Двадцать четыре

      В первую встречу она пролила свой черный-черный без сахара кофе на его белоснежную одежду.       Амемура Рамуда улыбается слегка насмешливо, глядя на восемнадцатилетнюю девушку в белых туфлях на высоком каблуке, смотрящую в его голубые глаза своими испуганными рубиновыми. Кепка от столкновения слетела и упала на грязный асфальт, но её всегда можно успеть поднять.       — Ты в порядке, сестренка?       Он протянул девушке руку, которую она принимать не спешила, но нехотя взяла, чтобы подняться на ноги: сколько можно было сидеть посреди дороги? Немного рассеянная и задумчивая, Рамуде казалось, эта невысокая блондинка витала в облаках.       Низко-низко она кланялась, извиняясь за пятно кофе на белом худи Рамуды, а он лишь отмахивался, посмеиваясь: все равно отстирается, зачем столько формальностей?       — Чем так нервничать, лучше съешь конфетку. — Ей в рот, мягко проталкивая пальцем, засунули леденец. Девушка удивленно моргнула.       «Она похожа на котенка» — странная мысль в голове Рамуды, который уже забыл, куда шёл. А девушка с золотыми волосами, кажется помнила, почему бежала, а потому не осталась с ним больше ни на минуту, вновь извинившись. Рамуде показалось забавным то, как она, словно дикая кошечка, недоверчива и отстраненна. Ему было интересно, встретятся ли они с этой девушкой вновь, но сейчас нужно было сменить одежду и всё же встретиться с Джакураем. Он ведь обещал Джингуджи сегодня урок рэпа, верно?       Второй раз он встретил её в парке, сидящую на скамейке и набирающую что-то в ноутбуке.       Рамуда подсел к ней рядом, собираясь начать разговор. Обычно он не слишком запоминает лица незнакомцев, но её алые глаза забыть почему-то не удалось. Он говорил в своей обычной манере, на которую девушки всегда были падки — Амемура выглядит мило, и говорит мило, а представительницы прекрасного пола ведь так сильно любят милые вещи — но диалог не клеился. Блондинка отвечала парню отрешенно, одним ëмким словом, и вновь возвращалась к своему ноутбуку.       Она пишет лайт-новеллу. Кажется, начинающая писательница-новеллистка, решившая издаваться в Шибуе. Изаëй Мона — имя, дважды содержащее «Луну» — девушке неплохо подходило: ну кто еще мог быть настолько холоден, словно прекрасная шестнадцатидневная луна, когда с ним говорил Рамуда, кроме этой задумчивой блондинки?       Её остриженные коротко, по плечи, волосы слегка вьются — возможно, если она их отрастит, будут прелестные кудри. Странно, что Рамуда задумывается о её внешности и присматривается к ней: его ведь никогда не интересовали девушки до такой степени, чтобы искать с ними встречи более одного раза. Но, возможно, это потому, что раньше его никто так откровенно не игнорировал. Мона относилась к существованию Рамуды ровно, без каких-либо эмоций.       — Сестренка, ты не хочешь со мной разговаривать? — Он проскулил, как обиженный ребенок, придвигаясь к девушке вплотную, но та лишь с мягкой, нежной, словно лунный свет, улыбкой, покачала головой:       — Иногда приятнее послушать тишину, чем с кем-то разговаривать. Вы так не считаете? Разве эта суета не утомляет? Отдохните, Амемура-сан.       Просто «отдохнуть» ему еще не предлагали. Рамуда бесцеремонно кладет голову ей на колени, задорно улыбаясь. Мона ему не разрешала, но какая разница? Без разницы и то, что это всего лишь вторая их встреча — когда это ему имело значение время знакомства?       Мона его не отталкивает, лишь закрывает ноутбук, убирает его в сумку и высоко задирает голову, глядя на голубое- голубое небо с белыми-белыми, пушистыми, как сладкая вата, облаками и ярко сияющим, жгущим до духоты солнцем. Они сидят в тени, где жаркий полдень до них не доберется, как бы ни старался.       Солнцу не стоит сталкиваться с Луной. Иначе Луна, умеющая лишь отражать солнечный свет, потухнет.       В тишине просто лежать, слушать шелест листвы и дыхание, слишком тихое, находящейся рядом девушки, тоже приятно. Намного приятнее, чем паясничать и наигранно улыбаться, когда натягивать улыбку совсем не хочется. Всего лишь минутная передышка, ничего ведь не случится? Никто на Рамуду сейчас не смотрит. Можно ненадолго снять надоевшую маску беззаботности.       Мона не задает вопросов и не трогает, лишь мурлычет какую-то песенку про себя. Негромкую, чтобы не помешать невзначай лежащему у неё на коленях Амемуре отдыхать.       В третью встречу она уже приветливо улыбается и машет рукой, а Рамуда безо всякого стеснения лезет обниматься, кладя голову ей на грудь и едва не заставляя свалиться на землю. Вместе они идут в парк, где расстилают на траву большой плед: Мона снова хотела пойти писать свою новеллу на свежем воздухе, ведь её «семпай» из издательства сказал, что так вдохновение приходит быстрее.       Рамуде снова легко и спокойно, ведь не приходится играть на публику. Они с Моной встречались всего трижды, но она уже успела стать его островком спокойствия среди этого океана суеты. Это вопрос времени, когда в Чуоку узнают об их милых, трогательных по-своему отношениях, но какая разница? Существование этой девушки их планам никак не мешает.       В четвертую встречу Амемура, улыбаясь, познакомил Изаëй с Йоцуцуджи и Джакураем.       — Сестренка Мона теперь моя девушка. — От его солнечной улыбки слепит глаза, а слова звучат максимально абсурдно. Мона, разумеется, тут же возражает:       — Глупости! Мы просто знакомые!       — Ладно, ладно. — Рамуда тянет гласные: он так хотел над ней подшутить, и, кажется, ему удалось выбить у Изаëй хоть какие-то эмоции, кроме доброжелательного безразличия. Джакурай мягко улыбается на их перепалку, его ассистент жмет девушке руку:       — Приятно познакомиться, Изаëй-сан.       Мона нежно улыбается и кивает головой: ей тоже приятно. А Рамуда думает о том, что было бы лучше, если бы эту улыбку она показывала только ему.       У них было всего двадцать четыре встречи. И уже на пятнадцатой Рамуда начал понимать, что что-то не так.       Он с самого начала был дефектным клоном, неужели и это глупое, нелогичное желание побыть с нею немного подольше тоже является следствием того дефекта? Сестренка-демон Ичиджику, разумеется, уже знает о его новой «подруге». Её интересует только, помешает ли Мона их плану, на что Рамуда отвечает отрицательно: она ничего не знает, а значит, не может стать помехой. На всë остальное Ичиджику плевать, ну и пошла она к черту.       В шестнадцатую встречу он снова назвал Мону своей девушкой, и она уже не протестовала, лишь слегка покраснела (это выглядело очень мило) и хмыкнула. Пока Рамуда тренировался с Джакураем во фристайле, девушка читала что-то вместе с Йоцуцуджи — кажется, они сблизились. Краем глаза наблюдающему за ними Амемуре это немного не нравилось. Наверное, если познакомить её с Ичиро и Саматоки, как предлагал Джакурай, она и с ними быстро сойдется.       Но именно по этой причине Рамуда собирался скрывать её существование от остальных в TDD — он уже жалел, что тогда привёл её к Джингуджи и его ассистенту.       Когда подошло время встретиться в семнадцатый раз, Рамуда принёс ей подарок — симпатичную заколку в форме звездочки: падающие на лицо пряди золотых волос, как Рамуда успел заметить, сильно её нервировали. Девушка была очень благодарна. Как котенок она жмурилась, когда Амемура приблизился к ней вплотную, помогая заколоть волосы. Захотелось рассмеяться: выглядело очень мило и невинно, так, что если бы он её сейчас поцеловал в нос, как кошечку, она бы наверняка мотнула головой. Но он, разумеется, этого делать не станет — лишь похлопает по макушке с улыбкой:       — Уже можно открывать глаза, трусишка.       — Это совсем не смешно… — Мона по-детски надула губы. Мило. Что-то в груди больно сжалось, а голос слегка надломился, когда Амемура решил наигранно посмеяться.       Странно. Страшно. Этот сбой всегда был настолько болезненным, или ему просто кажется? Блондинка смотрит на него с легким удивлением, будто уловила фальшь в кажущемся веселым смехе, но разговаривать об этом не хочется.       В двадцать третью встречу она проводила Рамуду и Джакурая в дивизион Осаки, одинаково крепко обняв и пожелав удачи в баттле. Амемура предпочёл бы, чтобы обнимали только его, но в слух сказать это никак не мог — эта девушка не принадлежит ему, а он не имеет на неё прав. В конце концов, зачем ей нужен тот, кто может умереть в любой момент?       Он поцеловал её в губы на прощание — глупый, детский, непонятно чем продиктованный порыв, от которого он мог себя удержать, но попросту не захотел. Её губы оказались очень мягкими, немного влажными и липкими от увлажняющего бальзама, который после, убежав следом за Джакураем и оставив девушку в недоумении, Амемура слизывал с собственных губ вместо того, чтобы просто стереть. Арбузный. Очень сладко.       До баттла и после они созванивались. До — Мона узнавала, добрались ли они, волнуются ли, и как себя чувствуют. После же её голос был напряжен, словно струна:       «Мне показалось, по дороге домой я видела тебя. Но ведь я живу в Одайбе, а ты в Осаке сейчас…»       Её слова ударили, словно плетью, и заставили опомниться — кажется, он заигрался в «отношения», забыв о том, что представляет из себя. Это продолжалось слишком долго. Но пожалуйста, это же может продлиться ещё немного? Пусть ещё чуть-чуть эта девушка, источающая спокойствие и усыпляющая его бдительность, побудет в неведении, ему ведь так сильно будет не хватать этого островка умиротворения и спокойствия в его сумбурной жизни!       «Меня? В Одайбе? Ты наверное просто соскучилась» — очередная ложь, которую она не распознает так просто через динамик телефона. Рамуда, разумеется, знает, кого именно увидела Мона, но ей не обязательно об этом знать. Кажется, девушка немного успокоилась. Она лишь спросила, как дела у доктора Джингуджи, и пожелала добрых снов. «Добрых», да? Разве Рамуда теперь, после её слов, сможет заснуть? То, что начиналось так легко и непринужденно, теперь превращалось в тянущий ко дну камень. Пора прекращать эту игру в «чувства». Амемура просто не может позволить себе подобную роскошь.       В последний, двадцать четвёртый раз он намеревался всë закончить. TDD больше нет, только что Амемура проиграл Джакураю в рэп-баттле. Черт, да кто вообще мог подумать, что у этого старика пробудится исцеляющая способность?! За пазухой спрятан истинный гипнотический микрофон — тот способ, которым можно закончить все, что он начал по своей собственной глупости. Это Рамуда намеревался сделать, едва переступив порог квартиры в дивизионе Одайба, которую занимала Изаëй, вот только, стоило взглянуть девушке в еë обеспокоенные рубиновые глаза, как это намерение отошло на второй план.       — Поцелуй меня. Пожалуйста. — Просьба подрагивающим, срывающимся голосом: ему жаль. Жаль, что пришлось рассорить Ичиро и Саматоки, жаль, что Йоцуцуджи узнал слишком много и его убрали с дороги. Он, бесправная марионетка Чуоку, не мог поступить иначе, если хочет жить. Если сказать об этом Моне, поймет ли она? Разумеется, поймет, она же такая сообразительная, такая умненькая, а ещё очень великодушная, совсем не такая, как лицемерный Джакурай. Но все рассказать — значит самолично толкнуть её на ту же дорожку, что и Йоцуцуджи. Гораздо легче просто сбежать, снова, оставив все сожаления позади.       Не дожидаясь, когда Мона сообразит, он поцеловал её сам, настойчиво, совсем не нежно, покусывая губы со злостью и заставляя девушку пищать от боли. Рамуда ждал, что она его оттолкнет, но она так этого и не сделала. Всю ночь парень провёл в её квартире, и уснул, обвивая руками тонкую талию. Девушка прижималась к нему, как маленький котенок.       А наутро, стоило ей проснуться, истинный гипнотический микрофон стер существование Амемуры Рамуды из её памяти, оставив белый лист на месте их двадцати четырёх встреч. Амемура убегал, не оглядываясь.       «Прости, Мона».       Он не сможет сказать ей подобные слова лично, поэтому раз за разом повторяет безмолвно, в голове, а потом и сам пытается всë забыть. Постепенно, кажется, получается.       Спустя два года эти воспоминания кажутся чудесным сном.       — Гентаро, что это? Второй микрофон? — Амемура усаживается рядом со своим товарищем по Fling Posse и с интересом смотрит на ещё один гипнотический микрофон в руках Юмено. Писатель хитро улыбается:       — Это подарок для моего кохая. Она, кажется, интересовалась искусством фристайла.       — Девушка? Может, познакомишь? — Амемура улыбается, продолжая этот абсолютно бессмысленный разговор: разумеется, ему не хочется ни с кем знакомиться, просто интересно, почему Гентаро вдруг решил подарить микрофон девушке.       — Она новеллистка. — Юмено убрал оба микрофона за пазуху, всë так же улыбаясь. — Думаю, ты должен был слышать. Изаëй Мона.       Сердце пропускает удар, и улыбка едва не сползает с губ. Рамуда уже два года не слышал это имя, и вот опять. Стоило быстро и ненавязчиво перевести тему в другое русло, чтобы не выдать волнение, иначе Гентаро наверняка что-то заподозрит.       Заговорили о грядущем баттле, но это проклятое имя ещё долго гремело у Рамуды в ушах. Нет, не сейчас. Только не сейчас.       Время для их двадцать пятой встречи ещё не пришло.