Понимание искусства

Темно. Ничего не видно. В помещении чувствовался холод и сырость. В воздухе ощущался запах масляных красок, смещенный с омерзительным приторно-сладким запахом. О, этот неприятный запах Рокудо Мукуро слишком хорошо знаком, чтобы его с чем-то перепутать. Запах смерти. Послышался шум, чьи-то приближающиеся шаги. Щелчок. И неожиданно зажёгшийся свет ударил в уже привыкшие к темноте глаза Мукуро, который от этого чуть поморщился. Теперь можно было разглядеть помещение. Окон, как и предполагал Мукуро, не было. Комнату освещали несколько лампочек на потолке. Мебели было немного: помимо кресла, был деревянный стол, на котором лежал ящичек с медицинскими и не только инструментами, а в углу стоял стеллаж с какими-то книгами, газетами, рисунками, фотографиями, глиняными изделиями, тюбиками с чем-то, небольшими коробочками, стаканами с карандашами и кисточками, и там же стоял серебряный бокал с узорами, на которых вблизи можно было заметить засохшие капли крови. А посередине комнаты находился мольберт, на котором был приготовлен чистый ватман. Справа от стеллажа у стены стояло несколько полотен, на которых были изображены непонятные узоры путём разбрызгивания краски тёмно-красного цвета, точнее, это вряд ли была краска, скорее — кровь. Мукуро взглядом без доли страха посмотрел на вошедшего. Им был невысокий мужчина среднего телосложения со смуглой кожей, тёмными короткими волосами, карими глазами, немного заметными морщинами вокруг глаз и на лбу. Поймав на себе взгляд, вошедший мужчина широко улыбнулся: — Здравствуйте, Рокудо Мукуро. Как вижу, вы уже очнулись. Что ж, это хорошо. — Оя-оя, ты знаешь, кто я. Тогда не объяснишь мне, что я тут делаю? — мягко произнёс Мукуро, слегка улыбаясь, но глаза смотрели угрожающе. — Для начала не хотите узнать, кто я? — спокойным тоном сказал мужчина, без опаски сделав пару шагов в сторону Мукуро. — Я и так знаю, ты будущий труп. — Ха-ха, очень смешно. Конечно мы все когда-то умрём, но мне пока умирать рано. Позвольте мне представиться, я Кристиан Альбарелло, художник, который создаст величайший шедевр. Но, наверное, моё прозвище «Клеймящий убийца» знакомо вам больше. — Величайший шедевр? А я тут причём? — Вы станете моим полотном. — Это брак. Простите, что вам пришлось на это смотреть. Я не успел выбросить мусор, — увидев взгляд Мукуро, направленный на труп, пояснил маньяк. — И что же, по-твоему, меня ждёт такое же будущее? — Нет! Что вы! Вы достойны куда большего! С моей помощью вы станете произведением искусства! — Кристиан подошел совсем близко к Мукуро. — Ку-фу-фу, я прям польщён такой честью, — Мукуро с наглостью смотрел в карие глаза. — Я вижу вы не рады. Вы должны быть счастливы стать чем-то большим, чем просто человеком. Джубран Хамиль говорил: «Произведение искусства — туман, изваянный в образ». Как же в нашем случае это точно звучит! Да, хранитель Тумана Вонголы? Пока вы всего лишь человек, наделённый природной красотой, пока вы лишь смутное подобие поистине прекрасного. А я тот, кто сотворит из вас настоящий шедевр искусства. Неужели вы этого не понимаете? Вспомните же слова великих людей: Микеланджело, Джордано Бруно… Грасиан-и-Моралес однажды сказал, что природа и искусство, материал и творение. Даже красоте надо помогать: даже прекрасное предстанет уродством, ежели не украшено искусством, что удаляет изъяны и полирует достоинства. Природа бросает нас на произвол судьбы — прибегнем же к искусству! Без него и превосходная натура останется несовершенной. У кого нет культуры, у того и достоинств вполовину. От человека, не прошедшего хорошей школы, всегда отдает грубостью; ему надо шлифовать себя, стремясь во всем к совершенству. Рокудо Мукуро, неужели вы с этим не согласны? Искусство восполняет недостатки природы! Это слова Джордано Бруно, с которыми даже вы должна согласиться. — Оя-оя, как глупо. Цитируешь художников, не понимая, что они на самом деле имели в виду. Думаешь, твои садистские наклонности являются искусством? То, что ты делаешь, — отвратительно. — Истинный художник выражает то, что думает, не страшась противодействия вековых предрассудков. — Ку-фу-фу, ещё один ненормальный на мою голову. Похоже, я обречён быть магнитом для разных психов, — Рокудо наигранно вздохнул. — Я не псих. Я творец. Я думал, что такой человек, как вы, меня поймёт, но, видимо, я ошибался. Увы, не всем дано понять гениев. — Как высокомерно. А мне говорили, что это я зазнаюсь. Ку-фу-фу. — Не хочешь у меня что-то спросить, пока я не начал? — Оя-оя, не вижу в этом нужды. Тебе не повезло нарваться на меня. В красном глазу возник чёрный иероглиф, и Мукуро с усмешкой начал демонстрацию своего собственного искусства.

***

Изуродованный труп валялся около стены недалеко от Мукуро, источая отвратительный приторно-сладкий запах. Мукуро попытался воспользоваться своими силами и выбраться, но он неожиданно обнаружил, что ничего от его способностей не осталось. Он обычный человек. Мукуро был прикован к стене, а позади него была белая ткань, словно чистый холст. — О, как я люблю этих кукол. Безупречные тела. Кожа это ведь холсты, которые жаждят, чтобы их разукрасили, — безумно говорил маньяк и приходил в экстаз от вида Мукуро. — Белая кожа. Фарфоровая кожа, которую ещё никто не успел расписать. Что может быть красивее красных рисунков на белом? Тоненькие алые линии, а где-то синие пятна, которые как нельзя лучше сочетаются с длинными иссиня-чёрными волосами, разбросанными по изящной спине. Ха-ха-ха, как же это прекрасно! Вы прекрасны, Рокудо! Я точно сделаю из тебя величайшее произведение искусства! — Что ты так смотришь на меня? Тебе что-то не нравится? Подожди, скоро ты признаешь моё искусство. Все признают моё искусство! Люди — это куклы. А я люблю играть с куклами, люблю за ними наблюдать, смотреть, как он ломаются. — Ку-фу-фу, и что же тобой движет? — Искусство. Я хочу создать величайшее творение. Даже Леонард Давинчи, Микель Анжело… померкнут рядом со мной. — Ку-фу-фу, как нелепо, — а затем тише: — Неужели я так психов привлекаю? — Повторюсь, Вы прекрасны, но я сделаю Вас идеальным. — Убив меня? — У нас с вами разные точки зрения. Я не убиваю, а лишь убираю ненужное с холста. — Моя жизнь — это, по твоему, лишнее? Ненужное? Тебе нужно только моё тело? Чёртов маразматик! — Моё искусство должно быть вечным, а жизнь слишком мимолётна, она не идеальна. — Мукуро-кун, вы удивительны. Не зря я выбрал именно вас! Вы подходите своему телу. Я хочу видеть, как именно вы будите чувствовать мою роспись. Хочу видеть ваше лицо, ваши эмоции. Хочу запечатлеть в своей памяти последние ваши минуты жизни. Всё это бесценно. Каждое творение индивидуально. Для меня бесценны моменты его создания, я словно гадкого утёнка превращаю в прекрасного лебедя. Сам процесс такой завораживающий. — Всех гениев сначала считали психами, их не понимали. — Вы как нельзя лучше подходите для моего творения. Я столько времени искал подходящий материал, экспериментируя с красивыми телами, и наконец нашёл вас! — Что-то меня не очень-то радуют такие комплименты, — вздохнул Мукуро, а маньяк, не обращая внимания на его реплику, продолжил: — Они все держались за эту мимолётную жизнь и просили, чтобы я отпустил их. Они не понимали, что я хочу им помочь. Рокудо, вы созданы, чтобы вами восхищались! Я помогу вам стать совершенством! Видите, какой пленительный след оставила эта красная жидкость, стекающая с вашего виска? Это завораживает! Но нужно больше красного! Ещё! Маньяк провёл скальпелем по скуле, слегка надавливая, давая крови вырваться наружу. — Как красиво! Рокудо, покажите свои чувства. Я хочу, чтобы ваши чувства были запечатлены. — Треугольный тип лица с малой плотью на скулах говорят о высокочувствительном и творческом типе личности. Так покажите же мне чувства, больше чувств! — Эта злость в глазах и усмешка на губах… Прелестно! Но я хочу видеть и другое. Покажите мне свою боль. Хочу, чтобы при виде вас нельзя было остаться равнодушным. Покажите мне отчаянье! Я хочу видеть отчаявшегося окровавленного лебедя с застывшими слезами в глазах. Нет! Я хочу, чтобы слёзы смешались с кровью и стекали по телу. Хочу кровавые слёзы! Это будет само совершенство! Люди будут поклоняться вам. Вы видели когда-нибудь иконы с изображение казни Иисуса Христа? — маньяк задал риторический вопрос, почти полностью погрузившись в свои мысли. — Там не хватает чувств, не хватает крови! Я сделаю так, что вы превзойдёте его, вам будут поклоняться! Я сделаю вас легендой! Вы должны быть счастливы! — Счастлив? Ну, допустим, ты убьёшь меня. Тело сгниёт, ничего не останется от твоего «искусства». Да и в этом подвале вряд ли кто-то увидит его. И это, по-твоему, величайшее творение? Какие нынче «гении» пошли… Я всё сильнее убеждаюсь, что этот мир даже не достоин, чтобы его захватывать. — Не волнуйтесь, у нас будут зрители. Я позабочусь об этом. — Прямо от сердца отлегло, — иронично проронил Мукуро. Кристиан продолжал водить острым лезвием по телу своей жертвы. Продолжал дарить комплименту её телу и рассуждать об искусстве. А Рокудо просто молчал. Маньяк изуродовал всё тело Мукуро, а потом засунул в ящик со льдом.

***

— Оя-оя. Как скучно, — вздохнул Мукуро и развеял свою иллюзию. Лицо Кристиана вытянулось в непонимании. Он ведь разрисовал всю кожу, и вдруг Мукуро стоит перед ним невредимым, а он сам оказался прикованным к стене, заняв место холста. — Полагаю, теперь моя очередь рисовать? Ку-фу-фу. Маньяк, слыша смех Мукуро, впервые испугался, но также осознал — Рокудо Мукуро сам по себе уже неповторимое произведение искусства.