Жалость. Любовь

      Его никто никогда не любил. Кроме матери. Но это было так давно, в далеком детстве, когда надежда на лучшее будущее еще жила в нем. Однако эта надежда умерла так быстро, разлетелась на тысячи мелких осколков. После нее остался только страх. Страх перерос в обиду, обида в ненависть. И лишь боль оставалась неизменной.       Тодороки привык прятать свою боль. Со временем он просто смирился с ней. Единственное, что заставляло его жить дальше — желание доказать отцу, что он не такой, каким тот хочет видеть его. Только оно заставляло Шото открывать глаза по утрам и идти дальше. Несмотря ни на что.       А потом все изменилось. В его жизни появился парень с огромными зелеными глазами, кудрявыми волосами и веснушками. Парень, который верил в добро. Парень, который навсегда изменил жизнь Тодороки. Изуку Мидория.       Мидория протянул ему руку помощи. Он не дал Шото упасть в пропасть, на краю которой он стоял всю свою жизнь. Доказал, что Тодороки — не его отец. И это было бесценно. Но Изуку на этом не остановился. Он всегда шел до конца. А это был еще далеко не конец.       Мидория понимал — Тодороки нуждается в помощи. Видел это в его отстраненном взгляде, за которым тот прятал боль. Изуку начало казаться странным, что никто кроме него этого не замечал. Впрочем, должно быть, ничего странного. Большинству плевать на других. Но не Мидории, поэтому однажды после уроков он пошел за Тодороки. Нет, он не собирался следить, по крайней мере, так он оправдывал себя. Хотя, даже если Изуку и следил, он делал это ради благого дела. Наверное, в таком случае, это не плохо.       Тодороки не пошел домой. Он никогда не возвращался домой сразу после занятий. Старался как можно больше времени проводить вне дома. Так было легче. Даже если отца там не было. Шото ненавидел находиться в этих стенах.       В парке можно было расслабиться. Тишина, покой. Тодороки часто приходил сюда, стоял на мосту, облокотившись о перила, и смотрел вниз. Шум текущей воды успокаивал, позволял на миг отпустить все мысли. Эти моменты — лучшее, что было у Шото.       Но в тот день что-то было не так. Тодороки чувствовал, что за ним наблюдают, и даже догадывался, кто это может быть.       — Я знаю, что ты здесь, — достаточно громко сказал он, надеясь, что догадки верны.       Мидории ничего не оставалось, как выйти из-за деревьев и подойти к Тодороки. Он встал рядом и посмотрел вниз.       — Ты, — попытался начать разговор Изуку, — ты…       — М?       — Ты всегда можешь поговорить со мной, — сказал Мидория, и после добавил: — если хочешь, конечно.       Тодороки ничего не ответил.       — У тебя все в порядке? — осторожно спросил Изуку.       — Да, — бросил Шото.       — Хорошо, но…позвони мне, если будет нужно, ладно?       Тодороки ничего не ответил, но кивнул головой в знак согласия.       И однажды он позвонил.       Наверное, с этого все и началось.       Парк стал их местом. Они приходили туда, стояли на мосту, разговаривали. Разговаривали обо всем, но почти никогда о чем-то конкретном. Изуку делал это, потому что искренне считал, что помогает Шото. И еще потому, что ему нравилось. А Тодороки… сперва он думал, что лишь неплохо проводит время, а потом он перестает обманывать себя. Эти моменты, что он проводил рядом с Мидорией в какой-то момент стали для него воздухом, без которого он не может дышать. Шото этого никак не показывал, но у него хватило сил признаться самому себе. Рядом с Изуку Тодороки не чувствовал себя одиноко, не чувствовал всепоглощающей боли. Он хотел бы, чтобы они были рядом всегда. Но не смел просить о большем.       Мидория все замечал. Однако сперва он боялся, боялся сделать что-то не так и разрушить эту до ужаса хрупкую связь, возникшую между ними. Но он герой, а герои не должны бояться. Поэтому он однажды просто взял и положил руку на плечо Тодороки. Он ожидал, что тот оттолкнет его, но прошла минута, две, и ничего не происходило.       Шото чувствовал тепло чужой руки даже сквозь плотную ткань школьного пиджака. Ему хотелось накрыть ладонь Мидории своей, переплести их пальцы. Тодороки не знал, почему так, не знал, почему чувствует это и что чувствует вообще. Наверное, это что-то носит название симпатия или, быть может, дружба, или… Разве это важно?       Однажды, когда пошел дождь, Изуку предложил Шото пойти к нему домой. С одной стороны, он не был уверен в своем решении, но, с другой, не видел в этом чего-то плохого. Мамы не было дома, они могли просто посидеть немного, выпить чая. И все же Мидория был почти уверен, что Тодороки не согласится. Однако он согласился.       Тогда они впервые обнялись. Тогда Шото впервые по-настоящему доверился кому-то.       Это произошло неожиданно.       Шото поставил пустую чашку на стол и посмотрел на Изуку. Молчание между ними длилось слишком долго.       — Уже темнеет, — сказал Мидория, — ты пойдешь домой? То есть, можешь оставаться, то есть…извини, что я несу?       — Домой…       Все случилось именно в этот момент. Сердце Изуку сжалось в груди. То, как Тодороки произнес это слово — дом. Мидория не до конца понимал, что делает, просто поддавшись какому-то внутреннему порыву, пододвинулся ближе и прижал Шото к себе.       И тут же понял, что поспешил, совершил ошибку.       — Извини!       Изуку поспешил отстраниться, но не смог, чужие пальцы сильно сжали его футболку. Тодороки уронил голову на его плечо. Он действовал так же неосознанно. Это было почти как тогда, в парке, когда Мидория дотронулся до него, только на этот раз Шото не смог сопротивляться самому себе.       Объятия. Для него это было так необычно. Его никто не обнимал уже очень и очень давно. Тодороки забыл каково это, чувствовать тепло и спокойствие, что дарила близость другого человека. Сперва он испугался, хотел отстраниться, но руки сами потянулись к Изуку. Он не смог сказать себе «нет». Или не видел в этом смысла.       Шото никогда не позволял себе быть слабым. Считал это недопустимым. Но в тот момент что-то сломалось внутри, и он разрешил себе. Прижался щекой к плечу Изуку, вцепился в его футболку, не желая отпускать. Он извинится, потом. Это будет потом, а сейчас он хочет, чтобы эти объятия затянулись хотя бы на пару секунд.       Мидория крепче прижал Шото к себе, запустил пальцы в его мягкие волосы. Изуку чувствовал, как Тодороки дрожит в его руках.       — Поплачь. Станет легче.       Мидория не знал, почему сказал это. Слова вырвались сами собой.       — Что? — тихо спросил Шото, попытавшись отстраниться. Но Изуку не дал ему этого сделать.       — Я вижу, что тебе это нужно. Это помогает, правда. Поверь, я знаю. Это не слабость. Нельзя держать эмоции в себе.       Мидория погладил Тодороки по спине. Он чувствовал себя странно. Боялся сделать что-то не так, но уже не мог отступить.       А Шото? Он сдался в тот момент, когда ответил на объятие. Нет, он сдался еще тогда, когда позвонил Мидории и попросил пройтись с ним по парку. Он уже сдался. Так какой смысл сейчас цепляться за жалкие остатки самообладания?       Тодороки не плакал очень давно. Это было так необычно, ощущать, как по щекам текут горячие слезы. Отчасти противно. Шото чувствовал себя жалким. Но, с другой стороны, вместе со слезами, его покидала вся боль, что он столь долгое время сдерживал внутри.       Они не знали, сколько времени просидели так. Изуку обнимал Тодороки до тех пор, пока тот не начал дышать ровнее и не отстранился.       — Ты в порядке? — спросил Изуку.       — Да…спасибо.       Возможно, им не стоило. Возможно, это было ошибкой.       Тодороки думал об этом еще очень долгое время. Не мог смириться с тем, что Мидория видел его слабость, не ошибку или неудачу, а самую настоящую слабость. Слезы. Это отвратительно. Но каждый раз, когда он встречался с Изуку взглядом, глаза последнего говорили, что все хорошо.       — Тебе не стоит стыдиться своих эмоций, — как-то сказал Мидория. — Они такая же часть тебя, как… как левая сторона. Ты должен принять их.       Шото лишь пожал плечами.       — Просто будь честен с собой, — попросил Мидория.       Изуку не требовал ответа. Он вообще ничего не требовал. Он просто хотел помочь. Помогать — таков смысл жизни героя. А Мидория хотел быть настоящим героем.       А Шото, что странно, все же прислушался к этому совету. Ночью, будучи не в состоянии уснуть, он смотрел на потолок и думал. Пытался разобраться в себе. Отбросив все предрассудки, Тодороки спросил себя, что чувствовал в тот момент, когда по щекам текли слезы, когда Изуку обнимал его. Ответ найти было так сложно и в тоже время он лежал на поверхности. Этот ответ — спокойствие, тепло, может даже счастье в какой-то мере. Шото было хорошо, несмотря на то, что он плакал. Глупо это отрицать.       Он никогда не позволял себе расслабиться, не позволял эмоциям взять над собой верх. Даже оставаясь в одиночестве, Шото продолжал контролировать каждое действие. Каждую мысль, будто кто-то мог их прочитать. Но тогда, дома у Мидории, все было по-другому. Спокойно. Тодороки хотелось ощутить это вновь.       Он сам, наплевав на все, обнял Изуку, когда они в следующий раз остались наедине.       Наверное, не стоило.       Наверное… В жизни так много этого «наверное», порой хочется чего-то конкретного. Например чьих-то мягких объятий, слов поддержки.       — Ты можешь мне доверять, — сказал Мидория.       И Шото доверился.       Он нашел место, где мог быть самим собой, где не боялся говорить о том, что чувствует. Это место — рядом с Изуку. Он мог просто предложить Мидории пройтись после уроков, поговорить. От этого становилось легче.       Но однажды, когда они стояли на мосту в парке, Шото спросил:       — Тебе же жаль меня? Поэтому ты делаешь это?       — Жаль? — Мидория усмехнулся. — Неужели ты правда мог подумать о таком? Я…       Изуку резко замолчал.       Он так упорно твердил про то, что надо быть честным самим с собой, но сам далеко не всегда следовал этому принципу. Убеждал себя, что хочет помочь Шото, хочет дать ему то, чего так не хватало. Но он также хотел получить это в ответ.       Нет, не жалость. Отнюдь.       Любовь.       Мидория не знал, с чего все началось. Это просто случилось, и он не сумел избавиться от своих чувств.       — Что? — спросил Тодороки, ожидая услышать продолжение начатой фразы.       — Это не жалость. Я люблю тебя.       — Что?       Такой глупый вопрос. Но сказать что-то другое Шото не смог. Впрочем, ему не пришлось ничего говорить.       Изуку осторожно коснулся кончиками пальцев щеки Тодороки и в следующий момент так же осторожно дотронулся своими губами до его губ. Всего пара мгновений. Они в парке, их мог кто-нибудь увидеть. Нельзя терять самообладание.       Нельзя.       Мидория отстранился. Его щеки тут же покраснели, а в голове осталась лишь одна мысль — это ошибка.       — Извини, прости, я не должен был… Прости!       Шото дотронулся до своих губ, будто пытаясь убедиться, что поцелуй действительно произошел. Всего пару мгновений. Но этого хватило, чтобы почувствовать тепло, нежность. Так приятно.       Слишком приятно, чтобы отказаться. В жизни Тодороки было слишком много плохого, чтобы отказываться от единственного лучика света.       — Все в порядке, — заверил Шото.       — Это не жалость, — тихо сказал Мидория.       — Что?       — Ты спросил, жалею ли я тебя. Нет, это не жалость, это л…       Изуку еще больше залился краской и опустил взгляд вниз.       — Любовь? — осторожно закончил оборвавшуюся фразу Тодороки.       — Да. Я понимаю, так нельзя и…       — Плевать, — перебил Шото.       — Что?       На это раз Изуку задал этот пресловутый вопрос.       Тодороки хотелось поцеловать его. Прижать к себе и не отпускать. Почувствовать тепло, но не то тепло, что дает огонь. Испытать счастье. Конечно, он этого не сделал, понимая, что произойдет, если кто-то их увидит. Он лишь сказал:       — Мы можем пойти к тебе?       — Ты серьезно? Тебе правда плевать? — с недоверием спросил Мидория.       — Да, мне плевать. Мне даже все равно жалость это или любовь. Я просто хочу, чтобы ты был рядом. Ты, Мидория, единственное хорошее, что у меня есть. И, прости, но я не могу тебя отпустить.       За то время, что он говорил, Мидория испытал слишком много эмоций. Но последней его эмоцией стало счастье. Он потянулся было за поцелуем, но Шото остановил его.       — Не здесь. Так мы можем пойти к тебе?       — Да, то есть, да, конечно!       Тодороки улыбнулся. Впервые за очень долгое время.       И все же хорошо, что это любовь, а не жалость, пусть он и сказал, что ему плевать.