Six feet under

Когда Тор попадает в Хельхейм, Хель говорит: - Ты опоздал. Он не знает, как можно опоздать на свидание с мертвецом, но чувствует в груди мгновенно потухшую надежду. В памяти всплывают сотни дорог, пройденные им, чтобы попасть сюда. Калейдоскопом пролетают миры, галактики и мириады созвездий. Лица встреченных незнакомцев пустыми масками опадают к ногам подобно пожухлой осенней листве. Когти отчаяния мерзко впиваются в сердце. - Что ты с ним сделала? - рычит Тор, сильнее сжимая в руке секиру. - Заточила? Подвергла пыткам? Отдала Нидхёггу? Хель сверкает сапфировым правым глазом человеческого лица и черной бездной левой глазницы черепа. Тонкие губы растягиваются в довольной улыбке. По высоким сводам тронного зала Эльвиднира эхом разлетается звонкий грубый смех. - С чего бы мне издеваться над собственным дитя? Разучившийся удивляться, Тор все же шумно вздыхает, не готовый к подобной правде. - Какую бы игру ты не вела - брось, - предупреждает он, поводя плечами с искрящимися на них змейками-молниями. Хель щурится подобно довольной кошке, перекидывает ногу на ногу, поводит боевым копьем, зажатым в костяной ладони. - Пустила бы тебя к Одину поболтать, чтобы тот сам рассказал, с чего идея выдать внука за сына показалась ему жизнеспособной, но он задолжал своим бессмертным воинам кучу славных пиров в Вальхалле, так что в твоем распоряжении лишь мои слова, - говорит она нараспев, растягивая гласные. - Локи был у меня, приручил Гарма, очаровал Модгут, обошел вдоль и поперек Гьёлль, нарисовал карту Железного леса. В общем, как ты понимаешь, сделал все, лишь бы выбраться отсюда и вернуться к тебе, - ее веселящиеся интонации сменяются ледяным холодом ненависти, проберающим Тора до самого нутра. - И все же?.. - старательно игнорируя ее выпады, спрашивает он, не подпуская к голове беспокойные мысли. - И все же без моего разрешения мертвому покинуть Хельхейм невозможно, - с наигранным сожалением резко отвечает Хель, словно отсекает спасительный трос над крутым обрывом. Тор складывает ее слова воедино, находя в них смысл. - Но ты отпустила? - догадывается он, вглядываясь в ее безжизненное, лишенное красок лицо. - Он умолял меня, - она смотрит на Тора, не скрывая особого глубинного отвращения. Тор против воли вспоминает глаза Локи и сходство поражает. - Ему было важно выторговать второй шанс. Важно вернуться к тебе и помочь, потому что умерев, он узнал как. В конце концов я сжалилась и отпустила. - Но он так и не появился, - возражает Тор, хмурясь. Хель снова надломлено смеется. - Он говорил про второй шанс перед тобой, а я дала ему второй шанс для него самого, - объясняет Хель. - В итоге он наконец-то может заглянуть в собственную душу, не обращаясь к твоей, возлюбленный сын Одина. И там, где он есть сейчас, весьма недурно. Негодование сменяет ярость, растекаясь по венам жидким огнем. Тор обрушивает на Хель столпы молний, но та успевает уклониться. Секира вступает в схватку с боевым копьем. Костлявая кисть сжимает Тору горло. Его кулак проскальзывает сквозь обнаженные ребра, ломая позвоночник. Смолянистые длинные волосы превращаются в змей и жалят. Копье, вонзенное в пустую глазницу, приковывает Хель к выложенному адамантием полу. - Ты вновь разрушишь его, если найдешь, - предупреждает поверженная Хель покидающего чертоги Эльвиднира Тора. - Кем бы ты ему ни была, тебя это не касается, - бросает он напоследок и уходит из царства мертвых с горечью, мешающей дышать. Ночи сменяющихся столетий полны воспоминаний. Липкие кошмары плетут паутины, из которых не выбраться, если вовремя не открыть глаза. Мир за миром, планета за планетой - монотонное просеивание песка через мелкое сито. Тор говорит себе - нужно всего лишь увидеть. Убедиться, что все хорошо. Заживить незатягивающуюся рану. Спокойно уйти. Тор обманывается - еще одно путешествие, и следует прекратить. Все что он знает, прогуливаясь по оживленным улочкам, забитым лавками ремесленников, увеселительными заведениями и ветхими домишками из глины и палок, что это - очередная планета с необычным защитным полем, еще совсем молодая и притягивающая к себе внимание представителей всевозможных рас, неспособных разыскать свое место на родине. Тор уже ничего и никого не ищет. Обреченный на одинокую вечность, он бесцельно блуждает в бесконечности, индифферентный ко всему, имеющему короткий срок существования. И потому, натыкаясь в толпе случайных прохожих на глаза - смешливые тлеющие угольки, багрово-красные на донышке и отдающие пепельной сталью у самой кромки, - реагирует лишь когда теряет контакт с ними. Темно-синяя, подобная ночному небу кожа с причудливыми линиями, сплетающимися в узоры, иссиня черные волосы, собранные в небрежный пучок, куртка из кожи морского змея, отороченная мехом лунного пса - все бы служило диковинкой, не будь вокруг столько непохожих друг на друга существ. Одолеваемый давно позабытым чувством паники, Тор мечется среди прохожих, цепляясь взглядом за каждого третьего, и боится, очень сильно боится, что потерял. Или обознался. Или обознался и потерял. Тогда, собственно, зачем ищет? Но затем знакомый незнакомец показывается впереди, ловко скользит меж уличных торговцев и скрывается в лавке с посеребряной вывеской "Антиквариат междумирья", и Тор стремглав мчится к ней, на ходу прося прощения у всех, кому ненароком мешает. Всё внутри лавки пропитано магией. Роскошь, простор и убранство - иллюзорные. И только предметы, выставленные на продажу - настоящие. Диковинки для повидавшего многое Тора выглядят знакомо. Они из разных миров и эпох, но он без труда различает посуду из Ванахейма, или мебель из Мидгарда, или инкрустированное дорогими, ограненными цвергами камнями оружие из Свартальфхейма. - Вам что-нибудь подсказать? - раздается за спиной голос из прошлого, и Тор чувствует, как из-под ног ускользает земля. Миг. Он просил у норн всего один миг рядом с Локи. Но проходит минута, другая, за которые он пытается заставить тело двигаться, а рот - говорить, а Локи все так же близко, стоит позади него и ждет ответа. Тор не может поверить, что судьба сжалилась и завязала их нити в очередной узелок. Тору не показалось. Локи в ненавистном им обличье етуна - монстра из детских сказок. Но повернувшись, Тор смотрит на него и не может наглядеться. Живой, дышащий, реальный. - Локи, - произносит он с надломом в голосе, поражаясь, насколько отвык произносить это имя вслух и слышать его, оброненное с собственных уст. - Вы кого-то ищете? - уточняет Локи, учтиво улыбаясь и, что страшно, смотрит на него без всякого намека на узнавание. Впервые за пройденные столетия Тор вспоминает слова Хель о втором шансе и душе, в которую Локи может смотреть. Догадка, ужасная и отнимающая только-только проклюнувшуюся радость, по ощущениям тянет Тора вниз, заставляя согнуться пополам, сгорбиться, сжаться, изнечтожиться и обратиться в пыль. Он так долго пытался понять, почему Локи не пришел. Почему, будучи живым и свободным ото всех оков, он не явился, чтобы как всегда очаровать, подобраться запредельно близко, залезть под кожу, приручить и отогреть любовью, а затем всадить острое лезвие ножа под ребра и вновь сбежать, будто не было, и попробуй-ка догони. Локи смотрит на него своими и одновременно чужими глазами. Локи видит его, но не узнает. Локи живой, но не помнит его. Во втором шансе нет места ни Тору, ни тому самому Локи, для которого он был важен. Тор жалеет, что шею на треклятом корабле Танос сломал не ему. - Я Хведрунг, - представляется Локи не своим именем, так и не дождавшись ни слова от странного, совершенно незнакомого, нелепого в своем разочаровании и растерянности Тора, и ни одного намека на фальшь не отражается на его лице. - В нашей лавке самый богатый ассортимент, но если вы ищите что-то конкретное, я с легкостью помогу вам это достать. Тор хочет спросить, не мог бы Хведрунг достать из затаенных уголков собственного сознания человека, бок о бок с которым он когда-то хотел провести отведенную ему вечность, но вместо этого отвечает: - Нет, спасибо, - и позорно сбегает, не в силах сдерживать отчаянный полный боли и хтонического ужаса вой, рвущийся из глубин существа. Звериный плач о тяжелой потере. Локи снова навещает его во снах. Маленьким кульком умещается на руках Одина. Угловатым мальчишкой смеется над попытками брата поймать белку с ветвей Иггдрасиля. Завороженным собственной магией подростком склоняется над первым разгоревшимся от его искры огнем. Решительным юношей встает с ним плечом к плечу, готовясь отражать атаки прогневанных ими вепрей. Молодым улыбающимся мужчиной, шутливо приглашающим его порепетировать танец к предстоящему балу, пока никто не видит. Тем, с кем Тор делит первый поцелуй. Тем, с кем впоследствии Тор делит кровать и короткие ночи. Тем, с кем ссоры заканчиваются масштабными катастрофами. Тем, с кем примирения сложнее и приятнее остальных. Тем, кого Тор все время теряет. Тем, кого обретает вновь и вновь. Тор селится на отшибе никогда не утихающего города, чтобы стать безликим сторонним наблюдателем, обещая себе, что уйдет, как только убедится - Локи здесь хорошо. Но город, как и планета, гостеприимны, и очень быстро, то нехотя помогая местным справляться с нападениями диких, отдаленно похожих на асгардских драконов, огромных существ, то ввязываясь в конфликты с соседями по планетам, то просто прогуливаясь по окрестностям и находя пейзажи занимательными, а то и участвуя в местных празднествах, Тор не замечает, как привязывается к этому месту, и дни плавно перетекают в месяцы, прожитые в приятной суете. Он стабильно навещает Локи раз в неделю. Не вызывая излишних подозрений, консультируется по поступающим новинкам, иногда что-то приобретая. Обменивается с ним дежурными фразами. И обманывает себя тем, что вовсе не наслаждается короткими моментами, когда им удается по-настоящему поговорить. Локи в этом городке всем по душе. Он слывет искусным магом и пользуется среди местных уважением, содержит антикварную лавку, добывая товар с помощью умения находить тропы между мирами, руководит местным советом, регулирующим торговлю и отвечающим за безопасность, и устраивает невероятно зрелищные вечеринки, на которых балагурит и, мухлюя, выигрывает в большинство игр, насколько бы не был пьян. Тору кажется, что Локи там, где должен быть. Тор говорит себе, что не в праве напоминать ему о прошлом, где нет ничего, кроме боли, разочарования и потерь. - Я уверен, что когда-нибудь Эмрок подольет в твой эль свою паленку, и уж тогда ты расскажешь нам, откуда такой взялся, бог грома, - смеется Локи, сидя у костра посреди лесной чащи. Остальные охотники на крылатых демонов уже спят под воздействием выпитого за сегодняшний вечер, и только Тор с Локи самые стойкие, охраняют лагерь, болтая о пустяках. Тор гадает, знает ли Локи, откуда в нем такая невосприимчивость к алкоголю, но внезапное прикосновение тонких пальцев к ладони заставляет вздрогнуть и вынырнуть из неприятных мыслей. Это первое касание за все те месяцы, что Тор проводит с новообретенным братом, и ему уже хочется отстраниться, но тело быстрее разума, и он поворачивает ладонь вверх, соединяя их пальцы, как когда-то давно, словно в другой жизни. Тор ни на что не надеется и ни во что больше не верит. Потому что это отравляет душу и хоронит его заживо. По синей коже Локи идет рябь, придавая ей молочно-белый оттенок. Сначала пальцы, потом кисти, а за ними предплечья, и плечи, и все остальное, пока не доходит до лица. Оно меняется дольше всего, но когда Тор видит перед собой это лицо, из горла непроизвольно вырывается полузадушенный болезненный стон. Света от костра довольно мало, однако вполне достаточно для того, чтобы и Тор, и Локи увидели метаморфозы. - Что за… - в родном голосе Тор слышит неподдельный испуг, и собственное сердце заходится в бешеном галопе. Локи соскакивает с места и, повинуясь порыву, бежит. Тор, не думая ни о чем, кроме того, что на этот раз должен быть рядом с ним, несется следом, раз за разом повторяя "подожди" и "дай мне объяснить", но не успевает совсем немного - даже в богами забытом лесу Локи умудряется найти брешь и исчезнуть в ней. Возможно снова на долгие столетия. Несколько недель Тор проводит в своей хлипкой хибаре вдалеке ото всех, думая над тем, что Хель была очень даже права, и ему не стоило приближаться к Локи. Судьба вроде бы не любит повторений, но вот оно, снова происходит - на ничего не подозревающего о своем истинном происхождении Локи обрушивается правда, и он, как всегда ходя в одиночестве меж теней, решает, что с нею делать. "Это конец", - думает Тор, коря себя за то, что так и не сумел отпустить Локи. Ведь давно нужно было отпустить. Только как. Любовь, его больная, неправильная, извращенная, искалеченная, разрушительная и воскрешающая, тлеющая и никак не могущая погаснуть любовь никогда бы не дала ему отступиться. - Я провел здесь почти половину тысячелетия, - слышит Тор, сидя в предрассветных сумерках на веранде своего дома, который со дня на день собирался навсегда оставить. Локи стоит, прислонившись к дверному косяку, и в выражении его лица Тор замечает скорбь, а еще замешательство, насмешку и очень много негодования. Нет больше ни синей кожи, ни узоров, ни смешливых угольков вместо голубовато-зеленых глаз. - На этот раз ты очень долго меня искал, - заканчивает Локи свою мысль и, подойдя ближе, присаживается рядом с ним, всматриваясь в его лицо, впервые за все эти месяцы глядя по-настоящему. - Это правда ты? - уточняет Тор осипшим голосом, потому что каждая клеточка, каждая самая маленькая частица его тела обращается к Локи и трепещет от истинной встречи с ним. Локи хмурится, кладет ладони на его щеки, проводит большими пальцами прямо под глазами. - Этот цвет тебе идет, - хмыкает он, имея ввиду новый-старый, как посмотреть, глаз-протез, очень давно подаренный Ракетой и, притянув Тора ближе, просто целует его. В этом поцелуе все - приветствие и боль от разлуки, просьба о прощении и обещание, неверие и принятие, страх из-за смерти и ликование от победы над ней, гнев и восторг, но больше всего любви. Тор обнимает его, клянясь, что никогда не отпустит. И даже если это всего лишь очередной сон, Тор все равно чувствует тепло от воссиявшего над ним солнца.