал тот, и Нейтан разбито застонал в чужое ухо. Его еще до сих более-менее удерживающая на весу рука грозила подогнуться и уронить его, но он не уступил мысленному образу собственного творения. Это на потом, когда он останется наедине с собой и воспоминаниями об этом. Сейчас финиш Нейтана будет делом Юзуру. Он должен продержаться как можно дольше, сделать это последним. Сначала опустошить Юзуру. Это казалось почти невыполнимой задачей — у него было больше опыта и далеко уже не постпубертатное легковозбуждаемое тело — но Нейтан обожал вызовы. — Так и будем тереться друг о друга в штанах? — прохрипел он, вкладывая в голос столько веселья, сколько был способен в таком состоянии. Юзу отрицательно рыкнул и выпустил его из захвата. Для Нейтана этого было достаточно — он отпрянул, стягивая с Юзу футболку. Ладони проскользили по изгибу его увитых венами рук. Все четыре ладони оказались на подушке над головой Юзуру и на мгновение замерли там, пока грудь Юзу вздымалась от тяжелого дыхания. Оторвавшись от этого зрелища, Нейтан перенес вес на одну ногу и отшвырнул футболку на пол. Обвив ногой бедра Юзу, Нейт перекатил их на бок, глядя глаза в глаза. В таком положении их разница в росте улетучилась; Нейтан ногой же подтянул его к себе, и их тела вновь соединились в области таза. Он обхватил щеку Юзу ладонью, опустив большой палец под подбородок. Подушечкой ощутил шероховатость шрама и ногтем поддел его, чтобы увидеть реакцию — Юзу вытолкнул сквозь зубы резкий звук, похожий на цоканье. Не так уж пугающе. Хорошо. Нейтан переместил ладонь на его скулу, отталкивая его голову назад, чтобы открыть доступ к горлу с бурлящим предвкушающим вздохом, и Юзу растаял в прикосновения, послушно показывая шею, и верхней частью бедра проталкиваясь между ног Нейтана, чтобы своим телом растерзать того до бессвязности. Нейтан положил их лицом к лицу главным образом для того, чтобы рукой скользнуть Юзу за спину и крепко сжать его ягодицу, отчего тот пораженно задохнулся от впившихся в складку между бедром и задом пальцев. Нейтану это нравилось — наконец-то он добрался до этой части его тела — и Юзу явственно нравилось тоже. Прижавшись губами к его шее и продвигаясь вверх, Нейтан забрался ладонью под резинку брюк, оставив между их кожей только один тонкий слой ткани. Он и раньше прикасался к нему там, но тогда они оба были обнажены из-за действий Юзу. Никогда еще Нейтан не оттягивал его спортивные штаны, чтобы те резинкой впились под изгибом его задницы. Это казалось большим, значительным событием в изучении друг друга, и Нейтан не мог перестать этим восхищаться. До удовлетворенности было еще очень далеко. Нейтан успел почти забыть про самодовольную кошачью улыбку за пару минут до этого, но пришлось вспомнить, когда руки Юзу метнулись к его талии. Как в своеобразном приеме из айкидо, которым всего за несколько движений атакующего берут в захват с использованием его же инерции, Юзу перевернул его на живот. Нейтан подумал, что если бы не был настолько ослеплен жаждой, то, наверно, даже смог бы отследить, как именно Юзу умудрился оказаться не напротив него, а над и за ним, рукой за локоть утапливая его лицо в подушке и другую положив на задницу во властном жесте, приподнимающем бедра и вынуждающем встать на колени. На ложбинке меж ягодиц Нейтан ощутил обжигающее прикосновение возбужденной плоти, когда Юзу опустился на него, держа его локоть с силой и явной осторожностью, чтобы ничего ему не вывихнуть. Он взял все под контроль, только чтобы застать Нейтана врасплох и вывести из равновесия, придав самому себе больше свободы действий. Нейтан повернул голову так, чтобы освободить из подушки рот и не сдержался: — Блять! — за его спиной раздался смех, не соблазнительно-низкий, а резкий, звенящий и самодовольный — идеальный, пиздец. Юзу схватил его за пояс спортивных брюк и медленно потянул — те соскользнули, и он отпустил его локоть, чтобы ускорить процесс за счет обеих рук, грубо сдергивая переднюю часть, пока резинка не оказалась ровно под ягодицами, а затем спустилась по бедрам до колен. Тонкие боксеры Нейтана, сделанные из потрясающего, дышащего бамбукового фибродерьма обхватывали ягодицы очень плотно, сильно натягиваясь спереди, под животом. Юзу, до сих пор одетый в свои спортивки, столкнул их до середины бедра — оба остались в нижнем белье. Чтобы посмотреть, Нейтан обернулся и, приподнявшись на локтях, нахмурился, почти ничего не увидев под таким углом. Юзу ощерился, показав зубы, и вонзил их в его плечо. — Ты пошевелился! — запротестовал он. — Так ты меня не держал, — услышал Нейтан сам себя. Юзу снова нашарил его локоть, и в следующую же секунду щекой и плечом Нейт оказался в матрасе, и… оу, ладно. Хорошо. Вот в чем дело. Два раза — это совпадение, три — закономерность. Ему нравилось, когда с ним обращались грубо. — Боже, только не останавливайся там, — проворчал он, пытаясь усилием воли взять под контроль дрожь, прошивающую все тело только от нахождения в этой позиции, даже несмотря на бесящий прохладный воздух, пробирающийся между поясницей и боксерами, где задралась футболка; его задницей и бедрами между любой частью тела Юзу, не прикасающейся к нему. — Если собираешься меня дразнить, то… — Нейтан подался назад, пытаясь упереться и вернуть давление чужого члена меж своих ягодиц. — Не собираюсь, — Юзу снова прильнул к нему всем телом, огладив большим пальцем внутреннюю часть его локтя. Этот до странного нежный жест привлек внимание ненадолго, пока Юзуру не качнул бедрами вперед, отчего Нейтан в тот же момент едва не спустил. Он еще никогда ничего подобного не чувствовал — горячий член, крепко прижимался к изгибу между ягодиц, и вдруг вспомнил, насколько же он на самом деле был чертовски неопытен. Он-то смог приобрести самоуверенность, отработать приемы наедине с собой, но все понимали, что никто и ничего не может предполагать наверняка об истории отношений Юзуру с кем бы то ни было. Теперь Нейтан понимал, что она далеко не пустует, как многие любили себе воображать. Где-то мимоходом, вместе с олимпийским золотом и большим количеством побитых и установленных рекордов, чем у Господа, Юзу научился тому, что сейчас было способно полностью уничтожить Нейтана одним лишь втиранием друг в друга через два слоя эластичной тонкой ткани. Остатки сознания Нейтана подсказывали ему, что в таких условиях Юзу не сможет в него проникнуть. Остатки сознания знали лишь, что именно это чувство означало, что означала эта позиция, и это распаляло голод лишь сильнее. Огненная жажда самого Юзуру лишь обжигала Нейтана, заставляя выгибаться в пояснице и отклячивать зад, чувствуя, как подергивается член, прижатый резинкой боксеров. Его тело, блять, молило Юзу взобраться сверху, и Нейтан изо всех сил пытался придумать причину, почему им этого делать не стоило. Внезапно Нейтан ощутил себя ближе к концу, чем когда его рот был на члене Юзуру, или когда рот Юзуру ублажал его. Тот нежно потянул его за предплечье, просто чтобы напомнить, что у него все под контролем, и Нейтан содрогнулся целиком от всепоглощающего желания. — Бля, пожалуйста, — от выебонов до мольбы всего за сорок пять секунд. Нейтан смутился бы, как легко он сдался, если бы не был так сильно возбужден. Юзу вновь наклонился ближе. Одна рука обвила запястье Нейтана, зажатое между его поясницей и животом Юзу; костяшками безвольно схваченной ладони он ощутил изгибающиеся мускулы туловища, когда Юзу напряг пресс, отрывая вторую руку от матраса. Позволяя Нейтану твердо упереться в него коленями, Юзуру просунул пальцы под резинку белья и все такими же холодными пальцами сжал изнывающий член, плотно обхватив его в кольцо прямо у основания и удерживая такое положение всего на секунду — один миг, который будто длился вечно. Затем, наконец, его рука вновь начала двигаться, быстро и свободно распределяя предэякулят по всей длине. Позади Нейтан чувствовал все так же крепко прижатый к своей заднице член. Его концентрация тут же ослабла от невозможности сфокусироваться сразу на двух местах. Под опущенными веками Нейта ярко сложился мысленный образ, живая картина того, как они выглядели в тот момент. Уткнувшийся лицом в подушки Нейтан с задницей в воздухе. Юзу без футболки, позади него, над ним. Оба со спущенными до колен штанами, слишком нетерпеливые и жадные до большего. Нейтан попытался представить, как выглядит лицо Юзу, как меняется его выражение от прикосновений к нему. Нейтан слышал каждый его грубый выдох, каждое прикосновение груди к позвоночнику при выдохе и влажное дыхание на своем затылке. Его сердце безудержно колотилось где-то в горле. А затем, вздох за вздохом — этого стало уже слишком. Оргазм снес Нейтана как грузовик, и он кончил в ладонь Юзу, пачкая его пальцы, пока тот упорно продолжал. Он отпустил запястье Нейтана, и тот немедленно схватил Юзу за бедро, заставляя прижаться сильнее и качнуться вперед вместе с ним. Ему нужно было прикосновение именно там. Ему это давление было необходимо — от него в мозгу все разгоралось чем-то новым: да, да, да. Он уже кончал перед Юзу до этого, но теперь все ощущалось иначе. Это казалось запутанным настолько, насколько никогда не мог быть тот минет после Четырех Континентов. Дрожа, Нейтан медленно начал сползать коленями по матрасу, и Юзу убрал руку, подталкивая его покачиванием бедер, пока оба не опустились на постель путаницей из конечностей и тел, и Юзу все еще был над ним, на нем. Его рука осталась зажата между бедром Нейтана и кроватью — тому было слишком жарко, и по его покрытой каплями пота коже волнами прокатилась дрожь, когда он набрал полные легкие воздуха и вознесся. Он понятия не имел, сколько времени провел в таком состоянии, пока не вернулся в сознание, на землю. Открыв глаза, он обнаружил лежащего рядом Юзу, который, приподнявшись на локте, внимательно за ним следил. — Ох, блять, — пробормотал Нейт. Горло драло от сухости. Он же не кричал? Блять, хоть бы нет. — Привет. — Тебе понравилось, — констатировал Юзу. Это был не вопрос. Нейтан ответил все равно, перекатившись набок и затем сев, поджав под себя ноги. Его боксеры были в ничто. — Боже, да. Блять, Юзу, это было… — Интересно, хочешь ли ты вообще сражаться? — Юзу недоуменно вскинул бровь. — Тебе нравится, когда ты не можешь, да? — Что, я… я не знаю, — пробормотал он, заливаясь краской. Юзу был спокоен, уравновешен и доволен собой, и лишь наполовину возбужден. Значило ли это, что он позаботился о себе сам, пока Нейтан был в отключке от наслаждения? Неизвестно, и сама мысль ему не понравилась. Юзу выглядел изучающе и отстраненно. Нейтана это не устраивало. Я заберу тебя в это болото вместе с собой, решил он. — Твоя очередь, — Нейтан потянулся к его промежности, и Юзу отбил его ладонь скорее с любопытством, чем с недовольством, поэтому Нейтан схватился за его сморщенные на середине бедер спортивки и рванул их вниз, задержавшись на икрах Юзу, когда сдирал с них ткань, и ногтем скользнул по щекотному местечку от голени до бедра. Юзу откинулся на спину, и Нейтан взобрался к нему, глядя, как тот опирается на локти, чтобы держать его в поле зрения. Он оседлал бедра Юзу и, раскинув руки на его животе, согнул пальцы, прижимая их к узким изгибам талии. Здесь особенно стал заметен контраст между оттенками их кожи; часть самой бледной кожи на теле Юзу контрастировала со смуглыми кистями Нейтана. Нейтан склонился, по-кошачьи выгибая спину, и запечатлел поцелуй на солнечном сплетении. Под губами кожа слегка затрепетала — Юзу сделал быстрый вдох. Нейтан попытался укусить его там, слегка прищемив зубами — Юзу издал ровный шумный выдох, едва заметно напрягая пресс. Нейтан встретился с ним глазами и вновь поцеловал посередине груди. И вновь трепет, мягкая дрожь мускулов и кожи под его руками и губами. Вот как. Хорошо. Он укусил по-настоящему; из горла Юзу вырвался мягкий довольный стон. Снова поцелуй, медленный, с посасыванием кожи; дыхание, щекочущее ее и невесомо стелющееся по поверхности. Теплота, обещающая больше, а затем ласковый, нежный поцелуй с повторяющимся втягиванием кожи губами. И снова послышался звук, на этот раз не горловой, а почти из носа; откинувшаяся назад голова, вытянутая шея, дрожь и подогнувшиеся пальцы ног. Довольная волчья улыбка распустилась в чертах Нейтана, знавшего, что Юзу понял — он выдал себя — и теперь ждал, что Нейтан будет делать с полученным на него компроматом. Сам Нейтан еще не решил, но сохранил все это на будущее, чтобы к нужному замку использовать необходимый ключ, когда настанет время. ☄ После первого оргазма за ночь Нейтан ощутил возвращающийся к нему контроль над разумом и действиями, расслабленную уверенность, которая возникла этим вечером, и тому было самое время — он поставил перед собой цель сокрушить поразительный самоконтроль Юзу. Он выцеловывал его тело сверху донизу, ласкал там, где Юзу обращался с ним грубо, и, кажется, это оказывало на него столь же сильное влияние как моменты, когда Нейтан чувствовал себя беспомощным под ним. Юзу постепенно таял. Он старался не показывать этого, но каждая ласка, каждый слабый дрожащий вздох свидетельствовали о другом. Каждое неспешное, намеренное сдавливание в пальцах его икр, бицепсов или бедер чуть ниже паха давали Нейтану новую информацию. Исследуя тело губами, он закончил его раздевать. Осознавая каждое движение, Нейтан неторопливо освободил его от нижнего белья, и Юзу изогнулся в пояснице и подался наверх — не чтобы помочь, а чтобы крепче ощутить впившиеся над тазовой костью зубы. Нейтан оставил там засос, говоря себе, что это место достаточно безопасно — у них от падений постоянно появлялись синяки, и почти всегда они оказывались скрыты тканью одежды. Он начал с малого на случай, если Юзу не понравится мысль остаться помеченным, но его рука скрутила в кулаке простынь, а спина выгнулась навстречу жестокому поцелую. То и дело вбирая в рот его член — не столько для того, чтобы сделать нормальный минет, сколько чтобы поцеловать, он слышал, как Юзу начинает скрипеть зубами, пытаясь не скулить и не опускаться до мольбы, даже когда Нейтан начал играть грязно и промычал с головкой на языке. Я тебя разгадаю, решил Нейтан. Он чувствовал, что уже близок к цели. Юзу походил на головоломку, и Нейтану просто нужно было найти правильную комбинацию, чтобы ее решить. ☄ В конечном итоге он нашел ее случайно. Юзу сопротивлялся распаду всю ночь, держась и контролируя, отталкивая Нейтана снова и снова, когда оказывался слишком близко к краю пропасти. Тот терял самообладание. Юзу оттолкнул Нейтана от своего члена вновь, впившись ему в плечо тонкими пальцами. Свободная рука ритмично скомкала простынь, костяшки вспыхивали белым, и он невидяще смотрел в потолок с распахнутым ртом, глотая воздух глубокими вздохами. Член, весь блестящий и ярко-алый, подергивался у живота, пуская капли смазки на неглубокую, четко очерченную ложбинку пресса; пальцы на ногах скручивались, и одна ступня беспокойно пыталась нашарить на кровати точку опоры и рычаг, который он не мог позволить себе использовать. Нейтан, подтянув себя на руках, подполз и плюхнулся рядом на бок, оперевшись на локоть, чтобы оглядеть его с тяжелым разочарованным вздохом. — Тебе не не нравится, — констатировал он очевидное. — А совсем наоборот. Почему ты не даешь мне дать тебе закончить? Юзу непонимающе моргнул, и Нейтан вдруг понял, что вытащил его за пределы возможностей английского. Он был опьянен, ближе к краю, чем за всю ночь, и это осознание заново разожгло пьянящий жар, кипятящий кровь. Нейтан вытянул правую ладонь, зависшую над грудью Юзу, и заглянул ему в глаза: — Можно? Сглотнув, Юзу кивнул. Нейтан осторожно опустил ее и описал широкие ласковые дуги на его коже. Вместо того, чтобы уделить внимание его соскам или чему-то еще, Нейтан просто… погладил. Он ласкал его кожу, расслабляя, успокаивая. Понемногу из взгляда Юзу утекала дикость; жар оставался, но разобщенность разума исчезала. Через пару мгновений Нейтан слегка сжал пальцы в кулак и костяшками огладил его пресс и нижнюю часть живота. Юзу снова сглотнул и прокашлялся. — Я готов, — он был так серьезен, что Нейтану показалось, будто он упустил какую-то реплику, двойной смысл, который должен был сейчас понять. Это было не так. — Для…? — уточнил он. Глубоко вдохнув, Юзу судорожно выдохнул. Возбужденная плоть вздрогнула у живота. — Пожалуйста, продолжай, — осторожно пояснил он. — Ты должен… провести меня. Нейтан нахмурился, и Юзу издал разочарованный шумный выдох. — Через… край, — сказал он, густо краснея. В мозгу Нейта вспыхнуло неуверенно понимание. — Ты хочешь, чтобы я продолжил? Юзу твердо кивнул. — Мне трудно… — он остановился, дыша по-прежнему едва-едва, с заметным усилием. Несмотря на то, как долго Нейтан лежал с ним рядом, лаская его, Юзу все еще был близок. Нейтан ничего не понимал — его собственное тело совершенно точно не работало таким образом, но одной из первых вещей, которые Нейтан понял о вещах такого рода, было то, что нужно помнить — не все работают одинаково. Итак, чтобы там ни было, Юзу был так же удивительно уникален в сексе, как и во всем остальном, что он делал. Довольно уместно было бы это заранее предположить. Юзу шевельнулся, слегка покачнувшись, и внимание Нейтана вновь вернулось к острому, интенсивному сосредоточению на нем. Он был возбужден уже от зрелища такого голода. — Тяжело… — снова попытался сказать Юзу: — …отпускать. Его глаза были раскрыты до предела. Нейтану казалось, что он сейчас утонет в них. — Тебе необязательно, — сказал он, потому что это было правильно, ведь да? Нельзя никого заставлять, и секс необязательно должен включать оргазм. Ни одна из этих мыслей не казалась успокаивающей, потому что в глазах Юзу не было ни страха, ни колебания — лишь нужда. Нейтан ощутил, что его сознание переключает передачи, а мозг превращается в некую подобию мемного галактического мозга, который открыл тайны вселенной. Он облизнулся и открыл рот: — …нет, погоди. Ты хочешь, чтобы я тебя заставил? — услышал он свой вопрос. Юзу кивнул. — Воу. Ладно. Так… я могу… э-э, да. Я точно… да, — сердце пустилось вскачь после остановки, и он с трудом сглотнул, чувствуя легкое головокружение. Юзу толкнул его за плечи, отпихивая обратно к краю постели, и Нейтан повиновался, чувствуя сбивающий с толку комок из эмоций. В них была неуверенность, беспокойство, что он неправильно его понял, что они знают друг друга недостаточно хорошо — но также была и нарастающая уверенность, огонь, пылающий во всю грудь. И когда он вновь принял в рот его член, направляя мягкими подушечками пальцев и крепко обхватывая губами, Юзу напрягся и почти скорчился, скручивая бедра и борясь сам с собой, пытаясь двигаться и не двигаться одновременно, и неуверенность Нейтана моментально испарилась. Когда Юзу начал поскуливать, издавая тихие умоляющие звуки, Нейтан крепче сжал его бедра, властно удерживая на месте. Когда бедра начали дрожать, ноги раздвинулись шире, заходясь непроизвольной судорогой, Нейтан закинул одно из колен себе на плечо и продолжил. И когда Юзу сжал его кудри так сильно, что Нейтан ощутил нестерпимую резкую боль, он схватил свой собственный член свободной рукой и сдавил, отсасывая Юзу почти без остатков дыхания. В один момент напряжение во всех точках достигло апогея и сорвалось вниз. В уголках глаз Нейта показались слезы, и он глубоко сглотнул. Вот и все. Это даже близко не напоминало минет в Хельсинки. Произошло что-то иное, то, что он еще не до конца понимал, и не имел возможности, времени распознать, проанализировать, потому что Юзу сильно кончал ему в рот, и Нейтан изо всех сил пытался все проглотить. Он справился неидеально — еще одно отличие от практики на силиконе — когда он отпрянул, чтобы вдохнуть, из уголка рта показалась струйка спермы. Юзу мягко застонал, все еще пребывая в экстазе, и Нейтан вдруг подумал, что знает, как чувствует себя довольный, объевшийся сметаны кот. Облизнувшись, он поднялся по кровати, чтобы лечь рядом. Спустя минуту или около того, Юзу с усилием разжал веки и наклонил голову набок, чтобы на него взглянуть. Ничего не говоря, он просто смотрел на него с тяжелым, глубоким взглядом, который Нейтан не мог до конца распознать. Нейтан не знал, на что похоже его собственное выражение, но, судя по тому, как глядел на него Юзуру, оно представляло из себя нечто важное. — Ты в порядке? — спросил Нейт, посмотрев на его рот, а затем в глаза — и увидел, что Юзу тоже смотрел не в глаза. Его сердце отчаянно сильно ударилось о грудную клетку. — Юзу, ты в… Юзуру потянулся к нему, перекатываясь на бок, подползая ближе, пока Нейтан не оказался на спине наполовину под ним. Юзу смотрел ему в лицо, и Нейтан через секунду — полсекунды, растянувшихся на невозможно долгое время, с трудом моргнул. А затем — впервые в жизни — они уже целовались. Нейтан не знал, кто сдвинулся первым; он не знал, собирался ли вообще это делать или просто… сделал. Они встретились где-то между подушкой под его головой и склоненным над ним Юзу, и Нейтан распахнул навстречу свой рот, от первого прикосновения языка размыкая губы. Юзу издал над ним звук, почти грозный рык, который заставил Нейтана ощутить себя территорией, на которую Юзу заявлял права. Ему это ощущение понравилось. Нейтан потянулся руками к его плечам и волосам, во вздохе обхватывая туловище одним коленом, чтобы удержать его там и притянуть ниже, еще ближе к себе. Нейтан не знал. Он вообще не особо был в состоянии думать; рот Юзу был одновременно режуще-горячим и сладким, и Нейтан целовался с другими людьми до него, и даже с немалым, пожалуй, количеством, но никто из них не делал этого так, как Юзу. Его еще никогда не целовали вот так. И у него от этого кружилась голова. Он не знал, как долго длился поцелуй, пока Юзу не отстранился, впуская между ними прохладный воздух. Нейтан с усилием моргнул, чтобы оценить ситуацию. Юзу лежал на нем сверху, и у бедра чувствовалась горячая твердость — у Нейтана тоже стоял, прижимаясь к бедру Юзу. Его рот пылал красным опухших губ, а глаза с расширенными зрачками были абсолютно черными. От взгляда Нейтана он задрожал, слегка неуверенно, будто стараясь сдержаться и притом будучи слишком потрясенным, взволнованным и голодным, чтобы сдерживаться. Нейтан посмотрел на губы Юзу, затем — снова — в его большие темные глаза. Снова на рот, и Юзу, мягко сглотнув, облизнулся. Закончив, он не стал их смыкать. Он выглядел непристойно. Нейтан застонал и снова притянул его вниз, руками в волосах удерживая там, где он хотел его оставить. ☄ Тональность, вес происходящего меж ними изменился. ☄ Лежа на спине с пригвожденными к постели запястьями, большее, на что он сейчас был способен — это упираться пятками в матрас, приподнимать бедра, скручивать плечи или поворачиваться в талии. Но вес оседлавшего его Юзу был распределен не на нем, а на постели за счет упирающихся в нее коленей, поэтому, сопротивляясь, он лишь касался членом то одного, то другого бедра Юзу, испачканных естественной смазкой, но не освобождался от хватки. То, как Юзу адаптировался к его движениям, казалось почти противоестественным; он сидел на нем с уверенностью, присущей только опытному человеку. Его туловище было напряжено, дыхание выходило глубоко и тяжко; стояк никуда не делся, и Нейтан с каждым движением ближе, проезжаясь членом между его ягодиц, пачкал его бедра предэякулятом, стекающим, как глазурь. Они оба еще не кончили. В какой-то момент давление стало слишком, слишком сильным, по коже Нейтана прокатилась дрожь, его пробивало холодным потом, и ему нестерпимо захотелось скинуть с себя Юзу, упасть на бок и пить воздух, пока комната не перестанет вращаться перед глазами. Юзуру не слезал, не уходил и не давал Нейтану сбежать. Тот вздрогнул и махнул задом, тазовыми костями впившись в нижнюю часть его тугих напряженных бедер, отчего Юзу разразился хриплым, сухим, коротким смешком абсолютного безразличия. Нейтан тонко заскулил — это бесило и расстраивало, и снова дернулся плечами, пытаясь освободить хоть одно запястье, но Юзу просто перенес вес вперед, сдавливая его руки крепче и утапливая в матрасе. — Слезь, — прохрипел Нейтан, и Юзу покачал головой, наклонился и прикусил линию его челюсти, слегка ослабив хватку. Нейтан был рад наблюдать, что Юзу слегка потряхивало. Он был близок. — Я еще не закончил, — прошептал Юзу, и Нейтан застонал. — Отпусти, и я это исправлю, — сказал он, снова дернувшись, чтобы его сбросить. Вместо того, чтобы сделать, как просят, Юзу перенес вес обратно на его пах, выбив у обоих шипение. — У меня идея, — Юзу посасывал кожу у основания его шеи. — Если я отпущу твои запястья… ты будешь лежать смирно. Хорошо? — Блять, — пробормотал он. Это было ни несогласие, ни согласие. Он ненавидел себя за то, что не мог заставить себя взбунтоваться — и это, блять, было даже не повеление! Предложение. Условие. Но Нейтан начинал понимать, что ему это пиздец как нравится. Усмехнувшись, Юзу отполз назад, и встряхнул освобожденные руки с покалыванием от возвращающейся в пальцы крови, неотрывно наблюдая за Юзу. Что, черт возьми, он задумал? ☄ — Это слишком, — мягко выдавил он, запрокидывая голову и как можно глубже погружаясь в подушку. Его шея и плечи выгнулись, приподнимаясь над кроватью вслед за поясницей, которая не расслабилась ни на секунду за последние пятнадцать минут. Чтобы сделать изгиб сильнее, он уперся локтями по бокам. Вдоль позвоночника сползло напряжение, распространяясь и рассеиваясь под кожей. Взмокшей от пота грудью Юзу прильнул к нижней стороне его бедра, перекинутого через плечо; его скрученные в простыне пальцы ног леденели. Сознательным усилием их распрямив, он попытался избавиться от скованности. Под чернотой век вспыхивали звезды. — Ты не умоляешь остановиться, — заметил Юзу где-то возле его паха. Нейтан приоткрыл глаза, опустил подбородок и увидел его лицо, подбородком опирающееся в ямочку между тазовой костью и ногой так, словно он был ебучим Чеширским котом. Глаза, превратившиеся в полумесяцы от улыбки, передавали искренность так же, как не сулили ничего хорошего. Нейтан почти видел в его взгляде табло оценок, и если бы чуть ранее ночью это могло бы сподвигнуть его поспорить с ним и бросить колкость, то теперь он был не уверен, что в состоянии даже двигаться, даже если очень захочется. Откинув волосы с глаз, Юзу облизал губы, а вслед за этим — зубы. С десяток остро выделяющихся, алых полумесяцев — следов от укусов на внутренней стороне бедер Нейта тут же пульсацией напомнили о себе при виде этого зрелища, и он низко застонал. Член дернулся. Его тело требовало большего, независимо от того, что считал его мозг. Юзу прикинулся невинным: — Мне перестать? Да, подумал Нейтан, да, это слишком, я больше не могу. Но если он скажет «стоп», Юзу это учтет. Его голова когда-нибудь перестанет кружиться? — Нет, — судорожно выдохнул он. — И я понятия не имею, почему это только что сказал, потому что я так истощен, что хочу просто кончить и вырубиться. — Ладно, — сказал Юзу. Он провел руками по его бедрам вниз, скрученными костяшками, впивающейся пяткой ладоней. Мышцы, все так же содрогающиеся под его прикосновением, не желали расслабляться. Нейтан наблюдал, как перекатываются под кожей мускулы плеч и предплечий Юзу, массирующего его бедра, чтобы те перестали сжиматься. — К чему ты ведешь? — попытался проявить нетерпеливость Нейтан, бросить вызов Юзу как можно более дерзко. Он устал, но не настолько, чтобы забить на то, насколько Юзуру все еще был самоуверен и самодоволен. — Ага-а, — медленно выдохнул Юзу. Он стряхнул напряжение в своих руках и шлепнул себя по коленям, а затем по щекам, будто приводя себя в готовность ради… чего? Сражения? Ты не поддаешься никакому логическому анализу, подумал Нейтан, ты самый непонятный мужчина, с которым я когда-либо спал. И плевать, что единственный, Нейтан все равно понимал, что будь у него до того послужной список, Юзу его возглавил бы. Тот устремил взгляд вдаль, будто взирая на местечко на льду в тридцати метрах от себя и что-то планируя. Это сравнение отвлекло Нейтана от всех его рассуждений, и было единственным предупреждением перед тем, как на его болезненно твердом члене сомкнулось пульсирующее горло Юзу. ☄ — Я помогу, — предложил Нейтан, потянувшись вперед и огладив внутреннюю часть его бедра. Выжатый, он все еще тяжело дышал после второго оргазма за ночь, но Юзу до второго раза еще не добрался, приближаясь снова и снова, и отступая от прыжка в пропасть медленными глубокими вдохами и уровнем самоконтроля, который вызывал у Нейтана благоговение наравне с бешенством. Четыре года разницы не имели значения, Нейтан знал, что может справиться еще лучше. Они лежали на кровати, свернувшись в несовершенный инь-янь: бедра Нейта подпирали голову Юзу, лодыжки Юзу были изящно скрещены на подушках рядом с его плечом. — М-м. Вот так приятно, — Юзу мягко сжал бедро под ласкающей его рукой Нейтана и облизнулся. Тот задался вопросом, чувствует ли он все еще его вкус. — Мягко, вот так. Держа его за колено, Нейтан тихонько растирал большим пальцем маленькие серповидные дуги и следил за руками Юзу, держащего головку между кончиками большого, безымянного и мизинца и скручивающими движениями надавливающего на верхнюю часть крайней плоти. Он тянул ее вверх, прикрывая головку почти целиком и толкал вниз, достигая мягкого основания, где туго натягивалась уздечка. Примерно каждые десять движений Юзу касался ее, словно тетивы, подушечкой большого пальца, и сколь бы это движение ни было легким и мимолетным, его хватало, чтобы посылать дрожь, распространяющуюся по телу с головы до ног. Нейтан наблюдал — не только за этим, но и за всем остальным: трепетом дыхания в животе, наполняющиеся кислородом легкие, выталкивающие диафрагму. За тем, как он беззвучно покусывал губы, дыша через нос. За твердеющими сосками, от чего Нейтан чувствовал, как тугое натяжение в животе добиралось и до него. Он задавался вопросом, как Юзу вздрогнет от прикосновения его большого пальца; как теплая волна дыхания и движения языка вызовут у него желание сжаться. Он зарыл бы пальцы в его волосах, удерживая чужой рот на том месте в требовании вылизывать, пока нужда не запоет через его пронзительные высокие стоны. Нейтан думал, что ему нужно будет постараться сделать именно так. Потом. Юзу гладил себя все настойчивее; каждое медленное нажатие его пальцев на крайнюю плоть тянуло ее вниз, вытягивало наверх. Время от времени он сжимал ладонь вокруг головки, и хрипло, низко вздыхал от удовольствия, тая всем телом и откидывая голову назад, до упора в ногу Нейтана. — Хорошо выглядит? — спросил Юзу, и Нейтан понял, что потерял счет времени, в значительной степени утратил осознание собственного тела, примагниченный гипнотическими прикосновениями Юзуру к самому себе. Его кожа, вся раскрасневшаяся, блестела от пота на ключицах, груди и напряженном красивом животе. Дыхание становилось порывистым и поверхностным. На головке появилось сияние, расширяющееся, растекающееся от очередного движения вниз. — Как хорошо. — Угу, — пробормотал Нейтан, чувствуя в горле пустыню. Его рука вдруг обнаружилась на его собственной груди поглаживающей и растирающей собственный сосок — он не заметил как это началось. Его кожа была все такой же румяной, а в голове раздавалось громкое гудение напряженного возбуждения. Нейтан не заметил ни когда оно началось, ни в какой миг усилилось; он забыл, когда последний раз вспоминал о своем теле, глядя, как наслаждается собой Юзу. — Хочешь, чтобы я и тебе? — спросил он, и Нейтан кивнул: — Хорошо. Он хмыкнул. — Я сделаю это. Позже. ☄ — Я представляю тебя внутри, — выдохнул ему Юзу прямо на ухо, когда они в обнимку лежали на боку. Полностью обнаженные, с руками Юзу, обернутыми вокруг середины туловища Нейта и занятыми между его бедер. Они лениво лапали друг друга, изрядно выжатые ссорами и оргазмами, и это было круто и приятно, и Нейтан вспоминал, как полусонный лениво дрочил под одеялом по утрам, проваливаясь обратно в сон раньше, чем добирался до какого-либо окончания, окутанный мягким гудением ощущений, а не чувством завершенности. А потом, блять, Юзу сказал вот это. Нейтан схватился за простыни перед собой и вздрогнул; его член содрогнулся в ладони Юзу так, что стало почти больно. Вся нижняя часть тела напряглась настолько резко, что стало почти больно, все натянулось, и дыхание замерло где-то на полпути в глотке, превратившись в комок. Это было так внезапно, слишком внезапно, даже для того, что они уже успели сделать, хотели или были готовы в эту ночь, и Нейтан это понимал. Это была озвученная фантазия, а не предложение, но сама идея, что Юзу об этом подумал? Представил? С ним? Голова опять кружилась. Запястье Юзу яростно дернулось, движения стали быстрее, и Нейтан захотел, чтобы это не прекращалось никогда. На дикий миг он задался вопросом, замкнувшимся в мозгу, насколько еще более возбужденным может стать; он думал, что уже давно достиг своего предела, но этой ночью убедился, что может преодолевать его вновь и вновь столько раз, что сбился со счета, а теперь еще и это? Он знал, что ему не нужно так уж много, чтобы перейти грань — и кончил почти насухую, зажмурив глаза и стиснув зубы, пока втрахивался в руку Юзу, абсолютно не в состоянии не представлять другую картину. Крепко обнимая его на протяжении оргазма, Юзу что-то шептал ему в волосы, слишком слабо, чтобы различить, слишком перебивая горячим дыханием между слогами. Он крепко сжимал его, двигая пальцами и бедрами одновременно, пронося оргазм через все его тело, и Нейтан отрывисто застонал, тяжело дыша в подушку. Они еще долго лежали так, слишком крепко запутанные друг в друге, чтобы делать более, чем небольшие покачивания тел со все еще твердым и горячим, как раскаленное клеймо, членом Юзу между ними. ☄ Они продолжали до тех пор, пока больше не могли продолжать. И заснули от ненамеренного слепого истощения, чтобы проснуться через некоторое время покойными и тихими, и все еще запутанными друг в друге. Нейтану показалось, что он закрыл глаза всего на миг, кратко бессознательно выключившись от усталости и удовольствия, но нет — насколько он подозревает, прошло уже полчаса. Он чувствовал себя измученным и уставшим, и почему-то нигде не болело слишком сильно, учитывая количество их… личных достижений по доведению друг друга до конечной точки, которые память услужливо подкинула ему, стоило сознанию чуть-чуть выкарабкаться из сна. Он полулежал на Юзу, который казался менее вымотанным, нежели Нейтан, но лишь ненамного, и таким же ошеломленным. Безмолвный, напряженный момент накрыл их, когда пересеклись взгляды: перекресток, момент перехода. Они смотрели друг на друга, оба неуверенные, кто заговорит первым. Оба были липкими и истерзанными, и Нейтан знал, что переполняющая эмоция в глазах Юзу зеркально отражает то, что Юзу видит в его глазах. Больше нельзя было просто сделать вид, что это был утешительный приз. Это больше не было игрой с попыткой через похоть утвердить свое превосходство; не после мольб Нейтана, или Юзу, смахивавшего слезы из уголков глаз. Не после того, как они вновь и вновь тянулись друг к другу в течение ночи, отказавшись от соревнования в пользу сотрудничества. Сегодня что-то изменилось. Но что им было говорить? Нейтан не знал даже, с чего начать. Не знал, похожа ли образовавшаяся между ними связь на тяжелую якорную цепь или изящную цепочку ожерелья. Они были не испытаны временем, и Нейтан подумал, что слова могут запросто сломать то, что они едва успели выковать и не успели остудить, пока оно еще было мягким, расплавленным и достаточно горячим, чтобы сжечь обоих. Он не хотел этим рисковать. Юзу явно не понимал, какое действие предпринять следующим; выражение его лица, обычно сложное и бесстрастное, обнажало каждую эмоцию до единой — истощение, замешательство, неуверенность. Та самая неуверенность, которая заставила Нейтана решиться и притянуть Юзу к себе. Они сдвинулись, пока не оказались бок о бок, вытянувшись под одеялом не запутанным прежде клубком, полуобнаженные под работающим гостиничным кондиционером. Нейтан не привык спать с кем либо в постели — тем более не в такой близости. Он поерзал, оставляя между ними небольшое уважительное пространство, и Юзу повторил за ним, но то, как они продолжали проверять, удобно ли друг другу, через ищущие убежденности в этом взгляды, удерживало расстояние между ними от превращения в дистанцию. Может быть, мне стоило поцеловать его на ночь, сонно подумал Нейтан. Он так хорошо целуется. Он отключился. ☄ Где-то в районе четырех утра Нейтан очнулся от звука включенного душа. Прищурившись, затуманенным взором он окинул тумбочку в поисках очков и нашарил их вслепую. Когда зрению вернулся фокус, то он понял две вещи: во-первых, он не сошел с ума, и это определенно была его комната. Во-вторых, в душе был Юзуру. Это было объяснимо: они вырубились совершенно грязными, измученными и сытыми безо всяких преамбул или намерений. Заездили друг друга до мыла и заснули, подумал Нейтан, не уверенный, что именно ему чувствовать: гордость или отвращение. На эту ночь у него были припасены некоторые идеи, но сказать, что случившееся превзошло все его фантазии, было бы просто преуменьшением. Черт. Когда шум воды прекратился, Нейтан все еще не знал, что собирается ему сказать; Юзу через пару минут появился из ванной в огромном полотенце, дважды обернутом вокруг его стройного тела. Каким-то непостижимым образом он выглядел в порядке и абсолютно разбитым одновременно. Он молчал. Если осмотрительность — лучшая часть смелости, а избегание — лучшая часть совладания, то Нейтан тоже ничего не сказал, и отправился в ванную. Закончив, он открыл дверь, рассеянно потирая кудри накинутым на плечи полотенцем, полностью голый — когда вы ночуете в собственном гостиничном номере один, то можете себе это позволить. Но Юзу все еще был там, сидел на краю размотанной ими кровати уже одетым, и спокойно смотрел на него. Другая кровать оставалась нетронута, и Нейтан планировал рухнуть на нее и проспать все время, вместо попыток погрузиться в размышления и сожаления, до начала сборов к вылету. Схватив полотенце, он быстро обернул его вокруг бедер, потому что разгуливать по гостиничному номеру голым, когда ты не один — это грубо, а Нейтан грубым быть не хотел. Он был уверен, что Юзу воспользуется возможностью, пока Нейтан будет мыться, и просто уйдет без суеты, разговоров, взглядов и излишних дум обо всем, что произошло. Но, как Нейтан начинал понимать, Юзу всегда находил способ удивить. — Это мой номер, — сказал Нейт, не имея в виду, чтобы тот немедленно убирался — это подчеркнула жалкая растерянность в его голосе. — Ты все еще тут? Юзу кивнул. — Я хотел поговорить с тобой перед отъездом. Не знаю, когда мы увидимся снова. — На Финале, — автоматически выдал Нейтан, тут же поняв, что Юзу имел в виду не это. Тот слегка улыбнулся, сделав паузу после того, как его перебили, и вновь заговорил: — Будет плохо, если мы не будем так долго разговаривать. Даже несмотря на то, что это… как ты сказал, «кринжово». Нейтан фыркнул от смеха: — Никогда бы не подумал, что услышу, как ты используешь мой тупой сленг. Юзу чуть склонил набок голову, заметно более довольный. Атмосфера в комнате стала яснее и немного легче. Может, это просто испарился пар, вырвавшийся из ванной. — Ты очень умелый, — сказал Юзу, и Нейтан моргнул. Он же не о постели говорил? Поняв двойственность, Юзу добавил: — В катании. А, ладно. — Ладно, и…? — Это делает тебя привлекательным. — Я… спасибо? — Нейтан не мог понять, к чему он ведет. По крайней мере, в голове не было ни одной приличной идеи. Какая-то его часть, выросшая на диснеевских фильмах, подкидывала кое-что, но он пытался повернуть поток этих бредовых мыслей вспять. — Конечно ты согласен, — продолжил Юзу. — Итак, у нас есть общий интерес. И еще у нас есть фигурное катание. Он взглянул на свои руки, а затем опять посмотрел Нейтану в глаза; тот держался уверенно, но тут и там промелькивали небольшие трещинки в образе. Он нервничал и беспокоился одновременно. — У тебя уже есть хоть какие-то… отношения… из-за которых было бы не очень правильно это продолжать? Если мы будем соревноваться, почувствуем желание, сможем ли мы выделить время? — спросил Юзу как ни в чем ни бывало. Предложение своему сопернику установить постоянные то ли отношения?.. то ли связь?.. не пойми что. Черт, может, это оно и было. Нейтан знать не мог. Он определенно не умел ходить вокруг да около, как бы ни поощрял его к этому Адам. — Ты имеешь в виду, что хочешь стать… друзьями с привилегиями? — Только с привилегиями, — быстро откликнулся Юзу, напрягшись. — Мы не друзья, а соперники. Нейтан неверяще моргнул, чувствуя себя мемом «смотрит в камеру как в Офисе», и Юзу уставился на него в ответ твердым взглядом, начинающим сдавать в своей непоколебимости. — Если ты этого не хочешь, то так и скажи, — угрюмо пошел на попятную он, и Нейтан всполошился, откидывая пронзившую сердце сквозь ребра внезапную боль, ради ответа на неотложный вопрос. Нужно было убедиться, что Юзу не почувствует обиду или сожаление за произошедшее сегодня ночью. — Эй, эй, погоди, я этого не говорил. Я просто в шоке. Я хотел сказать, что ладно, да, я хорошо провел время, просто ты застал меня врасплох. Я не собираюсь ничего искажать, просто ты Юзуру Ханю, а я всего лишь… — Без «всего лишь», — перебил Юзу. — И без этого, без «Юзуру Ханю», — он произнес собственное имя с тем же преувеличенным пиететом, что и Нейтан, который люди использовали перед перечислением всех его титулов после имени. Он раздраженно закатил глаза: — Ты победил меня уже трижды. Ну или. Два с половиной раза, — Юзу нахмурился, прикидывая, считаются ли короткие и произвольные программы по отдельности или нет, и отменяет ли проигрыш в одной программе победу в другой. — Я хочу сказать, не смей себя оскорблять. Это оскорбляет и меня тоже. Нейтан попытался переварить: — Это самая странная мотивационная речь из серии «будь к себе добрее» в моей жизни. Юзу залился румянцем по щекам и носу, резко отведя взгляд. — Заткнись, — он поджал губы, сдерживая более того, что он уже успел сказать, и Нейтан снова ощутил желание знать японский язык; может быть, это помогло бы ему понять то, что думал Юзуру. А может быть и нет. Может, такие вещи вообще не поддавались пониманию. — Ита-ак… — протянул Нейтан. Юзу искоса смотрел на него, заметно борясь с желанием успокоиться и остаться смущенным. Нейт улыбнулся, невольно очарованный. Когда Юзу был не в соревновательном режиме, то выглядел просто пиздец как мило. — Ты действительно меня не ненавидишь? — на самом деле Нейтан не думал, что Юзу действительно ненавидел его, но, технически, для них это была очень важная ночь. Много ярости и много наслаждения — порой даже одновременно. Нейтан всего лишь пытался расставить все точки над «и». Юзу сердито глядел на него. — Что? Нет. Почему я вдруг должен тебя ненавидеть? Настала очередь нахмуриться Нейтану. — Ты только что сказал, что мы не друзья. Юзу закусил губу. — Возможно, мне не следовало этого… говорить. Хм. Нейтан ощутил, как на губах сама собой пробивается улыбка, та самая, как в момент пущенного с горы велосипеда во время летних каникул, когда есть только выжатая до предела скорость, несущая до вершины следующего холма и тупика на нем. Снятые с педалей ноги, несущийся велосипед, и одно лишь чувство полета — наполовину неконтролируемое, наполовину желанное именно там, где вы пропитаны горячим солнечным светом, а смех — ваш собственный и чужой — звенит в ушах. Это теплая улыбка, искренняя настолько, что когда расцветет, она станет заразительной. — Как мило. Юзу наблюдал, как эта улыбка заполняла лицо Нейтана светом, в ожидании новой брошенной перчатки, которая была бы вполне логичным ответом его словам, но Нейтан фыркнул, довольный, ошеломленный, тронутый совершенно неуклюжим дорком, предлагающим ему дружбу в четырехчасовом утреннем полумраке гостиничного номера. Он кивнул. Юзу поерзал на месте, когда молчаливая улыбка и ласковый взгляд Нейтана продолжали пронизывать его насквозь, не давая точного ответа. Он попытался сказать сразу несколько вещей, нехарактерно обрывая себя и выпаливая слова поспешно: — Прости, это не должно было быть… ты не должен был почувствовать себя, словно… я не хочу, чтобы ты чувствовал, будто я тебя использую… Нейтан поднял ладонь, попросив умолкнуть, и тот замолчал. Улыбаясь, он опустился на свою кровать. — Все в порядке. Так что, увидимся на ФГП? Меж бровей Юзуру появилась глубокая складка: — Мне кажется, ты не совсем понял. Нейтан дернул плечом, ощущая себя намного свободнее. Кажется, пузырь сюрреальности происходящего еще лопнуть не успел, потому что вместо того, чтобы трястить от одолевающего нервяка, он чувствовал себя уверенно и просто. — О, я понял, — сказал он, и его взгляд заострился: ну же, рискни, попробуй вновь удариться в недопонимание. Юзу этого не сделал. Может, эта легкость внутри была вызвана тем, что Юзу облегчил ему задачу, дал Нейтану для успеха абсолютно все. Прямо сейчас он был открытой книгой. И когда румянец Юзу стал ярче, распространился на щеки, Нейтан протянул руку и бережно опустил на его колено. — О, — Юзу, будто выведенный из транса, закивал. — Да, да, да. Увидимся на ФГП. Улыбка Нейтана стала еще мягче, добравшись до уголков губ. Они еще ни разу не делали такого раньше — не планировали встретиться вновь. Ему понравилось. А еще до этой ночи они ни разу не целовались. И это ему понравилось тоже. — Круто, — сказал он, и взгляд Юзу переменился, сливая теплоту, веселье и облегчение воедино. Нейтан не знал как эту эмоцию описать: — Круто. Нейтан придал этому слову важность, предвкушение и волнение. Даже немного надежды. Обычно он колебался, сдерживался, чтобы не разочароваться ненароком. Но это был Юзу, и он не разочаровывал никогда. Юзу прикусил нижнюю губу, когда увидел промелькнувшие в глазах Нейта искры, и его улыбка сообщила — он тоже этого ждет. — Круто, — сказал он. ☄