милосердие

Сяо нравится трогать ее. Люмин точно осознает это, когда, свернувшись калачиком, ложится рядом с ним, прислонив ухо к мужской груди и впитывая звуки ровного сердцебиения. Его пальцы никогда не остаются в покое: они плавно скользят по ее руке — нежно и спокойно, словно ласковый бриз, напоминая ей о ветрах, что в один момент тревожно воют, но уже в следующую секунду затихают, точно и не было. Лишь ветер может быть одновременно заботливым и дерзким, способным в равной степени сеять радость и приносить разрушения. В сей миг он безмятежен, ровный взгляд неколебимых очей направлен на потолок, но она никогда не сможет забыть, каково это — наблюдать за ним в бою. И видеть его, истекающим кровью. На поле сражений он совсем не таков; пыл битвы озаряет его глаза пламенем, по крайней мере до тех пор, пока те не скроются за маской. Переливы безумия затмевают прежде мягкий янтарь, но — пусть так — она совсем не боится Сяо. Никогда не боится. Даже сталкиваясь с этим же взглядом в постели, когда, нависая над ней, адепт опаляет ее жаркими и требовательными поцелуями, что является полной противоположностью его нежности днем. И она дает ему это. Позволяет. Нет, не так — хочет. Иногда Люмин думает: быть может, с ней что-то не так? Раз она столь неистово жаждет насилия, столь презираемое Сяо. Ей хорошо известно, как он старается быть нежным, как не хочет сломить ее, как боится потерять над собой контроль. И хотя желать этого — все равно, что плюнуть ему в душу, она бы хотела увидеть его сломленным. Словно почувствовав течение ее мыслей, адепт оборачивается. Вероятно, он действительно мог. Сяо всегда был проницательным, считывая мельчайшие оттенки настроения даже в те моменты, когда она не могла разобраться со своими думами самостоятельно. — Ты какая-то притихшая сегодня, — говорит он, и мягкий голос напоминает ей ветерок, скользнувший в приоткрытое окно. — Как и ты, — отвечает она. Мужская рука замирает над девичьим плечом, и Люмин вздрагивает, мечтая о том, как эти пальцы скользнут под тонкую бретель ее ночной рубашки. Его прикосновения обжигают. — О чем-то задумалась? Несмотря на свою грубость, он всегда крайне терпелив по отношению к ней. К настоящему моменту это уже не должно вызывать удивления, но тем не менее — она поражена. — Изменится ли твое мнение обо мне, если я расскажу о своих желаниях? — спрашивает она, следуя зову своего любопытства. Запоздало к ней приходит мысль, что, возможно, ей не стоило задавать такой вопрос, но момент упущен — больше нет смысла думать об этом. Сяо моргает, и теплый янтарь его глаз едва ли не светится в темноте. — Никогда. Такой прямолинейный и совсем не смущающийся. Он всегда поддерживает ее. — Даже если мои желания могут носить… несколько необычный характер? Сильная рука обивает ее плечи, и Люмин прижимается теснее, все еще вслушиваясь в ровный стук его сердца. — Мало что вообще может показаться мне «необычным». В самом деле. Иногда она не сразу вспоминает, сколько ему лет. Забывает о десятилетиях, что перетекают в века и тысячелетия. Так легко забыть, сколь много страданий скрывается за юным лицом. Его улыбка столь мимолетна и оттого — драгоценна. — Я не хочу, чтобы ты был нежен со мной, — говорит она максимально открыто, отбрасывая всякую осторожность. Люмин и не ждет, что он ответит, — по крайней мере, не в постели. Ее рука цепляется за ткань его рубахи, и он замирает, как всегда делает перед боем — словно хищник, осматривающий окрестности в поисках новой жертвы. По ее спине пробегает дрожь. Она хочет быть пойманной им — жаждет провалиться в его пасть и быть проглоченной. — Слишком многого ты просишь, — отвечает он вместо ожидаемого отказа. Она тяжело выдыхает, прежде напряженные девичьи плечи тут же расслабляются. — Почему? — спрашивает она, уж подозревая, каким будет ответ. — Потому что… — он делает паузу, и Люмин замечает, как адепт невольно сглатывает, — Потому что в противном случае я причиню тебе боль. Но именно этого она и желает. Нет, она вовсе не устала от его нежнейших поцелуев, когда он обхватывает ее лицо руками, оберегая так, словно она сделана из тончайшего хрусталя. Нет, она просто хочет попробовать что-то новое. Хочет узнать, каково это — стать одной из павших колонн на его пути. — Возможно это — именно то, чего я хочу, — шепчет Люмин. Протянув руку, она обхватывает его подбородок, вынуждая адепта посмотреть на нее. — Я не совсем уверена, Сяо. Но я хочу узнать. Его глаза темнеют, когда он склоняется над ней. Их губы разделяет всего несколько миллиметров, и у нее перехватывает дыхание. Он пахнет как цинсинь — приятно, но так холодно. — Люмин. Звучание ее имени, слетевшего с его уст, напомнило ей молитву. — Пожалуйста, — произносит она, понимая, что ее просьбы остаются единственным оружием, перед которым он не в силах устоять. Она — первая, кто осознает, что Сяо бывает слишком снисходителен к ней. Но она не жалуется. Он испускает тяжелый, прерывистый вздох. В его голосе отчетливо слышна покорность. — Пообещай, что скажешь, если я причиню тебе боль, — говорит он, — и если вдруг захочешь, чтобы я остановился. Люмин кивает, в то время как ее тело уже дрожит от предвкушения, и сдавленно стонет, когда мужские пальцы забираются под подол ночной рубашки, поглаживая нежную кожу. Она прогибается, ища его губы, и он целует ее — жадно и горячо, исполняя ее мечту. О, да, именно этого она жаждала так давно, — еще один стон срывается с девичьих губ, и ее руки хватаются за плечи адепта, впиваясь крепко-крепко. Она горит надеждой и желанием. Он еще ничего не сделал, но она уже стонет во всеуслышание. Сяо прерывает поцелуй, и в следующий момент Люмин настигает резкая боль, когда зубы впиваются в изгиб ее плеча. Она вздрагивает, подавляя стон, пока горячий язык зализывает оставленные адептом отметины. Замечая такую реакцию, он останавливается, чтобы посмотреть ей в глаза. — Так нормально? Ты в порядке? — спрашивает он. Она кивает. — В полном. Ее пальцы тянутся вверх, обводя контуры его губ, и Люмин чувствует сладость удовлетворения, когда адепт вздыхает, подставляясь под ее касания. Она чуть прокашливается. — Я хочу большего. — Так тому и быть. Он не возражает, а ей остается лишь улыбнуться. Как только его взгляд потемнеет вновь, она будет готова.