Dusk to Dawn

Начало: Walk The Line Эхо мальчишеских криков разносились по коридору. Сам дом был до ужаса большим для сороковых годов двадцатого века, потому голоса не разносились слишком далеко. Лишь в небольшом коридоре рядом со светлой комнатой размером с гостиную. В центре - красный прямоугольный ковер, откуда с левой стороны под завешанными окнами стояли два дивана и торшер. Поодаль от одного дивана, где сидел мальчик - часы, светильник и тумба с книгами. Мальчик в берете с козырьком наблюдал за своими друзьями: двое сидели по-турецки на ковре и слушали фортепианную игру своего товарища, третий стоял рядом, облокотившись на инструмент. Четвертый сидел рядом на диване и улыбался. -Хен, сыграй что-нибудь веселое! Надоело слушать твои заунывные песенки! И стоило только нотам перейти в мажорный лад, мальчики соскочили с пола и стали плясать по кругу, подпевая фортепиано. Тот, что стоял, облокотившись, тоже запел и вскоре присоединился к ним в хоровод. Пианист тепло засмеялся, а друзья захлопали в ладоши. Ян Чонвон (Given한) Никто не хотел играть с Чонвоном. Пока остальные озорничали и дурачились друг с другом, он сидел в углу на одиноком кресле и глазами, полными недоумения и растерянности, бегал по комнате, надеясь встретиться хоть с кем-нибудь взглядом. Но никто даже и не думал смотреть на него. Чонвон всем казался странным. Не то, чтобы у него были интересы, непонятные другим.... Не такой, как все. Совсем не такой. Мальчик совсем не ел, и порой его находили ночью стоящего у окна и глядящего на луну. И после всего этого он вовсе не казался больным. Вот только его взгляд.... Джонни сам не подозревал, как временами смотрит на ребят. Голодными глазами, словно они для него - кусок мяса, животные, за которыми еще стоит поохотиться, чтобы съесть. Он смотрел на них и облизывал губы, а спустя миг - уже как ни в чем не бывало впадал в уныние, вжимаясь в стул. Чонвон был будто за окном. Он мог лишь только смотреть, как играют его друзья, а он для них был всего лишь мутным пейзажем. И сколько бы он не кричал, никто его не слышал. Никто не хотел его слышать. И мальчик не понимал, почему они его избегают. Неужели он был настолько отвратительным для них? Такие мысли часто огорчали Джонни, пока он стирал кровь с лица вместо слез. Ли Хисын (Given여섯) Хисын был самым старшим среди друзей. Но временами его считали за ребенка. Он любил следить за ребятами, помогать им справляться с трудностями и озорничать вместе с ними, говоря глупости. Казалось, только благодаря ему все смеются. Правда в одиночестве Хисын уже не представлялся таким светлым. Он много размышлял, думал о страшных вещах, отчего ворочался на кровати по ночам, как проклятый дьяволом. Он мучался и кричал. Не разборчиво, но в его голосе скрывалось столько ужаса, словно он пережил страшную катастрофу. Он остался один, другие уже покинули людской мир. И ему оставалось только покориться. Покориться Дьяволу и покончить со всеми муками. Раз и навсегда. Но разве может он, единственный оставшийся собой, пойти вслед за друзьями, даже не попытавшись спастись? Парень взял таблетку морфина со стола и проглотил. Не прошло и минуты - он схватился сначала за горло, а после крепко сжал голову обеими руками, зажмурившись. Вдруг все, что он видел - галлюцинации? Вдруг на самом деле с его друзьями все в порядке, и они играют в комнате с красным ковром?... Нет, красным был не ковер. Это пол по прежнему был красным. Свечи больше не горечи, а фортепиано уже несколько недель стояло расстроенное в пыли. Или же все, что происходит сейчас - галлюцинации? Итан упал на пол, отпустив голову. Еще немного, и эта боль уйдет. Кто-то вошел в комнату. Вместе со злорадным голосом выросла огромная тень, укрывая парня холодом. -Хен, остались только мы с тобой. Пак Чонсон (Given넷) Чонсон был тем самым товарищем, который развлекал друзей игрой на фортепиано. Он знал не так много песен, которые можно было спеть, но умел играть сонаты и пьесы настолько чувственно, чтобы у всех вокруг по телу прошлись мурашки и рот раскрылся, выпуская восторженный вздох. Друзьям нравилась его игра, правда всегда говорили, чтобы он не играл сонаты. Они хотели чего-то веселого, чего Чонсон практически не умел играть. Ему не нравилась такая музыка. Он давно подозревал, что кто-то из них не такой. Кто-то из них скрывает себя, настоящего, прячется за маской понимающего товарища, готового поддержать задумки любого и понять каждую незаконченную мысль. Такой безупречный друг, который знает ребят лучше их самих. Знает, что они едят и как спят, о чем думают и почему плачут. Но таких друзей не бывает. -Джей-хен, ты хотел со мной поговорить, да? - Чонсон знает, что это он. Смотрит таким умиротворенным видом на его хмурое лицо, и вместо озадаченности улыбается. Разве люди так выглядят, когда их осуждают? -Я знаю, кто ты. Можешь более не прятаться. Исчадие Дьявола. Джей только сильнее потемнел, а товарищ начал смеяться. -В чем ты меня обвиняешь? Я не могу понять твоих суждений... -Сорви с себя проклятую маску и раскройся! Так лучше для тебя и для наших товарищей! Но и после тишины он смеялся. Только после его улыбка уже не была дружелюбной. Шим Джеюн (Taken) Джеюн никогда ничего не скрывал от своих друзей. Ведь они были его единственными, его последними.... Он всем угождал и со всеми ладил. Любил смешить их, петь и танцевать вместе с ними. И в отличие от Чонвона он умел прятаться и не выдавать свою сущность. Он знал, в какое время ночью можно выходить из комнаты, чтобы никто не заметил его отсутствия. Он умел протолкнуть в глотку пищу на глазах у ребят, чтобы потом вытравить все в туалет. Он понимал, как правильно избегать солнечного света, чтобы никто не почуял неладное. Он научился следить за своей речью. Он уже сотню лет притворяется и создает себе новых личностей. Для друзей он был Шим Джеюн. Чонвон стал его первой жертвой. Когда парень вышел ночью на прогулку, он случайно столкнулся с другом в коридоре. Оказалось, оба страдали от бессонницы - как в итоге ему пришлось солгать. Они зашли в дальнюю комнату на этаже. Там уже давно никто не жил, вся мебель покрылась пылью, торшер мог лишь подмигивать тусклыми клочками света, а на окнах все решетки прогнили, покрывшись ржавчиной. Ребята сели на пол, и Джеюн придвинулся чуть ближе к Чонвону. -Разве жить ночью - не прекрасно? Луна, в отличие от солнца, не слепит тебе глаза, и на свободе не так жарко, чтобы обливаться потом. -Возможно, ты и прав.... Хен, с чего вдруг? Потому что у нас бессонница? Джонни засмеялся, и Джейку тоже пришлось подражать смеху заботливого хена. -Нет, я всегда об этом думал. Мне легче жить ночью. -Потому что на улице не так жарко? И отчего-то, когда Джеюн посмотрел на Чонвона, тот больше не мог пошевелиться. Лишь от одного его непреклонного взгляда тело не желало подчиняться. А зрачки были обращены только к нему, расширившись от страха. Джейк развернулся боком к Джонни, сложив правую руку между согнутых колен. -Потому что я не переношу солнце. Мальчишке не удалось даже сморщиться, когда от глубокого укуса в шею запахло кровью. Его взгляд вдруг стал невозмутимым. Пак Сонхун (Given셋) Сонхун был одним из двух друзей, кто любил молча наблюдать со стороны и кричать громче всех, если оказывался в центре веселящейся толпы. Он казался одним из самых беззаботных среди товарищей, который думал только о том, как бы еще можно развлечься. Ведь Сонхун любил, когда вокруг все смеются. До тех пор, пока смех не вымотал его, и улыбаться уже не было повода. Руки, облитые кровью. Он убил кого-то или, наоборот, пытался спасти? Это стало его судьбой. Сидеть в комнате и скулить от боли, расчесывая шею ломанными ногтями. Из двух маленьких дырок чуть ниже уха сочилась кровь. Грязная кровь. Заразная. Парень хотел от нее избавиться и потому стал чесать шею, чтобы как можно больше крови вытекло наружу. Но он только калечил себя, оставляя жгучие полосы параллельно дырам. Он думал, что спасает себя от участи. На смену смеху пришел плачь. -Я не хочу..., не хочу сейчас, - Бенджамин стал сильнее чесать и вдруг сорвал голос, закричав. От красной ладони до запястья текли дорожки крови. Руку защипало, дергая нервы, и вскоре из пальцев к потолку взмыл золотой огонь. Но теперь это было приятнее, словно не огонь, а теплая вода из летней реки. Теперь не было ни страха, ни веселья, ни боли. Влажные от слез губы расплылись в улыбке, а по шее продолжали течь густо-красные узоры. Укус был все еще виден, но он уже не волновал Сонхуна. Ким Сону (Given둘) Сону разделял с Сонхуном роль наблюдающего. Им нравилось шептаться между собой, делиться личными тайнами, пока остальные их не замечали. Только Сону со своим поведением и характером выглядел как ребенок пяти лет, который знает только, что такое грусть и радость. Друзья любили возиться с ним и шутить: “Сону-я, почему ты такой ребенок?” Это не слышалось обидным. Ведь мальчик знал, что они дорожат им как своим товарищем. Пока он не увидел страшную картину, изменившую его мир навсегда. В ту ночь Хантер тоже не спал. Правда, не от бессонницы, а от чувства голода, преследующего его с полуночи. Мальчик, стараясь не скрипеть половицами, спустился с кровати и побрел от комнаты в буфет, желая найти немного крекеров или конфет. Он взял с собой любимого плюшевого мишку и прижимал к груди половину пути. Но что-то внезапно заставило его оставить висеть мишку на одной руке, а другой приоткрыть дверь старой комнаты. Среди грязи и пыли на полу сидели Джейк и Чонвон. Но только так странно.... Джейк кусал Чонвона в шею, а тот даже не шелохнулся, глядя в пустоту безмятежным взглядом. Хантер в ужасе и потрясении прикрыл рот, надеясь приглушить вскрик. Правда, безуспешно. Джеюн отстранился от Чонвона и замер, прислушиваясь. Недолгая тишина так сильно сдавливала напряжением Сону, что он не выдержал и переступил с ноги на ногу, дабы сбежать с места преступления. Половица заскрипела. Кровопийца резко встал с пола и тяжелым быстрым шагом погнался за мальчиком. Но тем овладела настолько сильная паника и страх, что он не мог заставить себя побежать. Он лишь тесно прижал мишку к груди и зажмурился. Последнее, что он услышал - слабый голос Джонни. И больше Хантер уже не был ребенком. Нишимура Рики (Given더섯) Ни-Ки всегда танцевал, когда Джей играл. Не важно, грустная или веселая музыка. Он находил движения для любого жанра. Полька, балет, лезгинка.... Он просто любил танцевать, когда его товарищи смотрели и с подбадриванием аплодировали. Казалось, нет ни одной песни в мире, под которую Нишимура не смог бы поставить красивый танец. Даже в тишине он мог станцевать что угодно. -Открой глаза, Рики, - этот омерзительный голос, что когда-то дарил мальчишке улыбку, снова приказывал ему. На лбу возникли маленькие морщинки, когда глаза ослепил яркий свет. Джеюн недолго исследовал зрачки друга ручным фонариком. И так он делал уже не первый раз. -Еще немного, и ты присоединишься к нам, - кровопийца улыбнулся, больше не скрывая острых клыков. - Подожди немного, и я выпущу тебя. И в этой тюрьме Нишимура танцевал. Под единственным небольшим отверстием в потолке, откуда попадал солнечный свет. Он танцевал, выдумывая собственную мелодию из всех тех, что когда-то играл Чонсон. Но теперь он танцевал не ради поддержки друзей. Он танцевал, чтобы избавиться от боли, растекавшейся по телу через вены. В кончики пальцев и корни волос. Мальчишка изгибался, как только мог, но боль лишь сильнее давила в руки, грудь и ноги, а голова, казалось, лопнет уже через мгновение. И чтобы Нишимура не танцевал, он продолжал страдать. Даже повеситься у него не получилось. Боль была, но он не задыхался, как это обычно бывает у простых смертных. Он висел в воздухе, подвесившись за горло, смотрел на свои болтающиеся ноги и терпел боль, сдерживая слезы. И все же, ему не удалось сдержать крик отчаяния и безысходности. Let Me In(20 CUBE) Полузаброшенный детский дом располагался вдали от города посреди пустого поля - в месте, где вряд ли кто-либо из живущих смог бы его отыскать. Семерым отчаявшимся мальчишкам с нерожденными мечтами целыми днями на протяжении нескольких лет приходилось торчать среди старинных картин и пыльной мебели. Однако, если взглянуть на это с другого вида, можно сказать, что им подвернулась удача. Мальчишки знали друг друга больше десяти лет и благодаря этому могли вместе веселиться, искать приключения там, где их не должно быть, помогали друг другу избегать проблем. Они стали товарищами и только благодаря этому могли выжить. Правда, в этом доме они были не одни. Все то время, что они проводили в танцах и пении было лишь маленькой крупицей счастья среди оставшихся двадцати часов дьявольских пыток. Неизвестные люди в белых халатах, перчатках и масках кишили по дому, звеня ножами и обдавая химическими веществами. Они заставляли мальчишек пить таблетки, без ведома, иногда морили их голодом и каждую неделю таскали на осмотр. Только Сону плакал, а другие сидели с каменными лицами, пряча боль от страха перед неизвестными людьми. В один день, во время перерыва, женщина вошла в светлую комнату со шприцом и жестом подозвала к себе Джейка. Окончание: Cross The Line Чонвон вытер кровь с лица, глядя вдаль. Теперь перед ним распростерлось далекое поле с елями и колосьями, где он уже вряд ли станет не таким, как все. Сейчас мальчику казалось: “Вот мой дом на всю оставшуюся вечность, пока кто-нибудь не придет за мной с крестом, осиновым колом и бусами из чеснока”. Он продолжил путь, сопротивляясь сильному ветру, продолжая вытирать стекавшую из носа кровь. Разве у кровопийцев идет кровь из носа? Но от ветра Джонни вовсе не чувствовал холод. Он страдал только от резкого слуха, поскольку теперь он мог слышать каждую букашку в округе. И глаза замечали каждую иголку на елках, до которых еще сотни метров пешего пути. Такие новые умения сводили мальчика с ума сильнее любых пыток. Они сами по себе были нелегким испытанием. Чонвон больше не хотел спать. Он шел всю ночь, борясь с лишними шумами и видами, иногда срываясь на слезы и крик. Он не мог вынести это в одиночку. Долгие часы страшной ночи постепенно уходили, сменяясь утром. Солнце выглядывало из-за елок, предвещая начало дня. Мальчик думал, что только оно поднимется до зенита, в его жизни начнется новый этап. Этап одиночества и страданий. И стоило Джонни подумать об этом, рядом с ним вдруг стали образовываться тени. Одна за другой.... Шесть теней, породивших силуэты, а после и самих шестерых товарищей: Итан, Джей, Джейк, Бенджамин, Хантер, Рики. И стояли рядом и смотрели туда же, куда и Чонвон. -Теперь мы такие же, как и ты. Теперь мы можем играть все вместе, - от голоса Сону тело покрылось приятным теплом... Нет. Это друзья испарялись от солнечного света. И им потребовалось лишь от заката до рассвета, чтобы стать не такими, как все. Другими, но зато сейчас они могли вместе играть под звуки фортепиано. Вместе и всю жизнь.