в саус-сайде — никогда

в саус-сайде звёзды как будто особенные. яркие, приветливые, что ли, и очень красивые. йен всегда смотрит на звёзды. у него привычка такая: когда этот парнишка милковичей выбивает из него то ли дурь, то ли «мерзкое пидорство» — по крайней мере, что-то такое он шипит сквозь зубы, пока ногами приходится по животу, а кулаками — по голове, которую йен иногда даже не старается прикрыть — в такие моменты йен всегда смотрит на звёзды. ему немного стыдно признавать, что это лишь единственное их взаимодействие, а именно далеко не обоюдная пиздиловка со стороны микки — оно приводит его в восторг. наверное, галлагер садист и мазохист, но когда он, лёжа на холодной, мокрой от росы или дождя траве хрипит от физической боли под ударами милковича, он может отчётливее всего видеть весь диапазон эмоций на его лице: от гнева до остывания, от презрения до чего-то такого, что, как йену кажется, ему абсолютно точно не мерещится. глаза микки горят, в них плещутся черти, а галлагеру чудятся ангелы, и он всегда, как дурак, улыбается в такие моменты. — да хули ты лыбишься, педик рыжий? — прыскает микки слюной, склоняясь ближе к его лицу и подцепляя руками с избитыми кровавыми костяшками воротник йена. а йен улыбается. — я тебе зубы выбью, галлагер, ты слышишь? прекращай, нахуй. «такой красивый» — вот, что думает йен и вот почему улыбается. у него живот сводит, наверное, от избиений, но он предпочитает думать, что это ёбаные бабочки, потому что так, в любом случае, быть избиваемым не так уж и страшно. — галлагер, тебе пиздец, — микки растерян. он не хочет видеть улыбку на лице йена сейчас. он знает, что она не истерическая: он как-то доебался до одного парня в школе, а тот начал смеяться, словно сумасшедший, и сказал, что у него какая-то там болезнь. милкович его больше трогать не стал. а у йена ничего такого; он улыбается потому, что ему действительно нравится, и это микки скорее пугает, нежели раздражает и подначивает. разоруживающая улыбка, несомненно. — галлагер! он почему-то вдруг вскрикивает его именем, резко ударяет спиной о землю и отпускает его воротник, падая рядом на задницу и глядя на йена так, будто мог убить его и теперь надеется, что тот встанет. а йен лишь мгновение шипит от острой боли в одном из позвонков, как если бы в спине позвоночник и вовсе треснул пополам, оставляя его неподвижным и безопорным. но всё, пожалуй, нормально. об этом можно не переживать. — не кричи, башка раскалывается, — фыркает галлагер, тянет ладонь к лицу: под носом — кровь, под глазом намечается синяк, волосы мокрые от влаги травы, а на губах — всё та же улыбка, чуть отдающая болью. — я тебе сейчас ещё сильнее тресну и пожизненный треск обеспечу, понял? — заткнись, микки. милкович вскидывает брови и взглядом бегает по лицу всё ещё лежащего на земле парня. — чего? — заткнись, говорю. сколько можно пиздеть-то? — йен слегка приподнимается, опираясь на локоть, сплёвывает скопившуюся во рту тёмную кровь в такую же тёмную от вечерних сумерек траву и смотрит милковичу прямо в глаза. нет, йен вовсе не смелый. только в некоторых аспектах, и всё же он отлично знает, где вырос и как саус-сайде нужно разговаривать с парнями, в карманах у которых дохуя запрещёнки и на руках которых достаточно дерьма. крови, то есть. но разница в том, что галлагер безусловно знает ещё, что микки не безусловный мудак. не святой, конечно, не самый идеальный парень на свете, но йену нравится. не то чтобы у него какие-то нереальные планки, но микки милкович как-то вписался в его систему координат настолько неожиданно и яростно, что у галлагера не находится ни единой причины вытолкнуть его за скобки. микки от этих выходок, кстати, в ахуе полнейшем. йен дерзкий, он знает. он не уверен только, нормально ли, что у него может встать на это. — чё ты вякаешь там, педик? — абсолютно вдруг беззлобно бубнит милкович, старается отдышаться от собственных чувств, которыми вдруг начинает почти задыхаться, и тоже смотрит на йена. — давай просто помолчим, а? лучше посмотри наверх, — йен тянет руку к лицу микки, отчего тот дёргается так, будто отец усиленно избивал его всё детство и даже сейчас вовсе не против поднять на него руку (по крайней мере, у йена достаточно оснований полагать так — милковичи не славятся своим благородным воспитанием отпрысков); он всё же мягко, практически с полным доверием с чужой стороны поднимает его голову за подбородок, заставляя взглянуть вверх. — напомни, из-за чего я там тебя отпиздил? — потому что я педик. микки тихо усмехается. он смотрит вверх, на звёзды, изучая каждую из них по отдельности и все вместе. о созвездиях он никогда не читал, не интересовался, но сейчас он уверен, что это самое красивое, что он видел в своей сраной жизни. помимо йена галлагера, конечно, даже с этим разукрашенным кулаками лицом; но микки ему говорить об этом не собирается — пусть сам догадывается, как хочет. — тебе нравится, что ли? — хмыкает йен, вовсе не стараясь поддеть, но всё же толкает милковича в плечо, заставляя опустить взгляд на себя. у того глазки светятся, будто бы звёздочки в них отражаются, и галлагер находит это забавным. — если нравится, значит ты тоже педик. — значит, я тоже педик, — как-то уж слишком легко произносит милкович, то ли язвительно повторяя, то ли красноречиво подтверждая, но всё же с опаской: вдруг мимо будут проходить его кореша или братья. разве что сестра, может, оценит подобное, но её это не касается совершенно. — тебя что, возбуждает избиение? или ты так эмоции проявляешь? — хмыкают теперь оба. микки двигается к нему ближе, и они практически оказываются друг напротив друга. визави, так сказать. милкович вновь смотрит на звёзды, чтобы не смущаться так сильно — это не по-пацански. — нет, мне больше по душе асфиксия и минеты. и пауэр-боттом тоже, кстати, — он зыркает на йена коротко, голодным волком, хотя галлагер знает, что это лишь маленький бездомный щеночек, которого хочется затискать и приласкать. ну, или придушить, если он этого особенно захочет. — а что насчёт прелюдий? — если это не избиения, то я только за. эта ухмылочка, немного усталая, но определённо позволившая ему облегчённо выдохнуть сейчас, нравится йену галлагеру в нём больше всего. он даже готов простить себе эту стрёмную помешанность на избиениях, потому что теперь у него есть вполне себе легальная возможность удовлетворить свои прихоти более приемлемым способом. хотя, вероятно, задавать прямой вопрос йен сразу же не стал бы. — так ты, типа, хочешь трахнуться, или как? йен приподнимает лишь одну бровь, потому что его это предложение скорее не удивляет, а искренне радует; он откидывается на руки позади себя, чувствуя под ладонями прежнюю влажность травы, ощущаемую, правда, ещё ярче на этот раз, глядит на милковича с интересом и кивает. — да, давай трахнемся. только не здесь. мокро, — и микки смеётся, и йену нравится его смех, который, вроде как, он слышит впервые — такой заливистый, приятный для слуха, совсем не сухой и не грубый, каким он представлял его раньше, когда милкович мог только бить его без лишнего проявления эмоций. с момента проявления эмоций галлагер и подловил его. — только не к тебе, бога ради. не думаю, что твой отец оценит подобное... подобный метод отлова геев саус-сайда. — одного он уже отловил, но не думаю, что он в курсе, — микки даже подмигивает ему, но йену кажется, что это мимолётная слабость в виде лёгкого, хоть и агрессивного флирта. впрочем, большего он и не ждёт. — ну, тогда нужно срочно выбивать из тебя это «мерзкое пидорство», но сразу предупреждаю — драться я не собираюсь, — йен решает не отмораживать более свою драгоценную задницу на земле и поднимается на ноги, пошатываясь: всё же удар у милковича приличный, видимо, у них это семейное. микки поднимается тоже, потягивается (судя по всему, активный физический буллинг способен выматывать и «подающую» сторону) и проходится языком по пересохшим губам, словно волнуется. йена это забавит. он поднимает голову наверх — там всё ещё светят звёзды, яркие, приветливые и такие красивые. йен улыбается. — значит, к тебе? — ну, ко мне. интересно, предложение секса после нехилого избиения когда-нибудь было более романтичным? в мире — возможно, но в саус-сайде — никогда.