Иначе

Паша разлепил глаза, сонно потягиваясь и зевая. Голова раскалывалась, тело ломило, а стены квартиры были точно не его — парень первые пару минут не понимал, где он находится. Медленно, но верно события вчерашнего вечера стали проявляться. Вот они играют в «Орёл или Решку», вот он несёт какую-то хуйню про то, что отсосал бы Юре, потом ещё больше алкоголя, а потом они вроде бы начинали играть в «7 минут»…. Блять. Он целовал Сашу. Представляя на его месте Юру. Блябляблябля. С опаской Паша стал вспоминать, что же ещё было. Так, кажется они заходили в комнату со Смирнухой. Вспомнить бы ещё их разговор тогда, что казалось нереальным, учитывая количество выпитого, и дикое похмелье, но, кажется обрывки разговора всё же помнились. Аня с Пашей плюхнулись на кровать, смеясь с какого-то тупого анекдота, но вдруг взгляд девушки изменился и стал дико серьёзным. — Паша, нам нужно поговорить. О нас. — ёё голос был полон решимости. — Хорошо. Давай поговорим. — и хотя оба были немного не в том состоянии чтобы обсуждать такие вещи, они понимали что это нужно. Либо сейчас, либо никогда. — Мне кажется, что у меня больше нет к тебе чувств. Ну, то есть, только как к другу или брату, понимаешь? — голос Анечки дрожал — Вообще мне кажется, что мне нравится Никитина, прости, пожалуйста, что тянула так долго. — она подняла глаза, полные слёз, на Пашу. — Тебе не за что извиняться. Я и сам давно хотел поговорить об этом же, но откладывал на потом постоянно. — Паша протянул руки к девушке, заключая ёё в свои обьятья. — Рад, что мы с тобой всё решили. Мы же сможем остаться друзьями, верно? — Конечно же сможем, дурак! Ты мне прям как брат старший теперь, не надейся, что я отстану. — рассмеялась Смирнуха. На душе мигом стало легче, будто какой-то тяжёлый груз враз исчез после разговора по душам с уже бывшей девушкой, да и время выходить пришло. Ага. Вспомнил. Что ж, похоже, они расстались и остались в прекраснейших отношениях, что не могло не радовать. Но вот что теперь делать с любовью к Юре — Паша совершенно не представлял. С одной стороны, можно было бы признаться и потом пустить всё на самотёк, но в таком случае Паша потерял бы компанию — единственное, что у него было, с другой — что ему мешало и дальше молчать и хоть каким-то образом находиться с любимым человеком рядом? С такими мыслями парень поднялся с дивана, и пошёл на кухню — жутко хотелось пить, и остановить головную боль. Он знал, что там будет и вода, и аспирин — Анечки всегда были очень предусмотрительными. Паша ожидал увидеть на кухне кого угодно, кроме Музыченко. Он готов был даже получить в ебальник от Саши за вчерашнее, но вот Юра… Нет, спасибо. Отказался бы. Паша поворачивается спиной, чтобы сбежать обратно, но его, к его огромному сожалению, замечают. — О, Пашок, доброе утро. — улыбается Юра. — Доброе. — вздыхает тот. — Не выспался? — Ага. Ещё и похмелье, пиздец просто какой-то. — теряется Паша. Его мысли совсем уж далеко от разговора, он, откровенно говоря, залипает, на глубокие карие глаза, на смешно торчащие вверх и лохматые после сна синие волосы, на множество татуировок, и понимает что это конечная. Он окончательно влип и влюбился, похоже по уши, прямо как сопливые малолетки. — Алло, Павел Личадеев, приём! — тормошат его за плечо, и Паша, дёргаясь, выходит из своеобразного транса. — Мать твоя утром звонила, я сказал что мы были у меня и у тебя телефон сел, чтоб она не ругалась потом. — говорит Юра в который раз. — А, ага, спасибо, Юр. Покурим? — Покурим. Курят прямо на кухне — всё равно уже плевать, родителей нету и не будет около месяца точно. Оба молчат — каждый думает о чём-то своём, до тех пор, пока на кухню не заходит Саша. — Опа, с добрым утром, юные алкоголики. — ржёт кудрявый доставая себе бутылку пива из холодильника — похмелиться нужно же. Он открывает её, переливает себе пиво в бокал, а затем слышит голос Юры. — И мне так налей, а потом на балкон пойдём, попиздеть нужно. Саша пожимает плечами. Нужно так нужно, он не привык перечить Музыченко, а потому повторяет всё то же, что делал минуту назад: холодильник-пиво-кружка-пиво, и они уходят, оставляя Пашу в гордом одиночестве на кухне. Тот не понимает, зачем Юре понадобился именно Саша, и кажется, слегка ревнует? Пока не понятно, что это за чувства, но Паша точно знает, что мечтает поменяться сейчас местами с Сашей, лишь бы вновь оказаться рядом с Юрой, заглянуть в его глаза, послушать голос и залипнуть на тело и на всё остальное.

***

Осеннее солнце только-только начинало прогревать всё вокруг себя, потому было ещё прохладно. Оба парня, ежась, пили пиво, и молчали — Юра не знал, как начать разговор, а Кикир — к чему готовиться. — Я знаю что тебе нравится Паша. — огорошивает друга Музыченко. Блять, да как?! — Ээ, Юр, ты ебанулся? — Саша из последних сил пытается свести всё к дибильным шуткам, но, честно — выходит хуёво, и максимально неубедительно. Оно, в принципе, и понятно — не каждый день твой хороший друг ошарашивает тебя своими «знаниями» в области твоих симпатий и предпочтений. Юра смотрит серьёзно, и Кикир понимает, что не ебанулся, а догадался, или же сам Саша где-то капитально проебался. Точно. Они же первые вчера целовались в комнате. Ёбаный пиздец. — Да я вас засёк, как только вы вышли. Губы у обеих были как от поцелуев, ну ты знаешь кароче. — спокойно ведёт Юра, потягивая пиво из стакана. — Ну и? — вскидывает брови в ожидании и удивлении кудрявый. — Хуи. Признайся ему, а там как пойдёт уже. Думаю, вы сойдётёсь. — дружески хлопая Сашу по плечу, Музыченко вальяжно уходит в квартиру вместе с уже пустой кружкой, а тот молча пытается переварить всё только что ему сказанное. Получается, Юра не гомофоб? Или он просто закрывает на это глаза, потому что они друзья с пелёнок? Что говорить Паше? Как же, блять, много вопросов и как же мало на них ответов. Тем временем на балкон вваливается Паша с кружкой зелёного чая — Саша помнит, что это любимый напиток парня, и на любую пьянку обязательно берёт хотя бы одну пачку — знает, что младший с похмелья пьёт только его. Но сейчас не о чаях. — Юра сказал, ты поговорить хотел. — хмурится Личадеев, словно котёнок. — О чём? Вот же Юра сука, думает Саша. Решил ускорить действия раз в 10, да? А отдуваться то теперь ему. — Бля, да, хотел так то. — да почему он мнётся, как малявка в детсаде?! — Я не знаю, как ты к этому отнесёшься, но просто, пожалуйста, выслушай меня, и не перебивай. Паша лишь кивает в ответ, показывая этим кивком всю свою готовность не пропускать мимо ушей слова лучшего друга. — Я тебя люблю, Паш. И это не просто привязанность или влюблённость — это намного больше и глубже потому что я люблю тебя всего. Люблю твои волосы, будь они уложены или растрёпаны; люблю твои глаза, полны они радости или грусти; губы — неважно что я не могу их касаться, когда захочу; улыбку, пусть даже натянутую; люблю твои объятья, короткие, длинные — не важно; люблю твой сложный и невыносимый характер; люблю когда ты смеешься, плачешь, готовишь, слушаешь музыку, дурачишься на крыше, люблю тебя пьяного и трезвого, доброго и злого, я люблю тебя в любом случае. Саша выдыхает. Почему внутри всё так горит, и почему сейчас он не хочет поднимать глаза на друга? Почему так страшно? Паша грустно улыбается снаружи, пока его разрывает на части внутри. Кикир рассказал о своих чувствах так красиво, и с такой любовью и нежностью в голосе, что не будь бы Паша безответно влюблён в Юру, он бы даже и не думая сказал «И я тебя тоже люблю». Но он не может, и, кажется, это был первый звоночек о зарождении ненависти к себе. — Саш… Прости меня пожалуйста, мне так жаль, но я не могу ответить тебе тем же. Проблема в том, что я уже очень давно так же сильно влюблён в абсолютно другого человека. В Юру. — грустно улыбается Личадеев, поднимая глаза на друга. — Мне, правда, очень жаль. Интересно, слышно ли как рухнули надежды внутри Саши? Наверное, да, потому что грохот от крепких каркасов стоял немалый, да и как только пыль улеглась, посреди разрухи кто-то упал на колени и начал истошно кричать, выпуская все чувства наружу изнутри. Жаль сейчас Кикир не мог так сделать — он просто улыбнулся в ответ, и протягивая руку, произнёс фразу, о которой потом пожалеет не раз. — Тогда, друзья? — Друзья. Но друзьями они уже вряд-ли останутся, понимают оба. Кажется, этот разговор стал началом чего-то нового. В квартире уже было шумно — проснулись абсолютно все, включая Даню, который обычно спал до самого вечера. Анечки готовили, парни убирали бутылки и приводили комнаты в порядок — в общем, как всегда, идиллия после любой пьянки. Сашу с Пашей встретили заинтересованными взглядами, но те быстро отмазались от расспросов, выдумывая хуйню на ходу, и удивительно, что все поверили. На часах — 5 вечера, пару часов ребята просто тупили в плойку, но темнело, и было пора расходиться по домам. Юра, как самый гостеприимный хозяин вызвался проводить друзей: сначала отвели домой Анечек, там же рядом был и дом Мустаева, а на пути к дому Паши ушёл на соседнюю улицу и Кикир. Они остались вдвоём. — Ну вот, почти пришли. — ребята остановились около Пашиного подъезда. — Спасибо что провёл даже меня, хоть это и необязательно было. — Паша смущается такому проявлению заботы с Юриной стороны и слегка краснеет, благо в темноте этого не видно. — Я, кстати, чего ещё сказать хотел… Юр, я люблю тебя, давно и не как друга, и в общем… Сначала Паше прилетает по носу — он начинает чувствовать тонкие струйки крови на губах, а потом его притягивают к себе и целуют так, как не целовали никогда. Мокро, глубоко, будто Юра — сам Сатана, который таким изощрённым способом забирает положенные ему по контракту грешные души. А затем он уходит, оставляя Личадеева с разбитым носом и слепыми надеждами.

***

Утро начиналось не с кофе. За окном лил ливень, и не было ни малейшего намёка на то, что в скором времени выйдет солнце. А ещё был блядский понедельник, и нужно было вставать и идти в школу — вот уж к чему Паша не был готов от слова «совсем». После событий, произошедших на выходных, он, кажется ни к чему уже не был готов. Стянув со стола телефон, парень увидел пару пропущенных от Ани, и сообщение, которое гласило о том, что она заболела, и ближайшую неделю в школе не появится. — Бляяяяяяяяядство, да за что. — протянул разочарованно Личадеев, и ушёл собираться, благо родители уже уехали на работу. В двери позвонили, и Паша пошёл открывать, параллельно проклиная того, кто ломится к нему в такую-то рань. Дар речи пропал, как только за закрытыми дверьми появился Юра вместе с Сашей. — Доброго утра, давай быстрее собирайся, а то мы опоздаем на первый. — протянул Музыченко по-хозяйски заходя в квартиру в старых потрепанных кедах. Сначала Паша ахуел, потом Паша ахуевал. Никогда, за все 10 лет их дружбы они не заходили за ним именно перед школой, и тут на тебе, приехали, сюрприз блять. Пока парни курили на кухне, Паша убежал одеваться и собирать рюкзак. Накинув на себя какие-то-там джинсы и первую попавшуюся толстовку, он сгрёб тетради со стола в портфель, и был готов выходить — до начала урока оставалось минут 10, столько им и потребуется, чтобы дойти до школы. — А завтрак, Личадеев? — остановил парня Саша. — Похуй, куплю что-то по дороге, давайте уже пойдём, я не хочу на биологию опаздывать. — Блять, с каких это пор ты опаздывать на первые не любишь? — удивился Юра. — Сядь и поешь, иначе не пойдешь никуда. Нет, забота это чудесно. Забота со стороны Музыченко — ещё лучше, но Паша есть не хотел. И опаздывать тоже — у них сегодня лабораторная, а значит, ждать доходящих не будет никто, так что он молча вышел их квартиры. Секунду спустя за ним вылетели и парни, наперебой кроя его матами за то, что он не бережёт себя, и они вместе пошли на уроки. До школы оставалось всего ничего, они шутили и смеялись по пути, всё как всегда, но тут Паша почувствовал, как кто-то берёт его за руку, и опустив взгляд вниз стало ясно, что это Юра. Такие действия с его стороны были пугающими, и в тот же момент.Приятными? Он вчера не сказал ему что чувства взаимны, но и не отверг — удар в нос как-то не считался, а тут и забота невиданная, и прочие прелести жизни. Забота от Юры была лишь приятным началом сущего ада и пиздеца.