Память сердца

      Шина на ноге мешала, вызывая глухое раздражение. Однако он продолжал идти, чутко прислушиваясь к ночной тишине, готовый искать убежище при первом же звуке. Как долог путь в несколько сотен метров, когда нога не гнется и пульсирует болью, а отдышаться не дают туго спеленатые ребра. Ник проделывал этот путь уже в третий раз. В предыдущие два его ловили бдительные сестры, не позволяя возмущаться, чтобы не разбудить других пациентов, и вкалывая какую-то дрянь, от которой сознание покрывалось мутью и отключалось в долгом удушливом сне. Когда до палаты Джея оставалось миновать одну дверь, ухо уловило тихие, быстрые шаги, и руки, не утруждая голову раздумьями, толкнули дверь, и он поспешно прикрыл ее, проскользнув в палату. Стоя лицом к двери он слышал, как шаги приблизились. И вдруг почувствовал взгляд. Ник обернулся. Посреди просторной палаты, на высокой больничной кровати, опираясь на поднятые никелированные боковые ограждения, сидела девушка. На первый взгляд ей можно было дать лет пятнадцать. Она внимательно смотрела на Ника, а в руках ее был провод с кнопкой вызова сестры. Ник умоляюще посмотрел ей в лицо, сложил руки в самый вежливый Вай, прямо перед лицом, и после прижал один из пальцев к губам, выпрашивая тишины. Он откинул голову назад и весь обратился в слух, но потеряв секунды, уже не мог понять, где же сестра, тут рядом или ушла на пост. - Простите, пожалуйста, Нонг, просто мне очень надо в соседнюю палату, а мне не удается. Сестры ловят и колют снотворное. - А что Вам надо в соседней палате, Кхун? - У меня там любимый, а я никак не могу его увидеть Лицо девушки озарила такая счастливая улыбка, как будто она узнала, что Джей ее горячо любимый потерявшийся брат, и вот он нашелся. А на самом деле, девчушка была рьяным шипером, и сфера ее интересов была распространена именно на BL пары, и услышав от Ника, что он под покровом ночи пробирается в палату любимого, она не смогла отказать ему в помощи. - Кхун, я помогу Вам. Пройдите вон туда, там ванная, подождите там. Я сейчас вызову сестру, скажу ей, что у меня боли, и она пойдет за лекарством, ее не будет минут семь, Вам хватит этого, чтобы дойти? - Ох, Нонг, Вы своим поступком сделаете меня совершенно счастливым! Все так и вышло. Сестра ушла за лекарством, Ник жадно прислушивался у двери, а когда шаги стихли, поблагодарил девушку от всего сердца и покинул ее. Ему оставалось несколько шагов, и вот она, дверь, о которой он думал в течение нескольких суток, как только узнал от Но, номер палаты, в которой лежит Джей. Ник тянул на себя ручку, умоляя Будду и всех Богов, что бы дверь не скрипнула. Его молитвы услышали, или просто дверь оказалась высокого класса, но открылась она совершенно беззвучно. Палата Джея нисколько не отличалась от его собственной, или той, в которой он был мгновение назад. С одним лишь исключением – тут, на большом кожаном диване спал Кенкла. Ник замер, он очень испугался того, что «бывший друг» проснется и выгонит его, а он еще не поговорил с Нонгом. Подошел на цыпочках к кровати, на которой невысокий и худенький младший казался еще более юным. Ник жадно разглядывал ставшее таким дорогим лицо, стараясь запомнить все до мельчайшей морщинки, когда еще ему выпадет случай. Потом протянул руку, хотел дотронуться до краешка бинтов, выглядывающих из-под расстегнутой на груди пижамы. Рука вздрагивала и мелко дрожала, Ник не посмел коснуться, боясь разбудить. Он убрал руку, сунул ее в карман просторных домашних штанов, другие не налезали на шину. Ник клял свою карму за то, что свела его с этим светлым мальчиком. Его, такого эгоистичного, ужасного человека. Из глаза выкатилась слезинка, сорвалась с носа и упала Джею на руку. Ник не заметил, он смотрел на приборы, которые моргали красными и зелеными лампочками, считывая состояние больного. В этом мигании ему виделся ослепительный свет фар, внезапно ударивший по глазам, визг тормозов и самый страшный звук в его жизни – звук тупого удара железа о живое тело. Внезапно почувствовав на своем запястье холодное прикосновение, Ник опустил голову и его мокрые, воспаленные глаза наткнулись на внимательный спокойный взгляд. Однако, в ту же секунду брови младшего страдальчески изогнулись. Глаза наполнились заботой и тревогой. Он потянул за руку, заставляя Ника приблизиться к его лицу. - Что? Ник, что? Тебе плохо? Больно? Зачем ты пришел, тебе надо лежать, набираться сил, иначе раны воспалятся и будет плохо! Джей шептал еле слышно. Изредка кидая взгляд в сторону дивана, на спящего Кла, и притягивая лицо старшего к своим губам. Ник был в шоке. Он, только он виноват, что малыш лежит на больничной койке, страдает, и у него еще хватает сил и души беспокоится о том, кто повинен во всей этой ситуации. Ник склонился еще ниже, почти касаясь губами нежного розового уха младшего, он шептал, путаясь в словах и всхлипывая. - Прости меня! Пожалуйста, прости! Я должен был все рассказать. Но брат… я не мог допустить, чтобы он опять страдал, а ты… Я не смог рассказать, боялся, что ты не поймешь, бросишь, уйдешь… А как я без тебя? Я скучал, если не видел тебя ночь, никак не мог представить, что тебя больше не будет рядом… Прости меня, не бросай, только не уходи! Мне не важно, больно или нет, мне все равно, лишь бы ты был жив и здоров! Лишь бы позволил быть рядом. Хоть другом. Хоть кем. Лишь бы с тобой! Ник больше не мог выносить боли, которая рвала сердце и душу, он сполз на колени. Отставив поврежденную ногу в сторону, уткнулся лицом в подушку, рядом с головой Джея и затрясся в беззвучном рыдании. Сколько прошло времени, когда Ник почувствовал на своих волосах легкие прикосновения? Его гладили по голове, словно утешали маленького ребенка. Он оторвался от мокрой подушки и перевел опухшие глаза на лежащего рядом парня. У Джея из уголков глаз стекали прозрачные капли, скатывались по виску, шее и впитывались во всю ту же многострадальную подушку. - Я не сержусь, правда, я понимаю. Пи Но рассказывал мне о тебе, о себе, обо всем, что случилось тогда, пять лет назад. Я понял, представил себя на твоем месте, мне физически больно, если Кенкла приходится страдать, как же я ненавидел твоего брата, пока не услышал всю их историю! Я бы тоже попытался сделать все, если бы узнал, что между Кла и Пи Но кто-то затесался. И не уверен, что обошелся бы такими «мягкими» мерами, наверное, я бы договорился с дядей, и просто решил эту проблему кардинально, раз и навсегда. Ты меня плохо знаешь, за то, что мне дорого, за свою семью я готов драться насмерть. Успокойся Ник, я понимаю, и не сержусь, честное слово! - Но как же, я виноват в твоих ранах, я виноват, что вместо учебы тебе придется лежать тут и восстанавливаться, нельзя меня прощать, невозможно! И тут тишину палаты разрезал громкий недовольный голос. - Ну сколько можно? Вы или говорите громче или заткнитесь совсем! Это невыносимо – не желать слушать и прислушиваться к каждому слову, вы меня с ума сведете! Кенкла сидел на своей импровизированной постели и сжимал ладонями голову. Весь его вид показывал, как он раздражен. - Пи Кла, прости, прости! Я не хотел будить тебя или причинять неудобства, ложись спи, мы больше не будем шуметь. Пожалуйста, прости меня, Кла, не злись! - Вот уж нет. Пока этот тип тут рядом с тобой вы не сможете молчать, а я безумно устал и хочу выспаться! Так что, оставайтесь тут, болтайте, сколько вам заблагорассудится, а я пошел в твою палату, Ник, и если меня разбудят раньше семи утра, я начну убивать, и начну с тебя! Кенкла фыркал нерастраченным гневом, оделся и вышел из палаты. Как только за ним закрылась дверь, он привалился к стене и тихо засмеялся. Эти двое такие милые и смешные, неужели и он с Пи Но тоже выглядят так же? Он прошел до поста, предупредил, чтобы в палаты Ника и Джея никто не входил без крайней необходимости, и отправился досыпать. Ник вгляделся в огорченное лицо Джея. У того даже уголки вздрагивающих губ опустились, а взмокшие от слез ресницы слипались и напоминали стрелочки. Ника поразила мысль, от которой хотелось уползти в какой-нибудь угол и выть, бьясь головой об стену. Он взял Джея за руку, все еще не веря своему озарению. - Ты любишь Кла, Джей? - Да. Ник стиснул зубы, чтобы стон не прорвался. Он не имел на это права. Только одно успокаивало – все закончилось. Больше не надо бояться. Надо просто найти место, где можно пережить, перетерпеть и научиться жить как раньше, когда рядом не было этого человека и теплого чувства, которое возникало стоило подумать о нем. Текник собрал силы, все, что остались, он не должен показать слабость, он сильный, он мужчина. Он кое-как встал, цепляясь руками за все, что могло послужить опорой, распрямился и, забывшись, оперся на больную ногу. Боль не была ужасной. Она огнем охватила ногу, а потом собравшись в горящий шар где-то в районе бедра выстрелила вверх – по позвоночнику в мозг. Ник просто не успел почувствовать, насладиться ею, ведь физическая боль смогла бы притушить другую, непереносимую. В его глазах потемнело моментально, как будто выключили свет, и он плашмя рухнул, как подстреленный. Сознание возвращалось медленно. Вначале звук. Навязчиво однотонное бормотание сразу выбесило, как жужжание большой мухи. Ник попытался отделаться от звука, прижимая то одно, то другое ухо к плечу. Не помогало. Потом появилось осязание. Знакомый запах наполнил ноздри, и они задрожали, пытаясь втянуть как можно больше этого аромата, напоминавшего о счастье. Приятно. Ощущений, посылаемых кожей, было так много, что мозг не справлялся и оставил только одно – легкие касания, ненавязчивая ласка чужой ладони, гладившей плечи, спину, голову. Хотелось прогибаться, принимать ладонь заранее подставляясь, как делают кошки, напрашиваясь на внимание. Зрение все задерживалось. Но вот голова повернулась, следуя движению ласкающей ладони, и под веки проник слабый отсвет. Ник попытался разомкнуть, поднять свинцово тяжелые веки. Показалось, что штанга, с которой он сражался в спортзале, была намного легче, чем две складки кожи, закрывающие его глаза. Победа была неполной, отвоевав лишь половину пришлось опять уткнуться в теплую мягкость поверхности под ним, чтобы отдышаться. Слабость собственного тела, всегда такого послушного чуть-чуть пугала. Но вот опять напрягшись, решил отвоевать у несговорчивых век все, что они прятали, открыл глаза. А они внезапно распахнулись, как и не было предыдущей битвы. Белый свет потолочных светильников неприятно резанул, но пересилив желание зажмуриться, Ник поднял взгляд, узнавая откуда идет монотонный звук и такая приятная ласка. Лицо, появившееся в поле зрения на долю секунды ни о чем не говорило. А потом все чувства сошлись, мозг начал обрабатывать информацию и память «услужливо» подкинула в голову все то, что случилось недавно. Ошарашено смотрел Ник на сидящего рядом парня, который не переставая шептал и шептал какие то успокоительные слова, гладя его голову и спину. Пришедшая вместе с осознанием происходящего боль перекрыла ту, что терзала ногу старой ржавой пилой. - Прости меня, Нонг, сейчас я встану. Я сильно тебя прижал? - Нет, ты не причинил мне вреда, не беспокойся. Куда ты? Ник, упершись одной рукой в кровать, а второй держась за ее спинку, сдвинул тело к краю и резко оттолкнувшись поднялся. - Ну как куда? Пойду, пусть Кла побьет меня, но я верну его тебе. Твое спокойствие в приоритете. Я… Ладно, все это не важно, береги себя. Джей с неподдельным изумлением смотрел, как старший, стараясь не наступать на больную ногу пытается допрыгать до двери. - Ник, вернись. Ник! Подойди сюда сейчас же! Когда утомленный несколькими прыжками старший все же послушался и приблизился к кровати, на лице Джея не было участливости. На нем отчетливо проступило раздражение. - Пи, ты ведь уже взрослый. Ну что за выходки, опять хочешь в обморок упасть, на этот раз на твердый пол, и сломать оставшиеся ребра? Сядь ко мне, мы не договорили, и я тебя не отпускал! Когда соберешься уходить, то сядешь вон в то кресло и спокойно доедешь, а Кла вернет его обратно. Почему ты не думаешь своей головой? - Джей, я не хочу ни о чем думать, я хочу лечь, закутаться в одеяло и не просыпаться пару недель, чтобы проснувшись забыть все… - А ты не мог бы мне сказать, что случилось? Что произошло во время нашего разговора, что так задело тебя? - Ты сказал, что любишь Кенкла. - И что? - … Ник смотрел в стену, рядом с лицом Джея, чтобы не сталкиваться взглядами, и глаза его напоминали глаза собаки, которую бросил хозяин. - Знаешь, Пи, что меня бесит в этой ситуации больше всего? То, что ты мне тут пол ночи рассказываешь, как тебе будет трудно без меня, как ты ко мне относишься, но ни разу не спросил меня, что я чувствую к тебе. - А есть ли теперь смысл? - Ах, вот даже как! Как был эгоистом, так и остался! Только и думаешь, о своем бедном, разбитом сердце. Уходи, Пи! Садись в кресло и выметайся из моей палаты ко всем чертям! Поезжай, там Кла поможет тебе забыться. Пусть не на две недели, но все же. Уходи, Пи, не хочу тебя видеть! - Джей! Но я же все только ради тебя… если ты любишь Кла, это ничего, это нормально, он достоин твоей любви. Я просто буду рядом. - Да твою ж мать! Ник! Прислушайся, о чем ты? Кенкла любит твоего брата, а я тебя! - Но ты же сам сказал… Что? Что ты сейчас??? Это правда? - Правда, тупая твоя голова. Ну почему ты сам не спросил? - Не знаю… Я хотел, честно, а потом ты сказал про Кла, и меня перемкнуло, все в голове отключилось. - Дурак! Я полюбил Кла, когда еще был зеленым пацаном, и буду любить его до конца своих дней, он мне заменил всех – мать, отца, брата, любимого, всех! Он моя семья. Всегда думал, что никому не позволю нас разлучить, а потом появился Пи Но, а потом я встретил тебя, и мои чувства к тебе были совсем другие. Помнишь, как я плакал, когда ты нашел меня? Я тогда застукал Кла и Пи Но, целующимися в коридоре выставочного центра, и подумал, что жизнь моя закончилась, но когда мы стали встречаться, ты заинтересовал меня, с тобой легко и весело, мы как две половины одного – все общее и мысли и желания. И когда, в тот вечер, я подумал, что ты предал меня, я не из-за этого побежал, за это я бы набил тебе лицо. Я подумал, что у тебя ко мне нет ничего, а это было сложно вынести. Позже, уже в больнице, думал, похожи эти два случая или нет, сравнивал свои ощущения, и знаешь, что выяснил? Кла ведь не умер. Не бросил, вон он, рядом, он любит меня, не важно, как кого, он любит и мне этого хватит, а твои действия заставили задуматься, что я тебя теряю совсем. Только вместе с тобой я потеряю сердце и душу. И как жить? Вот в тот миг я и понял, что люблю тебя не так, как кого-нибудь еще, я просто люблю тебя, как тебя, как …. Все, совсем запутался! Прекрати так улыбаться, сейчас в лоб получишь, вот придурок! Ник слушал Джея и на лице его была идиотская, блаженненькая улыбочка. Он только что понял, что все его мечты сбылись в одну секунду и никак не мог уложить это все в своей голове. Он чувствовал только какое-то иррациональное, всеобъемлющее счастье и пока не мог с этим справиться. - Джей, ты будешь моим парнем? - Да хоть парнем, хоть чертом, хоть кем, иди уже сюда и поцелуй меня наконец! Ник припал губами к источнику своего счастья. Целовал нежно, срывался и пускал в ход зубы, потом вспоминал, что любимый еще не здоров, и опять принимался затапливать своего парня нежностью. Он решил придержать страсть до тех времен, когда Джей полностью выздоровеет, и вот тогда… Даже боясь представить себе, что же будет тогда, что бы опять не причинить неосторожным движением боль, он ласкал губами теплый рот младшего, гладил его плечи, кончиками пальцев пробегал по кромке бинтов, и твердил, как молитву – «Я подожду, мы вместе, а значит все не важно, я подожду!».