Тренер Пак

      Сонсэнним похож на глыбу льда, из которой гениальный скульптор высек само совершенство. У Чонгука большие проблемы — смотреть на сонсэннима ему нравится больше, чем на девчонок-фигуристок, а девчонки его окружают что надо: умные, целеустремленные, сильные — в школе олимпийского резерва другим места нет. Некоторые даже красивые, но Чонгук не может глаз оторвать только от тренера Пака. Своих больших, любопытных и внимательных глаз. Увлечение его чудом остается незамеченным: благодаря таланту и сильному телу Чонгук сохраняет высокие показатели и похвальные для юного спортсмена результаты. Это взаимосвязано с его влюбленностью — ему важно оставаться в числе лучших, смертельно необходимо попасть в сборную, на чемпионат мира, олимпиаду. Если Чонгук будет слабым — ему не видать сонсэннима. Сонсэнним тренирует только чемпионов, многообещающих спортсменов и тех, кто принесет стране медали. Сонсэнним на кого-то со средними показателями даже не взглянет, он и лучших из лучших (Чонгука) не особо признает. Строг, безжалостен и требователен — потому что только так и никак иначе. Либо рви связки, либо проваливай — на твое место без труда найдется какая-нибудь другая талантливая мелочь, более старательная, быстрая и амбициозная.       — Тренер Пак? — Чонгук нетерпеливо тянет на себя его локоть, хватается за ткань длинного плаща как ребенок, который боится потерять в толпе мать. Робко заглядывает в маленькое равнодушное лицо, скрытое медицинской маской, переминается с ноги на ногу в тяжелых кроссовках.       Сонсэнним складывает документы в папку: загранпаспорт и посадочный талон в самолет. Чистоплюй тот еще, у него для каждой вещи в элегантном кожаном кейсе найдется свой футляр.       — Что такое, Чонгук-щи? — он не поднимает на Чонгука своих перманентно усталых, скучающих глаз, защелкивает кнопку на папке, складывает ее в сумку так, чтобы было легко достать.       — У меня… Не получается билет зарегистрировать, поможете? — Чонгук заикается из-за волнения, это его первый полет заграницу, первый полет в жизни и среди остальных парней из сборной, которые уже сдали багаж и толпятся вдалеке, ощущает себя деревенщиной.       Но волнуется далеко не из-за этого.       — Конечно помогу. Идем, — сонсэнним хватает его загранпаспорт и распечатку билета, каблуки начищенных челси чиркают неторопясь к автомату самостоятельной регистрации.       Чонгук уводит растерянный взгляд в пол — если он посмотрит в глаза сонсэннима напрямую, у него коленки подкосятся, плюс он чувствует легкий укол вины. Вообще-то большинство ребят из сборной на рейс регистрировал менеджер Ким, а Чонгук схитрил — намеренно отбился от команды и минут двадцать прятался за инсталляцией пальмы, хищно высматривая светловолосый затылок тренера, как ягуар добычу в сафари.       Чонгук семенит следом за тренером, возвышаясь над ним на пол-головы — у сонсэннима идеальный для шорт-трека рост. Сам Чонгук в последние два года внезапно вымахал выше среднего, но показатели его несмотря на это не ухудшились. Спортсменам с более низким центром тяжести легче вписываться в крутые повороты, но Чонгук не уверен, существует ли взаимосвязь между ростовыми показателями шорт-трекистов и их спортивными достижениями. Он просто знает, как соревновался тренер Пак. Как покорял одну вершину за другой, собирал гордо вытянутой шеей золото и обаятельно улыбался в объективы камер. Шестикратный олимпийский чемпион, многократный абсолютный чемпион мира, Европы, Кореи, рекордсмен на разных дистанциях и многое многое другое. Все регалии Чонгук на память не перечислит, даже не смотря на то, что является его самым преданным поклонником. Самым успешным фанатом.       Тренеру Паку нет равных. Не было — теперь он тренирует молодняк, кто знает, может, Чонгук займет его место на пьедестале — он стремится к этому, также, как и сам сонсэнним. Сонсэнним вкладывает в своих воспитанников душу, а Чонгук впитывает знания как губка, он хороший ученик, у него отлично варит котелок — этим он подкупает весь тренерский состав. Чонгук любознательный и наглый — кто еще из сборной юниоров может попросить легенду шорт-трека Пак Чимина регистрировать его на рейс? Конечно же Чонгук — простой пусанский парень, бесцеремонный умница, схватывающий все на лету. Не особо дружелюбный с сокомандниками, предпочитающий общению с ровесниками компанию наставников. Он ощущает неприязненные взгляды спиной. Их, амбициозных прыщавых малолеток, намеренно сталкивают друг с другом на катке, создают конкуренцию, такой у их тренерского состава подход к воспитанию юных чемпионов. Чонгук чувствует чужую слабость и зависть к более сильному сопернику, его это чувство не пугает ни капли. Оно его кормит. Он может и хлопает большими доверчивыми глазами, но является уже готовым спортсменом. С первого же старта громко заявляет о себе и в первый юниорский сезон играючи берет золото чемпионата Кореи.       Чонгук катается борясь с пубертатом, своей болезненной влюбленностью и травмами, которых не избежать на льду. Ему тяжело, он слишком быстро растет. Тело становится чужим, его незримо угнетают приступы неконтролируемой злости и агрессии, иногда он становится слишком плаксивым, иногда слишком много думает о чужих задницах в тугих комбинезонах. Но Чонгук жаждет похвалы и поэтому упрямо катает дальше. Он жадный, он хочет, чтобы тренер Пак не сводил с него взгляда, чтобы гордился только им. Спортсмены которые не приносят тренеру Паку медалей, его не интересуют. Чонгук будет лучшим для него всегда. Его единственное правило: никогда не быть номером два. Здоровая спортивная наглость.       Он жаждет признания и эта жажда сжирает заживо извечную усталость и огромное напряжение. Его аура отличается от других спортсменов в команде. Они не одинаковые. Чонгук летит в Европу за победами и не стесняется об этом нагло заявлять окружающим, пускай и боится проиграть и опозориться перед сонсэннимом больше всего на свете.       В свои первые международные соревнования он врывается с ноги.       Для Чонгука существует только первое место. Либо золото, либо ничего. Он завоевывает свою медаль легко, как на духу.       Его встречают вспышки камер и вопросы репортеров, он выдерживает свои несколько минут славы с готовностью и абсолютным равнодушием, будто привык к этому с самого рождения. Единственное, что его волнует — реакция любимой немногословной ледышки. И с замиранием сердца он ловит в толпе удовлетворенный спокойный взгляд. Ледышка не тает, гордо искрится под ярким белым светом софитов.       После всех сложных этапов соревнований команде удается уломать тренерский состав отпустить их на свободу, на целый день, пускай они и не отдыхать сюда летели. До возвращения в Корею ровно сутки. Им пытались организовать ознакомительную экскурсию по Парижу — скука смертная, сами как-нибудь разберутся, лишь бы телефоны работали, все-таки им уже по шестнадцать-семнадцать лет — взрослые люди. Большинство здесь все равно интересуют только шмотки, сувениры и еда.       — Чонгук-щи? Почему в отеле? Не хочешь посмотреть город? — у тренера Пака поперек туловища маленькая сумка, каким-то чудом он умудряется впихнуть в нее поллитровую бутылку воды.       — Хочу, но не с кем, — врет Чонгук. — Ребята все ушли… А вы заняты сегодня?       — Не особо. Пойдем, если не против моей компании?       Чонгук вообще не против — он сонсэннима поджидает в холле гостиницы второй час (с половины седьмого утра — боялся упустить) стоит возле лифтов с рюкзаком наперевес, как бы невзначай и мозолит глаза курчавой мадам за стойкой регистрации яркой олимпийкой их сборной. Большинство ребят еще даже не проснулось — с утра гулять по городу отправились самые энергичные и неугомонные. Как Чонгук.       За спиной сонсэннима, в лифтовой капсуле, мелькает припухшее лицо их массажиста, тоже собирается на выход — у Чонгука бегут мурашки по спине — как бы он за ними не увязался. Нахально, беззастенчиво он хватает тренера Пака за запястье и поспешно тянет к выходу, тот просто шагает следом, все также разбираясь со своей мелкой сумкой — знает, какой его подопечный порывистый и непредсказуемый.       Утренний весенний Париж будто пропустили через теплые киношные фильтры в фоторедакторе, даже в глухом закоулке, где находится отель их сборной витает волшебный дух старой Европы. Красиво. Но тренер Пак еще красивее. Видеть его в простой демисезонной одежде непривычно, в свободных черных брюках и джинсовой куртке, отороченной мехом, он похож на туриста и не выглядит на свой возраст — хотя, стоит признать, он никогда не выглядит на свой возраст. Тренер Пак одинок. Кажется одиноким. Ему тридцать пять и у него нет женщины — это любят подчеркивать ребята из сборной. Когда он не сканирует их своим мрачным, взыскательным и вечно недовольным взглядом, то выглядит задумчивым и грустным. Его в такие моменты хочется украсть под свое теплое одеяло.       — Куда вы хотите пойти? — Чонгуку Париж как бы вообще не особо, как-нибудь в другой раз, можно даже на пенсии, ему лишь бы подольше провести драгоценное время с сонсэннином наедине.       — Лувр, Собор парижской Богоматери, Елисейские поля и Эйфелева башня?       Чонгук и забыл, что ознакомительную экскурсию по Парижу им пытался организовать именно тренер Пак, у него намечается насыщенная культурная программа — добровольно напоролся.       — Ты чего так скис? Разве это не отличный шанс посмотреть столицу? Я здесь уже не помню в который раз и, честно, мне всегда будет мало этого города.       — Угу…       Чонгук топчется рядом с готовым к экскурсии тренером, честно говоря, после напряженных дней соревнований он выжат и морально и физически — ему бы в идеале тупо прошвырнуться по парижским улочкам, съесть круассан с лягушкой и улитками и забуриться обратно в отель, залипать в телефон. Но сейчас он осознанно жертвует собой и сигналами изможденного тела, раз тренер Пак собирается устроить ему нудную пенсионерскую экскурсию — так тому и быть.       — Что ж, поедем в Диснейленд, не стану тебя мучать, — смеется сонсэнним, глядя на поникшее лицо Чонгука. Смеется! Это охренеть какая редкая эмоция для них, для подопечных. — Но для начала завтрак. Что думаешь насчет того местечка напротив нас?       У Чонгука возникает ощущение дня рождения, когда они входят в пекарню через дорогу, а в большие ноздри его попадает запах свежей выпечки. Утреннее солнце жарит желтым светом воздушные занавески, что легко трепыхаются от прохлады, в небольшой пекарне уютно как в хоббичьей норе. Он видит перед собой свежевыбритый затылок сонсэннима, его шею, родинку, замысловатую серебряную цепочку, тронуть бы ее пальцем, должна быть прохладной. В каком бы прекрасном замке и чуде архитектуры Чонгук сейчас не оказался — взгляд бы его неустанно возвращался только к одному единственному. Краем глаза он замечает пожилого седовласого месье, с интересом зыркающего на иностранцев из-под золотой оправы и слышит краем уха, что сонсэнним уже делает заказ.       — А лягушек нет? — хлопает глазами юный чемпион, без особого понимания пробегаясь взглядом по предложенному меню на французском языке.       — Ты хочешь отведать лягушачьих лапок с утра? — хихикает тренер Пак и Чонгук млеет от его мягкого смеха. — Я заказал завтрак сразу для двоих, на свой вкус, надеюсь ты не против.       Сонсэнним не позволяет себе общаться с ним настолько дружелюбно и свободно на льду. Да и вообще он, оказывается, не такой уж и строгий — разрешает сточить целиком практически целый багет с маслом и джемом, отполировать таким образом и без того плотный мучной завтрак. Чонгук давно забыл о том, что неровно дышит к свежей хрустящей выпечке. К черту режим — после победы можно и забыть о строгой диете (на день). Они сидят за круглым деревянным столиком на открытой террасе под полосатым тентом, сонсэнним лениво потягивает эспрессо из маленькой чашки, подставляя отдохнувшее свежее лицо прохладному ветерку, Чонгук жадно поглощает апельсиновый сок, весь в хлебных крошках. Он глядит тоскливо на свою пустую белую тарелку, на льняную скатерть в клетку, мимо них проходят люди — город окончательно проснулся. Чонгук залипает на пушистых пуделей, которых вдалеке выгуливает седовласая мадам, а тренер наблюдает за ним, как за животным в зоопарке.       — Идем! До метро, — в отличие от своего подопечного он полон энергии, Чонгук застегивает белую-черную мастерку под горло и послушно плетется следом.       — Сонсэнним, а сколько ехать? — гудит как ребенок Чонгук, беспардонно цепляясь за край его куртки.       — Сейчас посмотрим, думаю минут сорок-пятьдесят, — жмет он плечами в ответ. — И зови меня хеном. Сегодня я Чимин-хен.       — Хорошо, Чимин-хен, — грудная клетка расправляется сама собой, плечи шире и в стороны, как крылья, а щеки щипает радостным румянцем.       Чимин-хен, на ходу, по пути до ближайшей станции, вдруг решает завести беседу о тренировках, нудный поучительный монолог, как всегда это любит делать и Чонгук слушает его раскрыв рот. А потом он оборачивается в какой-то момент на своего подопечного и хихикает, указывая на щеки: крошки, у тебя все лицо в крошках, Чонгук-и.       Солнечный с утра город постепенно затягивает облаками, улицы сереют и на взгляд бунтующего эмоционального подростка, любящего слушать нью-метал так, чтобы дребезжали барабанные перепонки, выглядят намного эстетичней. Его плечи передергивает ознобом, слишком легко он оделся и Чимин замечает это — предусмотрительно предлагает вернуться в отель или забежать в магазин. Чонгук слишком долго и сильно мерз по дороге к метро, поэтому решает заскочить в первую попавшуюся сувенирную лавку. Ногам его тепло, но олимпийку продувает насквозь. Он выбирает классические черную футболку и толстовку туриста «I love Paris», а Чимин ждет терпеливо, пока его внезапно переклинивает возле стойки с сувенирами. Выходит Чонгук лишившись сотни евро с ворохом брелков и магнитов с Эйфелевой башней. Чимин глядит на своего ученика ласково и под взглядом этим он рдеет, уставляя большие наивные глаза в свои кроссовки. Слишком много такого разного сонсэннима, слишком много информации, которую его мозг не успевает обрабатывать. В метро он плывет от тепла Чимина, что сидит к нему рука об руку, клюет носом, уткнувшись в телефон, до Диснейленда они добираются к полудню — Чонгук не знает чему он больше рад, компании сонсэннима или парку аттракционов. Он бывал в корейском Лотте и Эверлэнде, но честно, все, что он видел там — сродни имитации того, что он встречает здесь. Чонгук погружается в детство и сказку благодаря своему доброму, прекрасному, самому лучшему тренеру.       — Чонгук-а, если ты хочешь погулять без меня, говори, не стесняйся.       Как нож в спину. Конечно же Чонгук не хочет отходить от Чимина ни на шаг! Он смеется, когда замечает растерянность и замешательство в преданных щенячьих глазах и, судя по всему, решает, что его малолетний пугливый ученик боится потеряться.       — Нам нужно вернуться обратно до восьми, ты не против?       Чонгук не против, Чонгук в моменте. В том самом, когда может касаться сонсэннима, визжать вместе с ним на захватывающих аттракционах, пробовать вместе на вкус вредную еду и записывать в память своего телефона каждый их шаг. Он не думал, что тренер Пак такой… Простой и смешливый, питающий загадочную любовь к Минни Маус и Алладину. Это только между ними. Такой он рядом только с Чонгуком. Рюкзак за спиной юного спортсмена битком набит первоклассными игрушками из магазинов с мерчем, Чимин, поддавшийся его восторгу, цепляет на свою сумку брелок с плюшевым Микки Маусом. Чонгук не знает, как будет смотреть на свою сборную, на этих неудачников после этого дня. Его и без этого считают высокомерной выскочкой.       Пак Чимин прекрасен. Записи годов, когда он еще принимал участие в соревнованиях и находился на пике физической формы, Чонгук пересматривал сотни раз. На льду Чимин величественен, непобедим. Его ловкая тонкая фигура сливалась со льдом воедино, парила над ним стрелой, словно ветер и заставляла затаить дыхание каждого, кто следил за его соревнованиями. Обманчиво хрупкий, безумно гибкий и быстрый. С крепким торсом и мощными упругими бедрами. Эталон, божество шорт-трека. От рельефа сильных раздутых мышц бедер и крутого всхолмья ягодиц не хватало воздуха в легких. У Чонгука похожая фигура, ввиду юного возраста он еще недостаточно сухой, но в ногах мышцы его настолько крупные и раскачанные, что он стесняется их в обычной жизни. К счастью, на коньках последнее, о чем он думает — то, как выглядит. Когда он задыхается и позволяет лезвиям коньков нести его по катку, когда его опасно заносит на поворотах, когда отбивает пять сонсэнниму на трибунах и понимает, что финишировал первым.       Чонгук обласкивает взглядом любимого тренера в любое время, в любом состоянии, украдкой, боязливо. Отводит взгляд, когда его внимание замечают и задыхается испуганно, когда они остаются наедине.       После этого дня переменится все — он чувствует это. Уже ощущает перемены. Ледышка начинает таять.       На пути в отель Чонгук не чувствует между ними никаких преград, говорит о Пусане, о Франции, обо всем на свете, а сонсэнним внимает каждому его слову. Когда вдалеке узкой, выстланной камнем улицы вырастает здание их отеля, хочется утянуть Чимина за узкое запястье в обратную сторону. Они входят в широкие стеклянные дверные рамы и первое что видят — столпотворение корейцев, вернее их сборной. Чего они тут все потеряли, думает недовольно Чонгук, оглядывает всех сердитым волчонком и замечает посреди галдящих сокомандников женщину, отдаленно знакомую ему своими элегантными, аристократичными чертами лица.       — Милая, что ты здесь делаешь? — вопрошает звонко сонсэнним, неопознанной медовой интонацией и в этот момент земля уходит из-под ног Чонгука.       — Не могла дождаться тебя! — резонно, с примесью капризного недовольства отвечает она и, звонко щелкая шпильками по плитке, подходит к нему.       «Нет», — думает Чонгук, добела стискивая кулаки в своих карманах.       Чимин приобнимает ее и, под общий вздох, клюет в розовую щечку.       «Отойди. От. Него», — Чонгука обливает гневным потом, она хихикает и с готовностью берет Чимина под подставленную руку.       — Пойдем уже, я так соскучилась.       Сборная дружно млеет от внезапного взаимодействия двух легенд корейского льда.       — Ну конечно тренер Пак встречается с самой Айрин! С кем еще ему встречаться?       Конечно же, самый титулованный корейский шорт-трекист встречается с олимпийской чемпионкой по фигурному катанию. Не будет же он вступать в порочную связь со своим несовершеннолетним пучеглазым воспитанником.       После этого дня уже ничего не будет так, как раньше.       Их стройные, грациозные, будто росчерки туши пером на пергаменте фигуры растворяются в освещенной фонарями темноте Парижа. Чонгук тоскливо глядит им вслед, игрушки в рюкзаке болезненно оттягивают уставшие плечи. Он прогуливается по улочкам рядом с отелем, забегает в продуктовый, поразглядывать французскую еду. Хочется плакать и в горло ничего не лезет, хотя он был решительно настроен разыскать в этом городе лягушек. Он возвращается в номер паковать чемодан, его аналогично вымотанные соседи смотрят телевизор, втыкают в телефоны, кто как. В чемодан Чонгука не влезает огромный Базз Лайтер в полный рост. Хочется выбросить его в мусорку, даже несмотря на то, что он обошелся ему в дохрена евро. Пахнет сырным запахом чужих сырых носков, чьим-то сэндвичем с ветчиной и освежителем воздуха. Скорее бы уже домой. Тэхен предлагает пристроить Базз Лайтера в его чемодан — у него там вообще места по максимуму, он не страдает вещизмом, в отличие от Чонгука. Они болтают о ерунде, о своих травмах и мозолях до полуночи, пока Тэхен вдруг не начинает храпеть с раскрытым ртом и глазами. Чонгук втыкает в уши наушники, врубает «People=shit» Slipknot и, к своему удивлению и табунам мурашек по коже, обнаруживает входящее в катоке от тренера Пака.       «Спишь, Чонгук-щи?»       Пальцы его покрываются пленкой пота, пока он набирает лаконичное:       «Нет. Что хотели?»       «Встретимся в холле на третьем этаже. Сейчас».       Чонгук подрывается на кровати, Кори Тейлора в его наушниках разрывает праведным гневом, он втыкает босые ступни в кроссовки, ощущая пятками песок и, хватая магнитный ключ, вылетает за дверь. На нем дурацкая пижама в полоску, он зацикливается на этой разрушительной мысли.       Виновато улыбающийся сонный Чимин в тапках, легком лонгсливе и брюках похож на аджосси. Он воровато хихикая манит к себе задыхающегося от любопытства Чонгука и, осторожно озираясь по сторонам, втюхивает ему черный пластиковый пакет. Теплый.       — Увидел их в меню и подумал о тебе, — говорит он мягко, вполголоса. — Но только т-ш-ш, никому, только между нами! — строго грозит он коротким пальцем, хлопает Чонгука по плечу и, как ни в чем не бывало, уносится в свой номер, попутно пожелав ему спокойной ночи.       Чонгук заглядывает в пакет и видит упакованный в фольгу контейнер, нетерпеливо раздирает упаковку в тишине пустынного холла и обнаруживает в нем нанизанные на деревянные шпажки теплые лягушачьи лапки.       На глаза наворачиваются слезы.       Он плюхается на жесткий ворсистый ковер, в стиле европейцев, которые сидят на полу даже в самых неожиданных местах, раскидывает в стороны ноги в грязных кроссовках по-варварски разламывая приготовленное мягкое мясо. Тусклый желтый свет над его головой сбоит, пару раз к нему подходит взволнованный пожилой месье в униформе отеля и что-то картаво вопрошает, Чонгук понимающе кивает ему, уверенно говорит «бонжур» и «пардон», слушает слипнот в наушниках и, глотая горькие слезы вперемешку с соплями, пробует лягушек, не чувствуя во рту их вкус.