Собачка для Луссурии

Кен очень хотел, чтобы его приключения в Варии закончились. Избавившись от напасти в виде интереса его высочества Бельфегора, нашёл спасение он в Луссурии, пообещавшем вернуть его домой. Однако внезапно Луссурия повернулся в его сторону и подмигнул. — На оформление билетов потребуется какое-то время. Почему бы тебе пока не пожить в моей комнате? Пустых у нас сейчас нет: пока никто не умер. А кровать у меня широкая, места всем хватит. — Я не сплю на кровати*, — фыркнул Кен. — Можно и на полу, — улыбнулся Луссурия, — если любишь погрубее. Ты только коленки не сотри. — Я же не на коленях сплю, — подивился очередному чудачеству Кен. Организационный вопрос решён был очень быстро. Уже на завтрашний рейс был записан насильный гость. Получив подтверждение, Кен отправился на прогулку подальше от этого бедлама. Потому не слышал он, как Скуало допытывался у Луссурии: — Почему завтра? Мукуро уже надоел, расспрашивая, когда мы вернём ему его «вещь». Мы могли бы дать ему летающего пенделя хоть прямо сейчас. — Ну же. Ску-чан, не будь врединой, — канючил Луссурия. — Бел-чан наигрался, теперь я хочу. Когда у нас ещё он в гостях побывает? — Никогда, врой! — начинал злиться Скуало: голос коллеги активно воздействовал на без того натянутые нервы. — Вот именно! Так что либо сейчас, либо плакали мои тайные желания! — В каком месте они тайные?

* * *

Было у Кена желание переночевать прямо на улице: он не был прихотлив к месту ночлега, разве что кровать слишком мягкой была, а в дождь на улицах сыро было. А то и вовсе холодно. Собственно, холод и пригнал его в обитель хаоса и безумия. Как выяснилось буквально совсем чуть-чуть позже, ещё и разврата. — Кен-чан, ты, наконец, вернулся! Я тебя так ждал! Так ждал! Пойдём я тебе в душике спинку потру. — Ещё чего! — ужаснулся Кен. — Не собираюсь я мыться! Я не люблю мыться! — Ох, какой дикий! Ну, естественные запахи даже привлекают, так что можно и без душа обойтись, — заулыбался он скромно, краснея густо. «Шерсть» у Кена стояла дыбом ещё после нечаянной встречи с Бельфегором в коридоре, потому он не придал ей значения, когда вошёл в комнату Луссурии. Дёрнул ухом, поражая чудесами физиологии, когда дверь за его спиной защёлкнули. Всё произошло мгновенно, Кен даже не успел сориентироваться, как оказался на карачках на полу. — Мне бы очень хотелось поэкспериментировать с твоими превращениями, — поглаживал Луссурия грудь своей жертвы, плавно опускаясь к сильному животу, — но Ску-чан просил вернуть тебя живым. Луссурия нажал на что-то, из шкафа на вешалках выехали мужские тела. Чуткий нос Кена учуял мертвечину. Бальзамированную для долгого хранения, но не менее отвратительную. Кен попытался сбросить с себя психа, но понял, что не может двигаться: ещё до того, как Луссурия повалил его на пол, он успел вколоть ему наркотик. Особое вещество, созданное учёными Вонголы для допроса. Под его воздействием допрашиваемый не мог пошевелить ни мускулом ниже головы, при этом чувствовал прекрасно всё, даже нежнейшие прикосновения. Кен не мог даже огрызнуться. Луссурия же продолжал звонко голосить: — И мне было так интересно, сохранится ли твоя могучая форма, допустим, орангутанга, если убить тебя в обращённом состоянии! Но ничего, я и с тобой живым неплохо поиграю. Луссурия порылся в карманах оборотня, выискивая звериные челюсти. Нашёл три. «Всего лишь? Я думал, их будет больше». — Чего удумал, павлин крашеный?! Вы тут все больные! Поголовно на голову пристукнутые! — Нет-нет-нет, так дело не пойдёт! Во время секса я люблю слушать только свой голос. Выбрав первую попавшуюся челюсть, Луссурия вставил её в рот пленнику и залепил скотчем, чтобы не слышать больше жалоб и оскорблений. Как Луссурия и заказывал, судьба ему преподнесла мощную человеческо-орангутанговую задницу. Большое перекачанное тело манило своей массой и силой. Невозможно было удержаться от вожделенного стона. Если бы тело ещё не мычало что-то сквозь клейкую ленту… Мир никогда не был идеальным, поэтому пришлось смириться с несправедливостью. В благодарность за предоставленный шанс Луссурия даже использовал побольше смазки. Он вообще был мужчиной заботливым, а хлюпанье даже раззадоривало возбуждённый организм. Не задумался он как-то о подготовке живого объекта: запамятовал на радостях, потому вошёл сразу и резко — вой и рычание не сдержала даже жалкая полоска скотча. — Бедняжечка, — погладил его по волосатым ягодицам Луссурия, — какой чувствительный. Слова его звучали искренно, однако останавливаться он даже не думал, вонзаясь в девственный анус беспощадно и на всю длину, чтобы слышно было «звон» яичек. Звук шлепков вперемешку с хлюпаньем смазки дарили непередаваемое удовольствие извращённой натуре. Наклонившись, Луссурия пытался объять необъятное. О таком теле в коллекцию он мог только мечтать. Человек со звериной силой! Потому и поза подходила как-никак звериная. Не зря Кен «хотел» по-собачьи! Луссурия позабыл обо всём на свете, закрыв глаза и отдаваясь бурлящим от соития гормонам. Разум затуманивало. В ушах стучало так, что он больше не слышал скулежа, не задумывался над тем, что его жертва плачет. Луссурия не привык. Те, с кем он обычно спал, не проявляли никаких эмоций. Луссурия терзал Кена ещё долго. В какой-то момент Кен попривык и перестал издавать звуки, лишь иногда, при особенно резком толчке, издавал сдержанный рык сквозь крепко сжатые зубы. Терпел. До последнего терпел! Пока не потерял сознание под напором ненасытного маньяка. Такого и правда только трупы вынести могли. Очнулся Кен уже в салоне самолёта. Ничего не болело. Ничего вообще не говорило о произошедшем прошлой ночью. «Приснится же такое… — пытался понять он, как он вообще мог додуматься до чего-то подобного. — Ни за что не буду рассказывать об этом сне Мукуро-сану!» Не додумался он и о том, насколько мощным пламенем Солнца обладал не последний офицер Варии. Скрыть последствия содеянного для него не составило труда: в качество Варии входило и умение заметать следы.