Show must go on

      Шут, что стоит посреди холодного зала, в круге неизвестных уродливых теней, которые то выглядывают из-за углов и пугают своими пустыми, безжизненными глазами, то тихой поступью прокрадываются к тебе в облике людей, держа за спиной камень, а в центре — король, чье имя судьба. Держит перо в руке, такой хрупкий, тонкий, изящный предмет, решающий твою дальнейшую судьбу. Холодное орудие убийства.       Он смотрит, как ты пытаешься увернутся от очередного камня, летевшего в уже потрескавшуюся, заклеенную маску, со счастливым, жизнерадостным лицом и фирменной улыбкой до ушей. Украшение трещит по швам, но ты упорно скачешь между рядами и смотришь в безразличные лица зрителей, которые продолжают развлекаться и с упоением наблюдать за стекающими прозрачными каплями.       Дождь…       Кто-то подошел и состроил сочувствующую гримасу, улыбнулся, протянул руку, чтобы поддержать, помочь (?) И ты, как верная собачонка, на поводу своих чувств, виляешь хвостом.       Разжимаешь кулачек, в котором помещено хрустальное, склеенное не единожды, маленькое подобие сердечка, и ждешь, пока этот сосуд не наполнят теплотой, заботой. Доверие, искренность, любовь стекают по каналам и подпитывают безликого, которой в свою очередь кормят князя. А когда тот уже насытился вдоволь, тебя снова растаптывают, плюют под стертые в кровь ноги и уходят дальше, пока ты стоишь на коленях перед царем, такой разбитый в крошку мелкую, которую уже не склеить, только скормить остатки чувств очередной прохожей тени. Сырость под ногами. Капельки утренней росы на еще не распустившемся пионе.       Дождь…       Но голову держишь высокоподнятой. Потому что если отпустишь — маска, что скрывает опухшее, уставшее, с синяками под глазами, бледное, усыпанное созвездиями крохотных звездочек лицо — единственная ценность, что так долго скрывал, слетит к чертям, и безликие начнут чувствовать превосходство, потешат свое самолюбие, пока на искаженном подобии гримасы будет расцветать ехидная улыбка. А царь смотрит. Смотрит и думает, что еще можно сделать, чтобы испробовать тот приторный, с нотками горечи, плод отчаяния и боли, а потом, спустя время, улыбается, жестом указывая на очередную тень в углу.       Минута, час, день, месяц, год. Ты косишься на перо и уже не видишь в нем тот кусочек света, спасение, о котором так мечтал, оглядываешься по сторонам, просвета нет, все поглотила тьма. Глаза, в которых раньше океаны бушевали и леса разрастались — сейчас пустыня и мертвое море. Соленое.       Дождь…       Нет,       Слезы.       На пергаменте еще при рождении были слова, бережно написаны аккуратным подчерком. И только князь решает, когда и как закончится твое выступление на огромной арене. А тебе уже играть не хочется, пропал интерес к пародиям. Глаза закрываешь и уголки искусанных ссохшихся губ вверх тянешь, потому что в голове силуэт размытых пальцев — длинных, жилистых, что перо черное держат и старательно запятую выводят: «Казнить, нельзя помиловать»