Ментоловая затяжка / 1 часть

***

                        Я родился в небольшом городке — Ньюпорт (Newport), штат Род-Айленд. Семья у меня небольшая: мама вырастила меня вместе с бабушкой, отца я никогда не знал. Он ушёл, когда мне было 3 года. Я являюсь единственным ребёнком и мужчиной в своей семье. Несмотря на многие трудности, мы справлялись, поддерживали друг друга и находили радостные моменты в жизни. Мама часто пропадала на работе, а бабушка уделяла всё своё свободное время моему воспитанию, стараясь вырастить из меня доброго и чуткого человека, однако у неё это не получилось. Всю мою жизнь она часто говорила, что терпеть не может сигареты и мерзкий, сырой запах дыма, который пылает в воздухе вокруг человека, жадно вдыхающего этот яд в свои лёгкие. Но несмотря на её слова, я впервые попробовал сигареты в 15 лет и с тех пор не переставал курить. Для бабушки я стал полным разочарованием, когда она об этом узнала в мои 17 лет. Но для себя, я никогда не сомневался, что умею лишь подводить и разочаровывать. Может именно поэтому дорогие мне люди от меня уходят… Когда мне исполнилось 12, напротив нашего дома заселились наши новые соседи. Семья была полноценной: отец, мама с маленькой дочерью и более взрослым сыном. Я сразу обратил внимание на его тёмно-руссые кудрявые и вьющиеся волосы. Летний ветер слегка их обдувал, а его розовые щёчки, цвета персиков, гармонично сочитались с маленькими, коричнево- бледными веснушками и небольшим, греческой формы, носиком. Глаза были мендальные, как косточки от недавно созревшего абрикоса, а ресницы гуще, чем у многих девочек. Меня это заинтересовало с самого начала. Позже я узнал, что его зовут Алек и мы были одногодками! Целое лето мы провели, узнавая друг друга. Я узнал, что он любит клубничное печенье и горячий шоколад. Но больше всего ему нравилось бегать под тёплым, освежающим и бодрящим дождём. Пока все люди укрывались в своих домах, стараясь спасти себя от непогоды, Алек буквально вылетал на улицу, начинал резвиться и прыгать в лужах. Мне так нравилось смотреть на его часто появляущуюся улыбку, он всегда искренне смеялся, находя во всём свои прелести и веселье. От улыбки на его лице часто виднелись крохотные ямочки. Кудрявые волосы растекались по его шеи, а серо-голубые глаза сливались воедино с каплями дождя. Его отец построил нам небольшой деревянный домик недалеко от наших домов в лесу возле речки. Мы его обставили всем чем смогли: поставили мою старую потрёпанную кровать, небольшой письменный столик в середине комнаты, положили в другом конце матрас, а после постепенно добавляли ещё что-то от себя: рисунки, подделки и старые кеды Алека. Мы часто читали книгу про пиратов, но конечно, чаще читал я, чем Алек, потому что ему больше нравилось слушать, а я любил задирать ноги к потолку, облокатившись на подушки и, полностью погружаясь в книгу, вчитывяаясь в каждое слово, представлять себя на месте главного героя. Вот я стою на палубе, вокруг лишь одно тёмно-синее море, жаждующее меня скорее поглотить с матросами, что отчаянно, но храбро сражаются с пиратами, прыгающих к нам на корабль со своего. Сзади раздаются громкие, пугающие звуки пушек, соседний корабль находится в прожорливом огне. Страх охватывает меня, но вместе с тем, просыпается злость. Вокруг хаос! Ледяные волны поднимаются всё выше и выше, безумие заняло разум каждого, но не меня. Взяв себя в руки и свой меч, я подскакиваю и отважно начинаю сражение с пиратами.Что только не происходит в нашей сцене боя: кровь, жуткие стоны, таинственный и устрашающий взгляд противника. Они нападают по-двое, по-трое на одного меня. Пираты сильны и ловки, но я намного лучше. Лёгкими и плавными даижениями, я оставляю их безоружными. . Выгнать меня из такого боя, который только-только начался, может лишь надувной мяч, прилетевший мне в голову от Алека, которому стало скучно меня слушать. Спустя 2 года нашей дружбы, под конец августа, когда вечера становились прохладнее, а солнце отдавало тёмно-оранжевыми отблесками, мы с Алеком сидели на крыше нашего деревянного домика и, вглядывались на пылающие солнце, он сказал что уезжает и, возможно, навсегда. В этот миг моё сердце, казалось, буквально замерло. На долю секунды я ощутил в нём ужасную боль, словно что-то в него вонзилось. После этого каждое слово, что произносил Алек причиняло нестерпимую тоску и грусть. Его отцу предложили работу в Бостоне. Это где? Сколько миль идти? Сколько дней ждать обратного приезда? Через неделю он уже будет там, так далеко от меня и не известно насколько. Он пообещал приехать следующим летом, мы поклялись друг другу, что встретимся ещё. Что я снова увижу эти глаза и смогу дотронуться до этих небрежных, но ласковых мальчишеских рук. Это так странно, я мальчик, который испытывает симпатию к своему лучшему другу. Влюблённость ли это или просто настоящая, бескорыстная и искренняя дружба? Но самое важное — смогу ли я снова увидеть Алека и когда? На самом деле, меня мало волновали эти вопросы сейчас, я лишь сидел, боясь даже посмотреть на его задумчивое лицо, потому что был на грани срыва, ещё чуть-чуть и, казалось, я расплачусь и не смогу остановиться. На меня словно навалился гигантский груз печали и волнений, но я продолжал вглядываться в закат, в эти деревья, вслушиваться в журчание воды внизу. Я смотрел, и чувствовал присутствие Алека, ощущал тепло, исходящее из его тела, ощущал эту нестерпимую паузу, словно пропасть между нами, ощущал всё это и сразу, мысли путались, сердце бешенно колотилось, язык полностью онемел, слёзы постепенно наворачивались и вдруг хрупкая ладонь Алека опустилась на мою. Он сжал её крепко в своей руке и не хотел опускать. Моментально я обернулся к нему и взглянул в глаза. На его лице появилась небольшая ухмылка, кудряшки ярко и игриво пылали в лучах солнца, а глаза с нежностью и тоской смотрели прямо в мои. Мне стало неожиданно так тепло, захотелось его крепко обнять и никогда, никогда больше не отпускать. Но эта пропасть не давала мне даже двинуться с места. Мы лишь сидели, смотря друг на друга, словно пытались уловить тончайшие нотки наших лиц, поймать каждое робкое дыхание, ни упуская ни единого взгляда в глаза. Просто сидели и наслаждались моментом, наслаждались друг другом, пока ещё оставалось время, пока ещё можно. Я надеялся на оставшуюся крохотную неделю до его отъезда. Считал дни, часы наших последних встреч, даже повесил календарик с обозначениями. В понедельник мы бы пошли на речку, пока вода достаточно тёплая, можно насладиться её прикосновениям к нашим небрежным телам. Во вторник съели бы бабушкин клубничный пирог, который она бы с радостью испекла для Алека. В среду бы пробрались в гараж его отца, где часто сидели, перебирая в своих тоненьких пальчиках твёрдые, заострённые гвозди, разговаривая о типичной мальчишеской ерунде. А в четверг — пошли бы в наш домик, где я в третий раз прочёл бы книгу Тима Пауэрса «На странных берегах», зная, что и тогда Алек не запомнит, что в ней написано и о чём речь. Я часто улавливал на себе его взгляд. Читая книгу, он сидел в дальнем углу и подбрасывал теннисный мячик вверх. Каждый раз, когда я приподнимал глаза на него, то улавливал взгляд серых глаз, которые робко, но жадно изучали меня. Мне становилось немного непосебе, но хотелось к нему прикоснуться, убрать все эти чёртовы книги и мебель подальше, и просто наконец-то коснуться его персиковых губ. Но, заметив мой ответный взгляд на себе, Алек сразу же отворачивался и делал замечания, в роде: " Тим, у тебя козявка из носа торчит " Но, к сожалению, всю следующую неделю он почти не выходил из дому, старался меня избегать и прямо перед самим уездом мы даже не попрощались. Я видел, как он сел с грустным и подавленным выражением лица в машину, даже не посмотрев в сторону моего окна. Он даже не заметил, как я стоял, смотря прямо на него. Слёзы бесконечно текли с моих глаз, я не мог им помешать, руки сильно сжимали календарик со всеми планами что я написал, губы старались всеми силами сдержать всю боль внутри меня, которая вот-вот вырвется… Я был готов кричать! Биться кулаками об стену, что стояла между нами. Не сдержавшись, я выбежал на улицу, хотел бы побежать, но бабушка прегородила мне путь руками и крепко обняла. Он этого даже не заметил… Не заметил, как я бежал. Не заметил меня и даже не пытался. Я бросил календарь на пол и стал разрывать на мелкие кусочки. Прошло минуты две или четыре, а я всё дорывал его, захлёбываясь слезами и болью. Дорывал, пока он не превратился в пепел, как моё сердце, как всё мои чувства, как все наши совместные воспоминания, что с огромной любовью и нежностью разорвал Алек. Что с ним случилось? Почему он так сильно и жестоко оттолкнул от себя? Зачем, зачем он причинил мне эту нескончаемую, ужасную боль?